ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ДАРВИНИЗМ ОСНОВАНИЕМ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ?

Ю. В. Хен

Институт философии РАН Москва, Россия: hen@iph. ras. ru

Очень немногие теории науки становились объектом столь заинтересованного вни — мания общественности, как теория естественного отбора. Дарвинизм был воспринят как долгожданный ответ на загадку жизни, затрагивающую всех и каждого. В статье предпринимается попытка выяснения причин столь необычного влияния специаль — ной научной теории на общественную жизнь. Значимость проблемы усугубляется тем, что и по сей день в сознании людей дарвинизм несет ярко выраженную «идеоло — гическую» нагрузку и рассматривается как одно из оснований материалистического мировоззрения.

Ключевые слова: научная теория, теория естественного отбора, дарвинизм, миро — воззрение.

150-летний юбилей выхода дарвиновского «Происхождения видов…» (1859) вызывает естественное желание понять причины невероятной популярности эво — люционной идеи, ставшей обязательным элементом не только естественно-научных теорий, но и культуры в целом. Ни одна из теорий науки не становилась объектом столь заинтересованного внимания общественности. Даже теория относительности, хотя и взбудоражила умы, но обсуждалась совершенно отвлеченно, оставаясь до — стоянием другого континуума, не имеющего непосредственного отношения к чело — вечеству, живущему с «ньютоновской» скоростью. Дарвинизм же был воспринят как долгожданный ответ на загадку жизни, касающуюся всех и каждого. Выяснение причин столь необычного влияния специальной теории на все многообразие обще — ственной жизни и является предметом данной статьи. Значимость такой постанов — ки вопроса усугубляется тем, что по сей день в сознании людей дарвинизм несет

«идеологическую» нагрузку и рассматривается как одно из оснований материали — стического мировоззрения.

Процесс вхождения дарвинизма в менталитет можно было бы рассматривать как идеальную модель влияния естественно-научного знания на культуру, тем бо — лее что в результате человеческий мир действительно изменился. Сегодня теория естественного отбора является настолько устоявшимся элементом картины мира, что даже детям известно: жизнь на Земле претерпела эволюцию, раньше здесь жили динозавры, а потом они вымерли, и на смену им пришли другие виды. Эволюция сделалась элементом обыденной картины мира, настолько привычным, что за пре — делами узкого круга специалистов породила стойкое убеждение в том, что теория Ч. Дарвина имеет солидную фактуальную базу, исчерпывающим образом описы — вает механизм эволюционных изменений и если и оставляет некоторые лакуны в естественной истории Земли, то восполнение этих пробелов — дело времени.

Между тем проблемам дарвинизма несть числа, и претензии к формальному не — совершенству теории далеко не самые серьезные среди них. Дарвинизм подвергался критике с момента выхода «Происхождения видов…» (фактически даже раньше, если вспомнить знаменитый спор Ж. Кювье и Э. Жоффруа Сент-Илера, в ходе которого

Кювье, опираясь на данные палеонтологии, биогеографии, морфологии и эмбрио — логии доказал отсутствие эволюции в живой природе). А уже через 20 лет после выхода книги можно было говорить о кризисе дарвинизма, причиной которого не в последнюю очередь стали усилия популяризаторов. Однако все эти «частности» каким-то образом ускользнули от внимания публики. Имя Дарвина прочно срос — лось с представлением об эволюции, и это тем более удивительно, что и до него и одновременно с ним и после огромное число исследователей работало в этой об- ласти. Как пишет Ю. В. Чайковский, историк и философ науки, до Дарвина более

200 авторов писали об эволюции, некоторые охватывали проблему гораздо шире, чем он, но услышан и признан был именно он. Почему? «Прежние уверения, что Дарвин доказал свои идеи фактами, всякий может проверить сам, прочитав его кни — гу. Фактов там много, но касаются они изменчивости, а не отбора. Есть параграф

„Примеры действия естественного отбора“, где даны два „воображаемых примера“: волки разной быстроногости и цветы разной сладости. Более реальных примеров отбора в трудах Дарвина нет, в том числе и в Длинной рукописи (содержащей, как считалось до ее опубликования в 1974 году, все недостающие аргументы). Успех дарвинизма был явно вызван чем-то другим. Все основные идеи Дарвина высказаны до него, более того, предлагались более широкие, чем у него, обобщающие картины эволюции. Дарвин оказался в ряду основателей лишь в чисто социальном аспекте (не сказав ничего по существу нового, первым сумел быть услышанным всеми)» (Чайковский, 2003, с. 80, 84).

Итак, теория, претендовавшая на описание механизма эволюции и давшая лишь художественный набросок работы этого механизма (но никак не фундированное научное описание), быстро завладела умами современников. Причем влияние дар — винизма оказалось необычайно сильным. Немецкий биолог Р. Гольдшмидт назы — вал теорию эволюции «путеводной звездой» для всей биологии. Вторая половина XIX в. — это век дарвинизма для всех разделов биологии, — пишет он. «Системати — ка и сравнительная анатомия, биология развития, зоогеография и общая биология, антропология и отчасти даже физиология — в ключевых моментах своих исследо — вательских направлений ориентируются на это учение» (Goldschmidt, 1911, S. 1). Работа ведется необыкновенно успешно, но фиксация на одной теории имеет и свои

«темные стороны», ибо, «как всякая великая и плодотворная идея, учение о проис — хождении видов своим существованием во многом обязано творческой фантазии… В нашей науке наступило время Sturm und Drang, пробужденная фантазия пере — ходит всякие границы, теории обретают статус фактов, описания рассматриваются как научные объяснения» (Goldschmidt, 1911, S. 1).

