Знание в мире ценностей

Для понимания вектора развития эпистемологии будет по — лезно обсудить уже не столько эпистемологический, сколько философский вопрос, касающийся судьбы науки в современном мире и вклада эпистемологии в осмысление этого вопроса. Для современной эпистемологии как философского осмысления на- учного познания и знания все более важными становятся этиче — ские вопросы о добре и зле, о познании как долге и ответствен — ности, о свободе творчества и необходимости осознания её границ. Одним из актуальных направлений мне представляется этический подход к проблемам эпистемологии и прежде всего выявление этического смысла некоторых современных эписте- мологических концепций. Нравственное измерение актуально как в политике, так и в науке, потому что это прежде всего чело — веческое измерение. И поскольку для постнеклассической нау — ки принципиально важен фактор её человекоразмерности, эпи — стемология уже не может не включать в сферу своих интересов этическое и аксиологическое измерение. Теоретическая нагру — женность фактов науки дополняется ценностной нагруженно — стью понятий эпистемологии. Таким образом, если говорить о перспективах эпистемологии, – по моему мнению, она будет все больше сближаться с этикой, т. е. одновременно с когнитивны — ми в ней будут обостряться и этические проблемы. Более того, сами когнитивные проблемы будут все больше обнаруживать свой этический смысл. Очевидным примером взаимосвязи эпи-

стемологии и этики становится проблема релятивизма, а точкой их пересечения является, в первую очередь, проблема истины. Дальше я попытаюсь обосновать этот тезис.

Несколько штрихов к портрету современной науки

Основные проблемы и пути развития эпистемологии как философского учения о знании, в том числе и о науке, во мно — гом определяются теми существенными разнонаправленными и противоречивыми изменениями, какие происходят с наукой во всех её ипостасях – как социальном институте, познавательной деятельности и феномене культуры. Наряду с теми проблемами, которые бурно входят в эпистемологию из конкретных наук, пре — жде всего из психологии и когнитивных исследований, важно от — метить и другие, возникающие в связи с новой ситуацией, сло — жившейся для науки в современном обществе. Развитие обще — ства все больше зависит от науки, но верно и обратное – развитие науки все больше обусловлено потребностями общества. Теперь её траектория существенно определяется не столько внутрен — ней логикой «предположений и опровержений», появления но — вых проблем, возникающих в результате решения предыдущих, сколько соображениями политического, военного или социально — экономического характера. И если первую половину XX в. еще можно называть «веком науки», то со второй его половины умест — нее будет говорить о веке политики, под прямым воздействием которой стала развиваться наука. Но когда политика начинает определять пути развития науки, ученые невольно становятся кто заложниками, а кто и сподвижниками определенных политиче — ских (и военных) сил и целей. В этих условиях сохранение духа науки и её предназначения как осуществления теоретического, познавательного отношения к миру требует усиления её критико — рефлексивного осмысления, что и составляет ядро философского и эпистемологического подхода к науке. Проблематизация нау — ки, рациональности, истины, объективности и других базисных категорий эпистемологии связана как с интерпретацией проис — ходящих в современном знании изменений, так и с дефицитом рациональности и истинности в окружающей нас социальной

реальности. Это также требует от философии нового осмысления места науки в культуре и в жизни общества, а также цели и смыс — ла научной деятельности.

В наше время «столпы общества» – политики и финанси — сты – все меньше прислушиваются к авторитетным ученым, ру — ководствуются более всего сиюминутными интересами власти и наживы. Разразившийся «внезапно» финансово-экономический кризис отнюдь не случаен и является следствием более глубокой

