ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИЕ ЗЕМЛИ В АНТИОСМАНСКОЙ ПОЛИТИКЕ РИМСКОЙ КУРИИ (вторая половина XV—XVI в.)

конце Средневековья термин «Европа» с географического превратился в политический и стал противопоставлять культурно-политические ценности различных цивилизаций. Традиционное восприятие Европейского континента как христианского и языческого миров сменилось на новое понимание Европы — как Западной и Восточной. Последний ее регион охватывал государства Великого Княжества Литовского, Великого Княжества Московского. Когда под натиском Османской империи в 1453 г. пал Константинополь, центр восточноевро — пейского региона стал перемещаться с юга на север — на территорию бывшей Киевской Руси, где постепенно, путем укрепления великокняжеской власти, создания единого центра и проведения успешных военных акций, политическое доминирование переходило к Вели-

кому Княжеству Московскому [1, s. 34].

После падения Константинополя стала разрабатываться идея европейского единства. Придать ей реальные очертания стремилась в первую очередь Римская курия, в центре внеш — ней политики которой находилась организация общеевропейского антиосманского похода. Попытки римских пап, начиная с папы Пия II (1458—1464), привлечь турок на сторону христианства были обречены на провал. С предложением организовать антиосманскую коа — лицию папа Павел II (1464—1471) обращался к европейским дворам. Но они, занятые реали — зацией своих собственных политических целей и находясь во взаимной конфронтации, не были склонны поддерживать многократные призывы Курии. Тогда в поле зрения папской дипломатии оказалась Восточная Европа. Будущий папа римский Пий II, Эней Сильвия Пикколомини, в своем известном трактате «De Europa» употреблял термин «Европа» не про — сто как красивое слово из античной литературы, но применял его уже с определенным смыс- лом, подчеркивая религиозную, политическую и культурную общность государств этого ре — гиона, в том числе Польши, Великого Княжества Литовского и Ливонии. Несмотря на то что и Ян Длугош, и Мацей из Мехова доказывали, что «Московия» с точки зрения географии является частью Европейского континента, на протяжении всего XVI в. доминировал взгляд об азиатском характере «Княжества всея Руси». Но именно Римская курия подняла пробле — му Московской Руси как потенциального союзника в антиосманской борьбе. Преследуя эту цель, взаимоотношения Москвы, Вильно и Кракова стали объектом пристального внимания Апостольской Столицы, которая с конца XV в. выступала активным и закулисным участни — ком в дипломатической игре и военных столкновениях государств Восточной Европы.

Преследуя свои собственные интересы — укрепление государственности, территориаль-

ные наращивания, безопасность внешних границ, развитие экономики, Великое Княжество Московское, а с 1547 г. — Российское царство, поддерживало контакты с Апостольской Столицей. Проблема правильности употребления великокняжеского титула, вопрос о «цар — ском имени», борьба за «Константинопольское наследство», церковный союз — это те «ко — зырные карты», которые использовались Москвой в отношениях с Римом. И первым шагом Москвы к активной внешней политике в Западной Европе стало установление в 1469 г.

официальных дипломатических отношений именно с Курией [2, с. 225; 3, с. 126].

Шимак Елена Казимировна — преподаватель кафедры истории России Белорусского государ — ственного университета, кандидат исторических наук

Посольства, направленные в Рим Иваном III, преследовали в основном культурные и экономические цели. Посланники же Рима в Москве вынашивали иные, далеко идущие политические планы. Ставка делалась на крепнущую Московию, которая всегда была обес — покоена безопасностью своих южных границ. Предполагалось, что в случае ее объединения с Польшей и Великим Княжеством Литовским могла возникнуть такая сила, которая, нане — ся концентрированный удар по Османской империи, была бы в состоянии обеспечить безо — пасность для европейских государств.