Влияние эволюционизма испытало не только научное сообщество, что было вполне понятно, но и широкие слои общественности, для которых дарвинизм вы — ступил в роли некоего объединительного принципа, мировоззренческого каркаса, позволившего иначе взглянуть на живую природу и уложить разрозненные фак — ты в простую объяснительную схему. Образно говоря, человечество в очередной раз отказалось от эпициклов и увидело, что движение космоса (в том числе и со — циального) описывается простыми законами. Отныне вся природа — и живая, и неживая — виделась в непрерывном движении, эволюционном развитии. Карти — на жизни на Земле в свете теории Дарвина оказалась настолько ясной, разумной и понятной, что последующее ее проникновение «в массы» можно без преувеличе — ния назвать триумфальным шествием.

Эта история могла бы служить классической иллюстрацией включения науч — ных идей в мировоззрение эпохи, а также доказательством того, что наука (в данном случае биология) способна оказывать прямое и неоспоримое воздействие на куль- туру в целом, в том числе и на те ее сферы, которые непосредственно с наукой не связаны. Но эта кажущаяся очевидность скрывает за собой гораздо более сложные связи, и на то, что такие связи и зависимости существуют, указывают некоторые обстоятельства.

Первое обстоятельство заключается в том, что идея эволюции возникла вовсе не в биологии и была известна научному сообществу задолго до Ч. Дарвина. В част — ности, эволюционной была космогоническая теория И. Канта.

Во-вторых, популяризация дарвинизма практически сразу обернулась его вуль — гаризацией. Таким образом, реально включенными в менталитет оказались соб — ственно не идеи Дарвина, а некие «мифологизированные» представления о есте — ственном отборе, борьбе за существование и проч., и именно они оказали влияние на сознание современников. Эти же представления о закономерностях биологического развития легли в основу последующего теоретизирования в духе евгеники и, что еще неприятнее, социал-дарвинизма.

И, наконец, вызывает подозрения сама «триумфальность шествия» дарвинизма, ибо подобное вхождение в культуру не характерно для научных теорий. Немецкие исследователи П. Вайнгарт, Ю. Кролль и К. Байертц утверждают, что действитель — ное значение теории Дарвина заключалось в том, что она позволила совершенно по-новому взглянуть на целый ряд социальных проблем, придав социальным зако — номерностям статус естественного, биологического закона. «Значение теории Дар — вина заключается в выполнении ею двух функций, которые возводят ее в ранг на — учных теорий мировоззренческого характера: она позволяет по-новому взглянуть на ряд удручающих социальных проблем, и она тем самым открывает неизвестные доселе сферы деятельности. Другими словами, теория Дарвина принципиально ме — няет восприятие действительности, а именно переводит ее в категории научного, биологического, естественного закона. Тем самым она вступает в конкуренцию с альтернативным и тоже революционным мировоззрением, а именно с социальной теорией Маркса» (Weingart, Kroll, Bajertz, 1988, S. 31).

Ю. В. Чайковский (2003, с. 81) отмечает, насколько незначительным был инте — рес к самим трудам Дарвина, которые в действительности мало кто читал, хотя все охотно ссылались на них, обсуждая проблемы ослабления отбора в культурной сре — де: «Отбор вообще мало интересовал большинство читателей. Он был неким симво — лом, как бы формулой, которой пользуются, не интересуясь, верна ли она. Просто для победы эволюции настало время, и обществу оказалось достаточно того, что из — вестный натуралист объявил, что знает механизм этого явления. Обществу, в кото — ром тогда быстро нарастали движения за социальное переустройство, нужна была сама эволюция, сама идея борьбы, а не факты и подробности из биологии».

Распространение эволюционных идей среди ученых и в околонаучных кру — гах было стремительным и напоминало чудесное прозрение. Определенную роль здесь сыграла своевременность появления дарвинизма на идейной арене. Европа на рубеже веков переживала один из наиболее бурных периодов своей истории. С одной стороны, это было время оптимистических надежд на будущее, питавшихся как идеями прогрессивных социальных преобразований, так и заметными успеха — ми естественных наук, обещавших скорое овладение силами природы. Но, с другой

стороны, это было время постепенного углубления социально-политического кри — зиса, разрешившегося в конечном счете Первой мировой войной. Война оказалась разрушительной не только для европейской экономики, но и для европейской ци — вилизации в целом. Наиболее развитые в культурном отношении страны оказались в тисках невиданных доселе нужды и бедствий. Ощущение глубочайшего кризиса культуры, выразившегося в крахе политических режимов, напряжении военного противостояния, росте безработицы, распространении «социальных» болезней (туберкулез и сифилис главным образом1), падении нравственности и проч., — все это порождало ощущение конца истории. Напряженные поиски разумного объяс — нения происходящего вылились в убеждение, что виной всех несчастий является вырождение человечества. которой пользуются, не интересуясь, верна ли она. Просто для победы эволюции настало время, и обществу оказалось достаточно того, что из — вестный натуралист объявил, что знает механизм этого явления. Обществу, в кото — ром тогда быстро нарастали движения за социальное переустройство, нужна была сама эволюция, сама идея борьбы, а не факты и подробности из биологии».