«болезни», поразившей европейскую культуру, утерявшей ясные ценностные ориентиры человеческого существования, в том числе и экономической деятельности. Абсолютизация ценности какой- либо одной ветви человеческой деятельности неизбежно приводит к деформациям в других сферах жизни общества. Современный кризис наряду с угрозами экологической и даже антропологиче — ской катастрофы сигнализирует обществу о необходимости из — менения этих пагубных тенденций. И самая главная и опасная из них – дегуманизация всех видов человеческой жизни, потеря ясных нравственных ориентиров. Самым очевидным следствием этого является то, что развитие научного знания уже не определя — ется внутренней логикой, когда решение одних проблем вызывает целый комплекс новых и т. д. Оно теперь чаще (а скоро, наверное, будет и всецело), направляется внешними импульсами – социаль- ным (в широком смысле) заказом, зависит от системы грантов и других способов финансирования. Конечно, внутреннюю логику совсем отменить едва ли удастся, по заказу не найти решение за — дачи, если средства для этого еще не выработаны. Но из веера под — лежащих решению проблем выбираются лишь те, в которых есть насущная потребность с точки зрения финансирующей стороны. Иногда это может совпадать с логикой познания, но чаще путь развития знания направляется извне принудительно. Ни о каком свободном интеллектуальном поиске вскоре вообще невозможно будет и помыслить. А ведь именно благодаря творческой свободе, полету мысли были сделаны многие эпохальные научные откры — тия, прикладное, практическое значение которых обнаружилось далеко не сразу.

Казалось бы, такая «практическая» ориентация науки более отвечает насущным интересам людей, чем «непрактичная» трата ресурсов на фундаментальные теоретические изыскания. Однако,

и это самое опасное следствие такой позиции, внешнее давление изменяет не только вектор развития, но и саму гуманистическую направленность науки, о которой еще на заре Нового времени было так много сказано её знаменитыми провозвестниками.

Сейчас много говорят о переходе от индустриальной к постин- дустриальной и к информационной эпохе, к «обществу знания», где науке отводится ведущая роль как основной институциональ — ной ценности общества. Но при этом мы не должны забывать, что в данных условиях признание авторитета науки на самом деле служит лишь еще одним средством легитимизации власти, укре- плению её авторитета от имени или под «брендом» науки. С дру — гой стороны, те риски, с которыми связана жизнь в современном обществе, выставляются как оборотная сторона развития именно знания, а не антигуманной политики и экономики. Цепочка целе — полагания разворачивается теперь от политических целей к техни — ческим и уже от них – к формулированию приоритетных научных проблем. Не ученые¸ а политики определяют путь развития как об — щества, так и науки. И тогда можно сказать, что какова политика, такова и наука. Знание более не рассматривается как важнейшая составляющая культуры, а культура уже не является главной цен — ностью общества.

Является ли Просвещение источником современного кризиса науки?

Что бы ни говорили теперь о виновности в современных бедах идеологии Просвещения, и прежде всего об обожествлении науки и научного разума, все это никак не подтверждается работами его основоположников, в которых формулируется идея и образ новой науки, показывается укорененность понятия науки в системе гу — манистического мировоззрения. В Просвещении была предприня- та попытка соединения гуманизма Возрождения и рационализма Нового времени. Истина как цель науки и всеобщее благо еще со — храняют свое единство. Поэтому попытки современных критиков вывести порожденные техногенной цивилизацией характеристики науки из самой ее сущности не представляются убедительными. Разрушающие природу и социум последствия деятельности че-

ловека вменяют самой науке, которая будто бы с момента своего возникновения уже заключала в себе, в присущем ей способе от — ношения к миру все те негативные моменты, которые лишь те — перь проявились в полной мере. Источник дегуманизирующего воздействия науки усматривают прежде всего в ее установке на господство над природой, которая якобы изначально присуща ей. Известный лозунг «знание – сила» истолковывается теперь как за- ключенный в самой сущности науки импульс к неограниченному покорению природы с помощью знания, из чего и последовали все разрушительные последствия наступления цивилизации на приро — ду. Однако обращение к работам провозвестников науки Нового времени, в которых формулируются цели и идеалы науки, порож — дает сомнение в справедливости утверждений о несовместимости идеалов науки с гуманистическими ценностями. Для науки глав — ными ориентирами с момента её становления были всеобщее благо и истина. Поэтому философское осмысление природы и ценности науки осознавалось сразу же как единство гносеологии и этики.