Этот проект был одним из самых идеальных, однако реальные события предопределили его несостоятельность. В это время король польский был занят закреплением Ягеллонов на чешском и венгерском престолах. Что касается Ивана ІІІ, то он, защищая свои южные и восточные границы от татар, взяв себе титул «государя всея Руси», повел подготовку к войне с Великим Княжеством Литовским. В давлении на Великое Княжество Литовское он пытал — ся использовать вассала Османской империи — Крымское ханство, союз с которым был заключен в 1474 г. В 1479 г. крымчаки опустошили Брацлавщину. В 1482 г. Менгли-Гирей, подстрекаемый Иваном III, захватил Киев, сжег Печерский монастырь, разграбил Софий — ский собор. В плен попали не только простые киевляне, но и киевский воевода Иван Ходке — вич. Довольно странно выглядела реакция Казимира IV на разрушение колыбели христиан — ства Восточной Европы, когда он, не желая еще больше обострить отношения с Менгли — Гиреем, написал хану, что разрушение Киева — «кара за грехи». Но расчеты великого князя литовского и короля польского на замирение с Крымом не оправдались: крымчаки продол — жали опустошать Киевщину, Подолье и Волынь и в последующие годы. Кроме того, с 1498 г. на Украину, кроме татар, стали нападать уже и непосредственно турки [4, с. 338].

Таким образом, объединение Великого Княжества Московского, Короны Польской и

Великого Княжества Литовского в составе антиосманской коалиции имело ряд преград. Свя — той Престол рассчитывал на то, что союз этих держав можно будет укрепить и единством веры и что Москва со временем признает примат папы римского. Однако, разумеется, мос — ковские князья не могли быть сторонниками этих замыслов. Что же касается планировав — шегося Римом введения церковной унии на землях Великого Княжества Литовского, то против нее выступали уже местные иерархи католической церкви, не желавшие сохранить здесь даже православные обряды.

Папский престол возлагал особые надежды на династический брак Ивана III с Софьей

Палеолог — племянницей последнего византийского императора Константина ІХ, воспиты — вавшейся в Риме и перешедшей там же в католичество. Уже тот факт, что расходы на путеше — ствие «королеве Русской Зое» оплачивались из специальной кассы, предназначенной ис — ключительно на нужды войны с турками, убедительно свидетельствуют о планах Святого Престола [5, c. 162—170]. Предполагалось, что Иван III, в силу брака с Софьей, будет сра — жаться за свои права на «восточную империю». Дело в том, что в 1473 г. венецианский сенат признал права Ивана III на Византийскую империю из-за отсутствия наследников по линии Палеологов. Мануил Палеолог отрекся от христианства и стал служить при дворе султана. Что касается Андрея Палеолога, то предполагается, что он отказался от престола. Существу — ют доказательства продажи им своих прав французскому королю Карлу VIII, а также испан — скому королю Фердинанду и королеве Изабелле [6, с. 166—172]. Единственной наследницей фактически являлась Софья.

Кроме того, в связи с переговорами по организации брака Ивана III и Софьи, впервые после Флорентийской унии появилась возможность возобновить переговоры по церковным вопросам. Возможно, что в ходе ответного посольства Ивана Фрязина (Джана Баттиста делла Вольпе) в Рим (1472 г.) был распространен слух о готовности Ивана ІІІ признать папу преем — ником Святого Петра. Эту версию подтверждает и тот факт, что в Москву Софью сопровож- дал епископ Антонио Бонумбре, обладая особыми полномочиями легата a latere [5, с. 196—

197]. Его полное название — a latere Pontificis, то есть лицо, близкое к папе. Такой легат входил в ближайшее окружение понтифика. Легат a latere имел право на протокольные поче — сти, оказываемые главе государства [7, с. 67]. Несмотря на глубокие традиции дипломати — ческого церемониала Римской курии, были и некоторые исключения из правил. Это отно — сится и к описанному случаю. Антонио Бонумбре, направленный в Москву как легат a latere, никогда не был кардиналом. Обращает на себя внимание и тот факт, что он, кроме вышеука — занного титула, был назван еще и нунцием. Исключительный статус посылаемого легата мог быть вызван тем, что в Риме надеялись, что брак московского великого князя и византий — ской царевны, воспитывавшейся в Риме, станет прочным фундаментом для постоянных контактов с Москвой наравне с католическими государствами, в отношениях с которыми посылка легатов a latere и нунциев была обычной практикой.