Распространение эволюционных идей среди ученых и в околонаучных кру — гах было стремительным и напоминало чудесное прозрение. Определенную роль здесь сыграла своевременность появления дарвинизма на идейной арене. Европа на рубеже веков переживала один из наиболее бурных периодов своей истории. С одной стороны, это было время оптимистических надежд на будущее, питавшихся как идеями прогрессивных социальных преобразований, так и заметными успеха — ми естественных наук, обещавших скорое овладение силами природы. Но, с другой

стороны, это было время постепенного углубления социально-политического кри — зиса, разрешившегося в конечном счете Первой мировой войной. Война оказалась разрушительной не только для европейской экономики, но и для европейской ци — вилизации в целом. Наиболее развитые в культурном отношении страны оказались в тисках невиданных доселе нужды и бедствий. Ощущение глубочайшего кризиса культуры, выразившегося в крахе политических режимов, напряжении военного противостояния, росте безработицы, распространении «социальных» болезней (туберкулез и сифилис главным образом1), падении нравственности и проч., — все это порождало ощущение конца истории. Напряженные поиски разумного объяс — нения происходящего вылились в убеждение, что виной всех несчастий является вырождение человечества. был дан самим Дарвином, перу которого принадлежит одна из первых по — пыток рассмотреть историю человечества сквозь призму естественных законов. В работе «Происхождение человека и половой подбор» он прямо заявляет о своих намерениях: «Соображаясь со взглядами, усвоенными теперь большинством нату — ралистов, которые, как всегда бывает, в конце концов будут приняты и публикой, я решился собрать свои заметки, чтобы увидеть, насколько общие заключения, к ко — торым я пришел в моих прежних сочинениях, применимы к человеку. Это казалось тем более желательно, что я намеренно никогда не применял еще этих взглядов ни к одному виду, взятому в отдельности» (Дарвин, 1896, с. 3). И в заключительной ча — сти второго раздела указанного сочинения Дарвин говорит, что «Читатель, давший себе труд прочитать несколько глав, посвященных половому подбору, будет спо-1 По данным статистики, в означенный период в Германии 15 % мужчин умирают от си — филиса; в Гамбурге, по данным 1913 г., среди мужчин, достигших 50 лет, не менее 40 % боль — ны сифилисом, а в Берлине — 60 %.

собен судить, в какой мере выводы, мною достигнутые, подкрепляются достаточно убедительными фактами. Если он примет эти выводы, то, я думаю, смело может рас — пространить их на человека» (Дарвин, 1896, с. 564).

Примечательно, однако, что сам Дарвин далеко идущих выводов относительно будущего человечества не делал и каждое свое суждение, выходящее за рамки соб — ственно биологии, сопровождал многочисленными оговорками типа «мне кажется»,

«вероятно» и т. д. Этот момент представляется существенным для понимания того, насколько необоснованными были претензии евгеники, выросшей на дарвинизме и рассматривавшей его как собственную фактическую базу, на связь с позитивной наукой. По крайней мере, Дарвин, на которого они так любят ссылаться, прямо го — ворит, что евгенические мероприятия, при всей их полезности и своевременности, останутся утопией до тех пор, пока законы наследственности не будут изучены в полной мере.

Ссылаясь на теорию Дарвина, евгенисты не проводили различий между пред — ставленным в ней биологическим материалом, которым, собственно, и определял — ся естественно-научный статус эволюционной теории, и социальными выводами, сделанными самим Дарвином и не имевшими непосредственного отношения к той области знания, в которой специализировался этот выдающийся ученый. Таким об — разом, была произведена довольно распространенная в истории науки подстанов — ка, когда авторитет, заработанный ученым в одной области (ботаника и зоология) был использован для придания весомости его теоретическим выкладкам в другой (антропо — и социогенез). При этом сам Дарвин, по-видимому, понимал, что обосно — ванность его суждений в новой области — несколько иного свойства, чем в трудах, посвященных живой природе. Отсюда и многочисленные оговорки, которыми он сопровождает свои выводы.

Но вопреки этим оговоркам, Дарвин дал весьма высокую оценку работе свое — го родственника Ф. Гальтона, основателя научной евгеники. Более того, основопо- лагающий труд Гальтона «Наследственный гений» был написан под сильнейшим влиянием «Происхождения видов», и основу его составляет идея об ослаблении естественного отбора в культурной среде (в 10 раз) как причине физического и ду — ховного (падение нравственности) вырождения. Такова исходная позиция евгени — ческих теорий. Но этим, по сути, и ограничивается связь евгеники с дарвинизмом. Не случайно, евгенисты так любят ссылаться на Дарвина и при этом практически никогда его не цитируют, ограничиваясь по большей части ссылкой на его рассу — ждение о пользе изучения родословной не только у лошадей и собак, но и у лю- дей: «Человек исследует с щепетильной тщательностью признаки и родословную своих лошадей, рогатого скота и собак, прежде чем соединяет пары; но когда речь идет о собственном браке, он редко или никогда не заботится о чем-либо подоб — ном. Им управляют почти те же мотивы, что и низшими животными, когда они предоставлены собственному свободному выбору, хотя человек настолько превос- ходит их, что высоко ценит душевные прелести. С другой стороны, человек сильно привлекается одним богатством и положением2. Однако он мог бы путем подбора сделать кое-что не только для телосложения и внешних форм, но и для их умствен — ных и нравственных качеств» (Дарвин, 1896, с. 558–559). Кстати, это высказывание

2 О необходимости противодействовать вредному влиянию богатства и обманчивой знат — ности рода на выбор брачного партнера писал еще Т. Кампанелла.

Дарвина не отличается оригинальностью и звучит как перифраз Т. Мора, также цитировавшего кого-то из более древних разработчиков евгенической идеи.