Образ науки, данный как в трудах ее провозвестников, так и ее признанных методологов (Р. Декарт, Ф. Бэкон), существен — но отличается от распространенного сейчас ее утилитаристско — прагматистского изображенияа. «Знание – сила» как расхожий об — раз агрессивности и властности современной науки от частого упо — требления совсем утерял свой первоначальный смысл. Авторство этой формулы приписывают то Роджеру Бэкону, то Френсису Бэкону1. Но ни тот, ни другой не утверждали ничего враждебно — го человеку. Провозвестник новой науки Роджер Бэкон просто не мог понимать науку в прагматистски-техницистском ключе, по — скольку это несовместимо с интеллектуальной атмосферой или духовностью (как теперь сказали бы, «менталитетом») позднего Средневековья и с социально-экономическими реалиями того вре — мени. Он был тесно связан с платоновско-сократической тради — цией, для которой познание и любовь к истине – условия добро — детельной жизни человека, а не инструмент власти и господства. Р. Бэкон еще не отделял знание от мудрости и силу знания-мудрости видел в его влиянии на нравственность человека. «Разум, – писал он в “Opus Tertiu�”, – есть путеводитель правой воли и направляет ее ко спасению. Чтобы творить добро, надо его знать; чтобы избе — гать зла, надо его различать. Пока длится невежество, человек не

находит средств против зла; человек, окруженный тьмой, впадает в зло, как свиной боров. Нет опасности, большей невежества… Нет ничего достойнее изучения мудрости, прогоняющей мрак невеже — ства»2. Техницистское понимание науки чуждо и Френсису Бэкону, хотя мотив покорения природы и господства над ней звучит у него вполне явственно. Однако господство над природой является для него лишь средством достижения всеобщего процветания челове — чества. В отличие от Р. Бэкона у него весьма силен акцент на по- лезности науки, но трактует он ее в контексте достижения общего блага, а не удовлетворения «частного интереса». В работе «О до — стоинстве и приумножении наук» он пишет: «…Наиболее серьез — ная из всех ошибок состоит в отклонении от конечной цели науки. Ведь одни люди стремятся к знанию в силу врожденного и бес — предельного любопытства, другие – ради удовольствия, третьи – чтобы приобрести авторитет, четвертые – чтобы одержать верх в состязании и споре, большинство – ради материальной выгоды и лишь очень немногие – ради того, чтобы данный от Бога дар разу — ма направить на пользу человеческому роду»3. Заметим, что почти все названные здесь мотивы научной деятельности обсуждаются и современными социологами науки, с той, однако, разницей, что они видят нечто нормальное в том, в чем Бэкон усматривал явное отклонение от истинного понимания и предназначения науки. Он твердо верил, что истина и благо, могущество и мудрость дости — гают гармонии в ходе преобразования природы в соответствии с нуждами людей и для пользы всего человечества. «Ведь речь идет не о созерцательном благе, но поистине о достоянии и счастье че — ловеческом и о всяком могуществе в практике. Ибо человек слуга и истолкователь (заметим, не покоритель и разрушитель. – Е. Ч.) природы, столько совершает и понимает, сколько охватил в поряд — ке природы делом или размышлением; и свыше этого он не знает и не может… и природа побеждается только в подчинении ей»4.

Несмотря на столь высокую оценку роли знания в жизни лю- дей, Ф. Бэкона никак нельзя заподозрить в чрезмерном уповании на знание как панацею от всех человеческих бед. Уже тогда, за — долго до применения достижений науки в промышленных масшта — бах, он предвидел опасность бесконтрольного, не ограниченного этическими ценностями использования результатов познания, ибо

«если такое знание лишено благочестия и не направлено на до-

стижение общего всему человечеству блага, то оно скорее поро — дит пустое тщеславие, чем принесет серьезный, полезный плод»5. Теперь-то мы на практике знаем, чем грозит человечеству это «пу — стое тщеславие», масштабы и опасности которого вряд ли мог во — образить Бэкон. «Покорение природы» ограничивается, с одной стороны, религиозным благочестием, а с другой – ответственно — стью человека за общее благо. В дальнейшем оба эти препятствия