Московские посольства, направленные в Италию уже после женитьбы Ивана ІІІ (1475 г. — Семен Толбузин, 1488 г. — братья Дмитрий и Мануил Ралевы, 1493 г. — Даниил Мамырев и Мануил Ангелов, 1499 г. — Митрофан Карачаров и Дмитрий Ралев), никаких вопросов, кроме набора мастеров и художников, не поднимали [8, с. 233—235, 266]. Хотя есть основания предполагать, что Курия обращалась и к великому князю московскому с приглашением на антитурецкий конгресс. Папа Инокентий VIII 30 ноября 1484 г. напра — вил в христианские государства письма, в которых подчеркнул, что над христианским ми — ром со стороны Османской империи нависла огромная угроза, и призывал дать ей реши- тельный отпор. Понтифик предложил выслать в Рим представителей от каждого государ — ства, чтобы совместно решить дело организации антиосманского крестового похода. В 1485 г. московское посольство было направилось в Рим [8, с. 233]. В актовых материалах и лето — писях цель посольства не указана. Возможно, она и заключалась в том, чтобы передать утвердительный ответ на приглашение папы. Н. Н. Бантыш-Каменский сообщает, что в

1486 г. «папа Климент писал о союзе против турок», но с августа 1484 г. по июль 1492 г. Апо-

стольский Престол занимал папа Инокентий VIII, и писать в Москву имел возможность только он [8, с. 268]. В это же время из Москвы в Италию был направлен Мануил Ралев. Время его нахождения в Риме совпадает с периодом деятельности антитурецкого конгрес — са [9, s. 110—121]. Таким образом, действия Ивана III, направленные в сторону Рима, были не простым стечением обстоятельств, а сконцентрированной, планомерной и продуманной политикой, начало которой было положено еще в 1469 г.

Становится очевидным, что внешнеполитические успехи Москвы отодвинули на второй план взаимоотношения с Курией. Так, к 90-м гг. ХV в. Иваном III были разрешены все основные вопросы, связанные с татарскими ханствами и задачами обеспечения восточных и южных границ государства. Остатки Большой Орды доживали последние годы. Оставшиеся представители угасавшей золотоордынской династии не были способны на серьезные выс — тупления. Союз Москвы с Крымским ханством хотя и не мог быть продолжительным, но в данных условиях вполне оправдывал себя. В результате падения Большой Орды силы Мен — гли-Гирея освобождались для действий против Великого Княжества Литовского и Короны Польской. Казанские ханства находились в полном подчинении у Ивана III. Ногайская орда также поспешно включалась в орбиту московской политики. Все это создавало благоприят- ную обстановку для вступления в борьбу с Великим Княжеством Литовским [10, c. 195]. В таких условиях вести какие-либо переговоры об антиосманском союзе было нецелесообраз — но. Кроме того, в 80—90-х гг. ХV в. крымский хан Менгли-Гирей небезуспешно пытался быть посредником в установлении дружественных отношений Московии с Османской империей.

1498-м годом датируется первое московское посольство в Стамбуле (М. А. Плещеева) [11, с. 231—235, 241—249]. Этому, прежде всего, способствовали интересы московской торговли, а также необходимая поддержка со стороны Османской империи в борьбе против амбициоз — ных преемников золотоордынских ханов.

Однако такое положение длилось недолго. Уже в первое десятилетие XVI в. Великое Княжество Московское столкнулось с фактом усиления крымских набегов на свои «окраи — ны». Одновременно после временного затишья, наступившего благодаря ряду перемирий, османская опасность для стран Южной, Западной и Юго-Восточной Европы снова стала вполне реальной угрозой. В таких условиях участились контакты между Василием III и папами Львом Х и Климентом VII [12, с. 128—132; 13, с. 33—40].