Притягательность теории Дарвина заключалась также в том, что подсознатель — но она воспринималась как научное обоснование не только биологического, но и морального прогресса (традиция рассматривать физическое и нравственное вы- рождение как единое явление идет еще от античности). Соблазнительность есте — ственного объяснения столь эфемерного феномена, как мораль, была настолько ве — лика, что ее не избежал и сам Дарвин. Многие современники Дарвина разделяли его оптимизм оо сути, и ограничивается связь евгеники с дарвинизмом. Не случайно, евгенисты так любят ссылаться на Дарвина и при этом практически никогда его не цитируют, ограничиваясь по большей части ссылкой на его рассу — ждение о пользе изучения родословной не только у лошадей и собак, но и у лю- дей: «Человек исследует с щепетильной тщательностью признаки и родословную своих лошадей, рогатого скота и собак, прежде чем соединяет пары; но когда речь идет о собственном браке, он редко или никогда не заботится о чем-либо подоб — ном. Им управляют почти те же мотивы, что и низшими животными, когда они предоставлены собственному свободному выбору, хотя человек настолько превос- ходит их, что высоко ценит душевные прелести. С другой стороны, человек сильно привлекается одним богатством и положением2. Однако он мог бы путем подбора сделать кое-что не только для телосложения и внешних форм, но и для их умствен — ных и нравственных качеств» (Дарвин, 1896, с. 558–559). Кстати, это высказывание

2 О необходимости противодействовать вредному влиянию богатства и обманчивой знат — ности рода на выбор брачного партнера писал еще Т. Кампанелла.

Дарвина не отличается оригинальностью и звучит как перифраз Т. Мора, также цитировавшего кого-то из более древних разработчиков евгенической идеи.

Притягательность теории Дарвина заключалась также в том, что подсознатель — но она воспринималась как научное обоснование не только биологического, но и морального прогресса (традиция рассматривать физическое и нравственное вы- рождение как единое явление идет еще от античности). Соблазнительность есте — ственного объяснения столь эфемерного феномена, как мораль, была настолько ве — лика, что ее не избежал и сам Дарвин. Многие современники Дарвина разделяли его оптимизм относительно нравственной эволюции человечества. Они полагали, что моральный прогресс — это естественный процесс: привычка становится обычаем, обычай — законом, закон становится регулятором социальной организации, про — буждает чувство долга, становится основой морали. У «более цивилизованных» рас, по мнению Дарвина, убеждение в существовании всевидящего Божества оказывает могущественное влияние на повышение нравственности.

Здесь следует заметить, что эволюционная теория Дарвина очень многими вос — принимается как некий материалистический противовес религиозным представле — ниям. Более того, активная пропаганда дарвинизма в советской России во многом осуществлялось из соображений атеистического воспитания подрастающего поко — ления. А между тем сам Дарвин (1896, с. 560) особо подчеркивал абсолютную без — вредность своей теории для идеи божественного творения: «Я знаю, что выводы, достигнутые в этом сочинении, многими будут названы крайне нерелигиозными; но тот, кто пытается очернить их, обязан показать, почему более нерелигиозно вы — водить происхождение человека, как особого вида, от некоторой низшей формы, путем законов изменчивости и естественного подбора, нежели объяснять рождение особи законами обычного воспроизведения. Рождение как вида, так и особи, одина — ково составляют часть той великой последовательности событий, в которой наша мысль отказывается видеть результат слепого случая. Рассудок возмущается таким заключением, независимо от того, допускаем ли мы или нет, что каждое малое изме — нение строения, брачный союз каждой пары, посев каждого семени и все подобные события были предопределены для некоторой специальной цели».

Идея естественной трактовки движущих сил нравственного прогресса благопо- лучно дожила до наших дней, вопреки очевидному и ежедневно наблюдаемому фак — ту, что эволюционный успех ничего не говорит о добре и зле. Например, выдающийся ученый-генетик В. П. Эфроимсон отстаивал идею об эволюционном происхождении этики и эстетики. Вульгарный дарвинизм, по мнению В. П. Эфроимсона (1995), слиш — ком упрощенно трактовал влияние генетических факторов на развитие личности, но это не повод для того, чтобы полностью отрицать наличие этого влияния.

Влияние идеи эволюции на культуру невозможно переоценить. Настоящая работа представляет лишь краткий перечень ключевых моментов, в которых это влияние проявилось. Отдельно хочется отметить, что дискуссии, развернувшиеся вокруг дарвинизма, отнюдь не стали достоянием истории: нынешний наш инте — рес к проблеме вызван огромным количеством недоразумений, порожденных не — знанием реального содержания трудов Дарвина и его действительного вклада в науку. В частности, хочется напомнить, что непосредственно перед своим знаме — нитым путешествием на «Бигле» Ч. Дарвин в течение трех лет изучал богословие в Кембриджском университете. Несовершенство теории эволюции будет не столь очевидным, если предположить, что изначально она создавалась как система

естественного богословия (есть такая теологическая дисциплина). Если добавить в механизм естественного отбора Бога (в качестве селекционера), то вся система заработает гораздо эффективнее.

В заключение же хочется сказать, что к теории Дарвина можно предъявить множество претензий, но одно остается неизменным: именно Дарвин сделал идею эволюции всеобщим достоянием. Один из основателей синтетической теории эво- люции, нобелевский лауреат Дж. Б. С. Холдейн, выразил эту мысль следующим образом: «Учение об эволюции для того времени не было, конечно, новым, но ни Ламарк, ни другие выдающиеся биологи не сумели убедить ученый мир в том, что эволюция действительно происходит» (Холдейн, 1935, с. 1).

Литература

Дарвин Ч. Проих образований, преимущественно генетических и негенетических комплексов наслед- ственных задатков, признаков различной степени адаптивности. ФЭИ, по-видимо — му, непротиворечиво соответствует новому синтезу, созданию менее противоречи — вой картины мира живого, ее эволюции.

Ключевые слова: эволюционный процесс, фрактально-эпигенетическая интерпре- тация, аттракторы и репеллеры.