«кризисогенного» развития науки были сняты прогрессирующим процессом секуляризации и непомерным разрастанием частно- собственнического эгоистического интереса. Следовательно не сама по себе идея господства и могущества человеческого разума над внешними условиями бытия ведет к современному кризису, а лишь ее неадекватное гуманистическим идеалам истолкование и применение. Поэтому необходимо провести границу между без — ответственным «покорением природы» ради сиюминутных эко — номических и политических интересов отдельных групп людей и

«господством над природой» как продуманным и ответственным распоряжением и управлением ею во благо каждого человека, ру — ководствуясь идеей его ценности, что включает и «благоговение перед жизнью» (А. Швейцер). Каким же смысловым содержани — ем должна наполниться идея «господства над природой» теперь, когда мы имеем столь трагический опыт кризисогенного развития нашей цивилизации? Вопрос этот относится к числу тех, на кото — рые может ответить только культура в целом, включая науку, этику, эстетику, философию и религию.

Таким образом, вопреки распространенным обвинениям, про- возвестникам новой науки нельзя отказать ни в постоянном напо — минании о гуманистической сущности и предназначения науки, ни в предупреждениях об опасности для природы и человека её непродуманного или корыстного применения. Они призывали из — менять природу только в согласии с её законами и обязательно на благо человечества. О масштабах нынешней политизации и ком — мерциализации науки они и помыслить не могли.

Другая поистине судьбоносная идея философии Просвещения, о которой часто забывают её критики, – это идея свободы человека и связанная с ней идея рациональной критики как основы научно — го познания. Человеку напомнили о его свободе как обязанности самостоятельного мышления. Причем, как подчеркивал Кант, са-

мостоятельность критического мышления развивается в коммуни- кации идей и людей, обмене мыслями, идеями, результатами, в их взаимной критике, посредством чего происходит дальнейшее про — движение в познании.

Решающее значение придавалось осмыслению оснований познавательной деятельности для того, чтобы давать обществу проверяемое и обоснованное знание. Это свидетельствует об осо — знании учеными своей ответственности за предъявляемое обще — ству знание. Познавательным усилиям и страсти к исследованию придавалось не только когнитивное, но и нравственное значение. Иначе говоря, само познание рассматривалось и как нравственное деяние. Гуманизм, рациональность, свобода и критицизм не про — тивостояли друг другу. Просвещение вооружило ученых привле- кательными стимулами развития теоретического мышления. Все эти «плоды Просвещения» не потеряли своей ценности для нас, хотя предложенный ими идеал науки в его единстве с идеями гу — манизма сейчас кажется еще менее достижимым, чем тогда. Из вы- шесказанного можно сделать вывод, что не Просвещение повинно в появлении тех угроз, в причастности к которым обвиняют со — временную науку. Видимо, начало движения к нынешнему состоя — нию науки надо искать в событиях, поворотных для истории всей европейской цивилизации. Таковыми, прежде всего, являются две мировые войны XX в. Они подорвали веру в ценности гуманизма и прогресса, а вместе с этим и истины, повернули развитие науки (и не только) в совершенно иное русло.

В контексте новой мировой социальной реальности наука пре- терпела радикальную трансформацию. Соответственно изменился и образ науки в общественном сознании, понимание её целей и ценности. Некоторые теоретики науки пытаются отказаться и от самой идеи науки, выработанной еще в античности и развитой в Новое время.

Наука, как и предсказывал К. Маркс, стала главной произво- дительной силой. Но он также говорил о науке как о всеобщем труде, развивал идею науки как всеобщего универсального чело — веческого разума. Эти прогнозы связывались с ожидаемым в буду — щем изменением системы отношений между людьми, с социаль — ной революцией. Однако, будучи включенной в рыночную систему потребительского общества и в обслуживающую эти отношения

политику, наука претерпевает изменения, затрагивающие саму её природу. Рост познавательной и производительной силы науки не сопровождается, как это ожидалось, возрастанием её культурной и гуманистической ценности и уже не служит цели развития лич — ности. Об этом уже много сказано и написано, в том числе и мною, поэтому развивать этот тезис здесь нет необходимости.

Материал взят из : Эпистемология вчера и сегодня — В. А. Лекторский