Сохранившееся письмо римского дипломата Альберто Кампенезе к папе Клименту VII

дает возможность лучше понять роль, отводимую Российскому государству в антиосманской борьбе: «Не должно отнюдь верить тем, которые утверждают, будто нам нужны одни деньги московитян, славящихся своим богатством, а будто помощь их, по причине отдаления Мос — квы от турок, вовсе бесполезна. Из Смоленского княжества дорога идет через землю рус — сов — народа сопредельного и дружественного и живущего в тех же обычаях, что и Москови — ты, прямо в Валахию и Болгарию, а оттуда через Фракию в Константинополь. Этот путь весьма удобен для следования войск, а также для атаки, ибо из всех границ Турции самая слабая есть та, которая находится со стороны Москвы. К этому же Валахия и Болгария населены исключительно племенами христианскими, которые, находясь под властью турок, охотно отклонятся от них и соединятся с нашими воинами, если только явятся к ним защит — ники их свободы» [14, с. 11]. То есть можно предположить, что Москва рассматривалась Римом не только как удобный стратегический партнер, но и как возможный освободитель славянских народов. Не случайным совпадением выглядит назначение в январе 1522 г. нун — цием в Польшу Томаса Црнича (Crniж) [15, p. 199]. Новый нунций был выдающимся дипло — матом, горячим сторонником идеи общеевропейской антиосманской борьбы. Его поддержка программы папы Адриана VI объяснялась не только искренней приверженностью Святому Престолу, но и славянским происхождением. Томас Црнич, которого неоднократно называ — ли итальянцем, на самом деле был хорватом и происходил из сплицкого рода Иrne, или Crniж. Делом его жизни стала организация обороны Балкан от Турции [16, s. 140—141].

Второе десятилетие XVI в. во взаимоотношениях между Москвой и Римом можно назвать

«временем взаимной заинтересованности». Ко всему прочему, материальная поддержка Ва — силием III афонских и сербских монастырей создавала впечатление антиосманской направ — ленности его внешней политики [17, с.12, 14, 17, 19, 21, 54, 59]. Это придавало надежды и на заключение церковного союза, за который папа обещал свободу торговли по всей Европе, превращение русской православной митрополии в патриаршество, венчание великого кня — зя, названного «наияснейшим и непобедимейшим царем всея Руси», с титулом «христиан — ского царя». Делались все те же намеки, что «антиосманская борьба» и «константинополь — ское наследство» очень связаны. Однако многократные посольства, направляемые из Рима в Москву, не продвигались далее Великого Княжества Литовского. Позиция великого князя литовского и короля польского была неизменна. Когда войска Великого Княжества Литов — ского терпели неудачу, Сигизмунд I Старый апеллировал к папе, но каждая небольшая побе — да становилась препятствием на пути взаимоотношений Курии и Москвы.

С конца 40-х гг. ХVI в. для Российского царства отчетливо проявилась необходимость иметь дело с несколькими противниками, угрожавшими с северо-запада и юго-востока. Это сказалось и на отношениях с Курией. В данном случае инициатива переговоров в равной степени исходила и от Москвы. В 1550 г. Иваном ІV в германские княжества был направлен Иоанн Шлитте, перед которым стояла задача пригласить специалистов различных профес — сий. Источники умалчивают об истинных целях этого посольства, известно лишь, что Шлит — те отправил папе Юлию III через своего посланника Штейнберга «предложение Ивана IV» создать в Москве католическую епархию [5, с. 267—270]. В литературе нет единого мнения, действительно ли это было предложением царя или же личным авантюризмом посла. Бес — спорным является то, что деятельность Шлитте и Штейнберга учитывала политическую об-

становку, сложившуюся на Европейском континенте, а также взаимную заинтересованность

Москвы и Рима.

Середина 50-х гг. XVI в. как для Западной Европы, так и для Курии — довольно сложное время: обострились противоречия между католичеством и протестантством [18, s. 5—15]. Не прекращалась и борьба с Османской империей в Средиземноморье и на Балканах. В таких обстоятельствах Российское государство вновь вошло в орбиту интересов папской диплома — тии. Цель оставалась неизменной: привлечение Москвы к антиосманской борьбе. В это же время была организована, как считают многие исследователи, первая на территории Цент — ральной и Восточной Европы нунциатура. И это событие было связано с назначением при дворе польского короля нунция Алоизия Липпомано, епископа Веронского (1550) [19, s. 129—

137]. С этого времени Римская курия стала более внимательно следить за ходом внутренних

событий в государствах Восточной Европы.