Никто не отыщет удачно природу вещи в самой вещи — изыскание должно быть расширено до более общего.

Ф. Бэкон

Характеризуя, в общем, эволюционный процесс А. А. Любищев (Любищев,

1966) выявляет в нем наличие, по крайней мере, четырех независимых компонентов:

1) тихогенетический (селектогенез) — эволюция на основе случайных непредвиди-мых мутаций; 2) номогенетический — наличие специфических законов развития или

ограниченности формообразования; 3) эктогенетический — роль внешних факторов в

эволюции; 4) телогенетический — роль активной адаптации. Обладая известной сте-пенью независимости, эти антитезы все же отнюдь не независимы и, следовательно,

при наличии разного понимания, например того же селектогенеза и номогенеза, по-лучается большое количество возможных комплексных эволюционных теорий.

Тихогенетическому (селектогенез) компоненту и отчасти эктогенетическому и

телогенетическому компонентам соответствует, прежде всего, синтетическая теория

эволюции (СТЭ), развивающая по преимуществу воззрения дарвинизма (селекцио-низм), где основными факторами выступают мутации в генах (ошибки репликации

ДНК), рекомбинации при кроссинговере и перемешивании наборов хромосом (вре-мя полового размножения) и естественный отбор. Данные воззрения при тех или

иных модификациях отстаивает ряд авторов (Meyen, 1973; Шишкин, 1984, 2006;

Gould, 1982; Аmundson, 2002).

Номогенетическому компоненту соответствует номогенез Л. С. Берга (Берг, 1977) и близкие к нему теории: гибридогенез Лотси (Lotsy, 1916), теория автоэволюциониз — ма Лима-де-Фариа (Лима-де-Фариа, 1991). В данных работах, как и в ряде других (Кордюм, 1982; Чайковский, 2006; Хайтун, 2005), авторы, развивая каждый свой кон — цептуальный подход в интерпретации биологической эволюции, схожи между собой, прежде всего, в полном отрицании естественного отбора, сформулированного Ч. Дар — вином и развитым в концепции СТЭ.

И тем не менее, несмотря на многолетние обсуждения природы биологической эволюции дарвинизмом (селекционизмом) или номогенезом, как и другими кон — цепциями — катастрофизмом, гибридогенезом, симбиогенезом, неоламаркизмом, СТЭ и т. д., — научное сообщество не покидает чувство неудовлетворенности всеми этими объяснениями. На поверку востребован более содержательный методоло — гический подход и инструментарий, способные разрешить кажущуюся на первый взгляд многообразную антиномичность, противоречивость природы живого. Это — му, на наш взгляд, будет отвечать современный этап, осуществляемый в рамках междисциплинарного подхода, посредством синергетической интерпретации вклю — чающего более тонкие средства моделирования.

Решению проблем биологической эволюции в рамках синергетической интерпре — тации будет, во-первых, способствовать привлечение фрактального подхода, исполь — зующего модель (инструментарий) фрактальной геометрии, где процессом познания природы живого, ее эволюции явился путь совместного альтернативного рассмотре — ния антитез. В частности, здесь, с одной стороны, выступает дарвинизм (тихогенез), и его дальнейшее развитие в рамках СТЭ, а с другой — номогенез Л. С. Берга (Богатых,

2006). Во-вторых, необходимо привлечь эпигенетическую теорию эволюции (ЭТЭ). Идеи ЭТЭ заложены в работах К. Уодингтона и И. И. Шмальгаузена (Waddington,

1961; Уоддингтон, 1970; Шмальгаузен, 1982) и развиты М. А. Шишкиным в 80-х гг. ХХ в. (Шишкин, 1984, 1988). В отличие от СТЭ, для ЭТЭ влияние состояния как самого генотипа, так и в первую очередь внешней среды приобретает первостепенное значение. Фенотипические вариации, то есть наследование приобретенных свойств, здесь не случайны: значительные по количеству те или иные морфозы возникают в от — вет на конкретные изменения среды развития. Эволюция, таким образом, начинаясь с изменения в окружающей среде, заканчивается в геноме. Важно, что возможность на — следования приобретенных свойств осуществляется в значительно измененном виде, то есть морфоз не наследуется автоматически. Следовательно, целью данной работы является исследование наблюдаемого сходства ряда позиций ЭТЭ и фрактального подхода, которое, по-видимому, сможет способствовать новому синтезу, созданию менее противоречивой картины мира живого, ее эволюции.

Эпигенетическая теория эволюции

Формулируя современное понятие ЭТЭ, М. А. Шишкин (Шишкин, 1984, 1988) ввел ключевое понятие — эпигенетическая система, то есть совокупность взаимо — действий генетических и иных (средовых) факторов, влияющих на онтогенез. ЭТЭ обозначила две возможные формы наследования признаков — генетическое (мен — делевское), анализирующее в потомствах наследование структурно-дискретных единиц генома, и эпигенетическое — анализирующее реализацию информацион — но-дискретных сигналов в системе «ген–признак». В соответствии с этой теорией

помимо генов потомки наследуют от родителей и общую организацию эпигенети — ческой системы. Здесь уже отдельные наследственные задатки влияют только на систему управления онтогенезом, не являясь при этом непосредственной причиной тех или иных особенностей фенотипа, — как следствие, отбором будут отбираться, и воспроизводиться в потомстве не отдельные аллели или признаки, а целостные фенотипы. Относительно больший вклад в формирование следующего поколения, соответственно, внесут именно те родители, у которых развитие адаптивного при — знака осуществляется более широким спектром факторов — генетических и неге — нетических наследственных задатков, внешних воздействий и т. д. Дополнением к этому является интересная особенность, в точности повторяющая ламарковское представление об эволюции — адаптивность морфозов, примеры которых содержат — ся в ряде работ (Шмальгаузен, 1982; Шварц, 1980; Гаузе, 1984).

Развитию эпигенетической теории способствовал, во-первых, факт открытия слолью данной работы является исследование наблюдаемого сходства ряда позиций ЭТЭ и фрактального подхода, которое, по-видимому, сможет способствовать новому синтезу, созданию менее противоречивой картины мира живого, ее эволюции.

Эпигенетическая теория эволюции

Формулируя современное понятие ЭТЭ, М. А. Шишкин (Шишкин, 1984, 1988) ввел ключевое понятие — эпигенетическая система, то есть совокупность взаимо — действий генетических и иных (средовых) факторов, влияющих на онтогенез. ЭТЭ обозначила две возможные формы наследования признаков — генетическое (мен — делевское), анализирующее в потомствах наследование структурно-дискретных единиц генома, и эпигенетическое — анализирующее реализацию информацион — но-дискретных сигналов в системе «ген–признак». В соответствии с этой теорией

помимо генов потомки наследуют от родителей и общую организацию эпигенети — ческой системы. Здесь уже отдельные наследственные задатки влияют только на систему управления онтогенезом, не являясь при этом непосредственной причиной тех или иных особенностей фенотипа, — как следствие, отбором будут отбираться, и воспроизводиться в потомстве не отдельные аллели или признаки, а целостные фенотипы. Относительно больший вклад в формирование следующего поколения, соответственно, внесут именно те родители, у которых развитие адаптивного при — знака осуществляется более широким спектром факторов — генетических и неге — нетических наследственных задатков, внешних воздействий и т. д. Дополнением к этому является интересная особенность, в точности повторяющая ламарковское представление об эволюции — адаптивность морфозов, примеры которых содержат — ся в ряде работ (Шмальгаузен, 1982; Шварц, 1980; Гаузе, 1984).

Развитию эпигенетической теории способствовал, во-первых, факт открытия сложной структурной и функциональной организации гена и генома в целом. Так гены эукариот при наличии интронов имеют дробную интеркалированную, а также мобильную природу, вертикальная и горизонтальная мобильность которых реали — зуется через различные каналы генетической коммуникации — процессы конъюга- ции, трансдукции, трансформации, процессы переноса генов в составе векторов — плазмид, вирусов, мобильных элементов (Хесин, 1985; Льюин, 1987). Во-вторых, текст ДНК остается без изменения, однако происходят изменения в нуклеопротеи — новом комплексе хромосом, коррелируя со степенью метилирования специфиче — ских остатков цитозина внутри регуляторных областей генов и внутри них (Сингер,

1998), ведя к изменениям в состоянии генов (экспрессия их или не экспрессия).

Фрактальный подход

Наряду с этим в настоящее время, как отмечено выше, в теоретической био — логии развивается и так называемый фрактальный подход, использующий модель (инструментарий) фрактальной геометрии (Николис, Пригожин, 1990; Берже и др.,

1991; Мандельброт, 2002). Как следствие, в теоретической биологии уже широко отстаивается точка зрения о том, что фрактальная организация лежит в основе устройства живых организмов, — в частности бронхиальные разветвления, а также разветвления кровеносной и лимфатической систем, желчных протоков в печени, сеть специальных мышечных волокон и т. д. К этим примерам из фауны существуют многочисленные аналоги феноменов из флоры. Возможно, несложные преобразова — ния, формирующие фигуры Серпинского, Пеано, Коха и других, заложены в гене — тическом коде живого ДНК, чему отчасти отвечает сложность структурной и функ — циональной организации гена, его дробность, интеркалированность, мобильность (Хесин, 1985; Льюин, 1987). Данная особенность в состоянии программировать процессы деления и разветвления (дифференцирования) клеток. Наряду с этим фрактальное масштабирование, по-видимому, является универсальным принципом деятельности морфогенеза.

Кратко ха>позволило нам вы — двинуть непрерывно-дискретную (дискретно-континуальную) интерпретацию эво — люции органического мира (Богатых, 2006).

Фрактально-эпигенетический подход

Фрактальный подход, рассмотренный выше, позволил, на наш взгляд, осуще — ствить синтез двух независимых альтернативных компонентов — тихогенетиче — ского (дарвинизм и его развитие в рамках СТЭ) и номогенетического (номогенеза Л. С. Берга). Непротиворечивое примирение процесса познания природы живого ее эволюции здесь осуществлялось в рамках природы странного (фрактального) ат — трактора (Богатых, 2006), имеющего весьма интересную природу.

Следует отметить, что Грегуар Николис и Илья Пригожин показали, что разу — порядоченность странного аттрактора в определенном диапазоне великолепно со — вмещается с упорядоченностью в другом диапазоне, что, между прочим, следует из самого факта существования аттрактора (Николис, Пригожин, 1990). Более того, случайность, проявляющаяся в природе странного аттрактора, не является след — ствием несовершенства, например, эксперимента или сложности внешней среды, а лежит в самой основе динамики идеально детерминистических систем с несколь — кими переменными.

Классические примеры странных аттракторов — аттрактор Лоренца, либо Эно — на, отчасти повторяющие идею «подковы Смейла», явились результатом исследова- тельской программы специализации методов топологической динамики в области дифференциальной топологии. Динамическое и структурное изучение предельных инвариантных множеств типа «подковы», получили название базисных, где как раз и был найден частичный порядок. Экстремальные по отношению к этому поряд — ку множества либо притягивают к себе траектории точек достаточно малых своих

окрестностей, формируя странные аттракторы, либо выталкивают за пределы до- статочно малых окрестностей все точки, не принадлежащие этому множеству — формирование репеллеров (Смейл, 1970; Ruelle, Takens, 1971; Плыкин, 1974).