Вспышка очередного конфликта за Прибалтику, затянувшаяся на долгие годы, затронула не только государства Восточной Европы. События в Ливонии привлекли внимание Дании, Швеции, Священной Римской империи. Очередной военный конфликт на Европейском континенте, оттягивающий силы от антиосманской борьбы, не оставлял равнодушной Рим — скую курию. Надежду на поддержание со стороны российского царя антиосманской полити- ки Курии придавали и действия восточного духовенства, положение которого ухудшалось вследствие усиления притеснения со стороны мусульман. В Москву неоднократно присыла — лись ходатайства со стороны константинопольских патриархов, митрополитов и монастырей с просьбами о помощи и заступничестве за православие перед турецким султаном и даже призывы к военным действиям против Османской империи [20, л. 59, 61—61 об., 62 об., 65 об.].

Многочисленные папские посольства, направленные к московскому великому князю,

но так и не достигшие Москвы, заставляли Рим считаться с позицией короля польского и великого князя литовского, преимуществом которого, несомненно, было постоянное при — сутствие своего представителя в Риме. В Речи Посполитой любое сближение Рима с Моск — вой по-прежнему рассматривалось как тайная угроза своим интересам.

В июне 1579 г. Римская курия выступила с очередной инициативой организации антиос — манской лиги. Папа Григорий XIII стремился привести противоборствующие стороны к зак — лючению мира в Восточной Европе, подталкивая к переговорам Стефана Батория. По отно- шению к королю Речи Посполитой были выдвинуты пожелания прекратить военные дей — ствия с Москвой и, пользуясь временным ослаблением Османской империи, направить свое оружие против «неверных» [21, s. 33]. Обеспечив мир на западной границе Российского цар — ства, папа надеялся направить Ивана IV на борьбу против Крыма и перекопских татар [22, s. 35]. Согласно инструкции, которую получил нунций Калигари, мир с Москвой — главное условие, лига — следствие [19, s. 177—178].

В 1580 г. Иван Грозный, доведенный до отчаяния затянувшейся Ливонской войной (1558—

1583), отправил в Рим к папе Григорию XIII посланника Истому Шевригина с просьбой помочь урегулировать конфликт со Стефаном Баторием. Естественно, что был поднят вопрос об антиосманской коалиции. В качестве посредника из Рима был направлен иезуит Антонио Поссевино. Однако с развитием контрреформации Папский престол стал придерживаться

«идеи Ягеллонов» (Корона Польская — поборник христианства). Выдвинутый Стефаном Баторием тезис «Москва может существовать либо под властью татар, либо под властью Речи Посполитой», а также военные успехи принесли ему расположение Курии. Батория уже рассматривали как руководителя антиосманской коалиции.

Ливонская война показала невозможность политического взаимодействия славянских государств Восточной Европы. Ям-Запольское перемирие (1582 г.), заключенное с помощью посредника от Святого Престола А. Поссевино, не оправдало надежды ни одной из сторон. Иван IV очень искусно сыграл на интересах Курии, добившись в конечном счете необходи-

мого ему перемирия с Речью Посполитой. Последующие предложения А. Поссевино не при — влекали Ивана Грозного. Он отказался от обсуждавшейся возможности церковной унии, прекратились разговоры и о совместной борьбе с Османской империей.

Таким образом, первый опыт тесных контактов с Апостольским Престолом на долгие годы создал в глазах римских понтификов образ христианского государя, стремившегося к борьбе с «врагами Церкви» и обеспокоенного судьбой своего «Константинопольского на — следства». Действия московских великих князей, направленные в сторону Рима, были не простым стечением обстоятельств, а сконцентрированной, планомерной и продуманной по — литикой, направленной на то, чтобы имитировать свою заинтересованность в заключении церковной унии и борьбе с Портой. Апостольский Престол рассматривал далекую Московию как потенциального союзника в борьбе с Османской империей и поэтому время от времени стремился урегулировать военные конфликты в Восточной Европе.

Дальнейшие события (смерть Стефана Батория, развитие контрреформации) отодвинули

вопрос борьбы с Турцией на второй план. Папа Климент VIII, занявший престол в 1592 г., придерживался той точки зрения, что, прежде чем думать о решительных сдвигах в борьбе с Османской империей, надо довести до конца дело контрреформации в Европе. Стратегичес — кая линия в отношении Российского государства оставалась неизменной, менялась только тактика понтификов.

Материал взят из: Российские и славянские исследования : науч. сб. Вып. 6