Природа образования репеллеров будет, на наш взгляд, как раз отвечать за фор — мирование тех или иных морфозов, возникающих в ответ на конкретные изменения среды развития. Благодаря именно наличию системы обратных связей морфозы оказываются открытыми для влияний со стороны окружающей среды. Следова — тельно, морфозы представляют собой необычные фенотипы, образующиеся за счет новых внешних факторов, воздействующих на онтогенез особей популяции, попа — дающей в непривычные условия существования.

Иными словами, влияние состояния самого генотипа, как и внешней среды, на природу мира живого его эволюции, по-видимому, можно представить как по — стоянно разворачивающийся динамический процесс структурных преобразований предельных инвариантных множеств типа «подковы», то есть в рамках анализа формирующихся странных аттракторов и репеллеров. Причем динамика структур — ных преобразований, формирующих странные аттракторы, несет на себе печать от — ветственности за формирование (сохранение) целостных системных образований преимущественно генетических и негенетических комплексов наследственных за — датков, признаков различной степени адаптивности. Динамика же структурных пре — образований, формирующих репеллеры, предполагает, что потомки помимо генов и генных комплексов наследуют от родителей и общую эпигенетическую организа — цию — эпигенетическую систему по М. А. Шишкину (1988, 2006), ответственную за образование морфозов и представляющую собой совокупность взаимодействия генетических и иных (средовых) факторов, влияющих на онтогенез.

Сам же процесс генетической ассимиляции морфоза, то есть процесс наслед — ственного закрепления новых признаков, происходит благодаря изменению многих генов генотипа, так как генетические различия между исходной и ассимилирован — ной линиями возникают в целой группе локусов, затрагивая, по сути, все хромосо — мы, то есть весь геном. В конечном итоге каждый признак определяется всем ге — нотипом. Данный процесс наследственного закрепления новых морфологических и поведенческих признаков, то есть процесс генетической ассимиляции, полученный для ряда организмов (Waddington, 1961; Waddington, 1975; Scharloo, 1991; Lage, Rocha, 1994), указывает, что под действием отбора наследуется реакция онтогенеза на нестандартные условия развития. Важно при этом учитывать, что морфоз инду — цируется средой, однако для его ассимиляции необходим естественный отбор.

Таким образом, процесс генетической ассимиляции, заключающийся в подбо — ре всевозможных аллелей и геносочетаний и способствующий этим фактической реализации морфозов, будет отчасти отражать природу формирования общей эпи — генетической организации (эпигенетической системы). Вся эта процессуальность генетической ассимиляции морфоза поддается объяснению в рамках природы об — разования репеллеров.

Привлечение в совокупности этих составляющих — странных аттракторов и репеллеров — будет представлять собой своеобразный синтетический гештальтпо- добный конструкт (целое), позволяющий отобразить (осмыслить) как многоаспект- ную природу живого (ее многообразие), так и ее сетевой характер прогрессивного и адаптационного этапов эволюции. В рамках относительного функционирования

«фигуры и фона» этого гештальтподобного конструкта (природы странных аттрак-

торов и репеллеров) будет осуществляться как формирование (сохранение) целост — ных системных образований преимущественно генетических и негенетических ком — плексов наследственных задатков, признаков различной степени адаптивности, так и эпигенетическая система (общая эпигенетическая организация), ответственная за образование морфозов. Здесь оба системных конструкта — странные аттракторы и репеллеры, — находясь в постоянной динамике, будут, на наш взгляд, обмениваясь своими системными составляющими, отражать своеобразный гистерезис «фигуры и фона». Причем данную коррекцию состояния будет осуществлять не в последнюю очередь естественный (стабилизирующий) отбор.

С позиции репеллерно-аттракторной интерпретации (гештальтподобного кон — структа) поддается объяснению ряд феноменов биологической эволюции. В каче- стве примера можно привести феномен формообразования в эволюции, назван — ный Мейеном транзитивным полиморфизмом (Мейен, 1978), когда новый таксон рождается преимущественно с тем же набором составляющих его таксономических единиц или форм, существовавших у предкового таксона, повторяя при этом соот — ветствующие признаки (рефрен). С точки зрения репеллерно-аттракторной интер — претации транзитивный полиморфизм (транпол) передается на уровне целостного гештальтподобного конструкта. Можно сказать, что многообразие (разнообразие) порождает многообразие на любом уровне, взятом целиком.

Наряду с этим поддается объяснению наличие одинаковых тенденций в пре — образовании морфологических особенностей в разных семействах цветковых. А именно — образование новых семейств цветковых можно уподобить образованию репеллеров, внутренняя природа которых все же остается подобной первоначально — му целому, то есть природы странных (фрактальных) аттракторов, отчасти повто — ряющих идею «подковы Смейла». Наличие этой общей тенденции, одного правила преобразования позволяет предсказывать и целенаправленно выявлять недостающие члены параллельных рядов.

Заключение

В заключение следует отметить, что в эволюционной биологии, как и в других областях знания (экология, психология, социальные науки), математический аппа — рат, описывающий процессы эволюции с условием влияния хаоса, только начинает прокладывать себе дорогу. В настоящее время влияние хаоса в данных науках на — ходится не столько на уровне количественной науки, сколько на уровне научной философии. Однако, по меткому выражению Давида Рюэля, прогресс возможен и здесь: «…не забывайте, что размышления Пуанкаре о предсказуемости в метеороло — гии тоже когда-то были лишь научной философией, а теперь эта область преврати — лась в количественную науку» (Рюэль, 2001).

Автор считает своим приятным долгом поблагодарить Евгения Анатольевича

Сатаева за ценные замечания при написании статьи.

Литература

Берг. Л. С. Труды по теории эволюции. Л. : Наука, 1977. 387 с.

Берже П., Помо И., Видаль К. Порядок в хаосе. О детерминистическом подходе к турбулент-ности. М. : Мир, 1991. 367 с.

Богатых Б. А. Фрактальные структуры живого и эволюционный процесс // Журнал общей биологии. 2006. Т. 67. № 4. С. 243–255.

Гаузе Г. Ф. Экология и некоторые проблемы происхождения видов // Экология и эволюцион — ная теория. Л. : Наука, 1984. С. 5–106.

Кордюм В. А. Эволюция и биосфера. Киев : Наукова думка, 1982. 261 с.

Лима-де-Фариа. А. Эволюция без отбора. Автоэволюция формы и функции. М. : Мир, 1991.

456 с.

Льюин Б. Гены. М. : Мир, 1987. 544 с.

Любищев А. А. Систематика и эволюция // Внутривидовая изменчивость наземных позво-ночных животных и микроэволюция. Свердловск : УФ АН СССР, 1965. С. 45–57.

Мандельброт Б. Фрактальная геометрия природы. М. : Ин-т комп. исслед., 2002. 656 с.

Мейен С. В. Основные аспекты типологии организмов // Журнал общей биологии. 1978.

Т. 39. № 5. С. 495–508.

Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. Введение. М. : Мир, 1990. 342 с.

Плыкин Р. В. Источники и стоки А-диффеоморфизмов поверхностей // Матем. сб. 1974.

Т. 94. Вып. 2. С. 243–264.

Рюэль Д. Случайность и хаос. Ижевск : НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 2001.

192 с.

Сингер М., Берг П. Метилирование ДНК // Гены и геномы. Т. 2. М. : Мир, 1998. С. 140–148.

Смейл. С. Дифференцируемые динамические системы // Успехи математических наук. 1970.

Т. 25. № 1. С. 113–185.

Уоддингтон К. Х. Основные биологические концепции // На пути к теоретической биологии.

М. : Мир, 1970. С. 11–38.

Хайтун С. Д. Феномен человека на фоне универсальной эволюции. М. : УРСС, 2005. 536 с.

Хесин. Р. Б. Непостоянство генома. М. : Наука, 1985. 472 с.

Чайковский Ю. В. Наука о развитии жизни. Опыт теоретической эволюции. М.: Т-во науч.

изд. КМК, 2006. 712 с.

Шварц С. С. Экологические закономерности эволюции. М. : Наука, 1980. 278 с.

Шишкин М. А. Индивидуальное развитие и естественный отбор // Онтогенез. 1984. Т. 15.

№ 2. С. 115–136.

Шишкин М. А. Эволюция как эпигенетический процесс // Современная палеонтология / под

ред. В. В. Меннера, В. П. Макридина. М. : Недра, 1988. С. 142–169.

Шишкин М. А. Индивидуальное развитие и уроки эволюционизма // Онтогенез. 2006. Т. 37.

№ 3. С. 179–198.

Шмальгаузен И. И. Организм как целое в индивидуальном и историческом развитии. М. :

Наука, 1982. 228 с.

Аmundson R. Fhilogenic reconstruction then and now // Biology and Philosophy. 2002. Vol. 17.

№ 5. P. 679–694.

Gould S. J. Darwinism and the expansion of evolutionary theory // Science. 1982. Vol. 216.

P. 380–387.

Lage C. X. S., Rocha H. Mild heat-treatment as an agent of genetic assimilation in Drosophila II

Arquivos de Biologia e Technologia. 1994. Vol. 37. № 1. P. 65–76.

Lotsy J. P. Evolution by means of hybridization. The Hague : Martinus Nijhoff, 1916. 250 p.

Meyen S. V. Plant morphology in its nomothetical aspects // Botanics Review. 1973. Vol. 39.

P. 205–260.

Ruelle D., Takens F. On the nature of turbulence // Communication Mathematics Physics. 1971.

Vol. 20. P. 167–192; Vol. 23. P. 343–344.

Scharloo W. Canalization: genetic and developmental aspects // Annual Review of Ecology and

Systematics. 1991. Vol. 22. P. 65–93.

Waddington C. M. Genetic assimilation // Advances Genetics. 1961. Vol. 10. P. 257–293.

Waddington C. M. The Evolution of an Evolutionist. Edinburgh : Edinburgh Univ. Press, 1975.

328 p.

The Fractal-Epigenetic Nature of Life and the Evolutionary Process

B. A. Bogatykh

Institute of Atomic Engineering of National Research Nuclear University (MEPHI) Obninsk, Russia: bogboris@yandex. ru

This paper is an attempt to define the fractal-epigenetic approach (interpretation) to explaining a number of phenomena within the evolutionary process. The present frac- tal-epigenetic interpretation (FEI) is based on an analysis of the gestalt-similar con — struct in the nature of chaotic (fractal) attractors and repellents. In the author’s opinion, the repellents’ nature is responsible for the formation of several of the morphoses arising in answer to the concrete modification of the environment and influences on the on — togeny. Chaotic (fractal) attractors are responsible for building (preserving) integral system formations, chiefly genetic and non-genetic sets of hereditary deposits. FEI, ap — parently, does not contradict the new synthesis for the creation of a less contradictory picture of life and its evolution.

Keywords: evolutionary process, fractal-epigenetic interpretation, attractors and repellents.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)