Вкус к абсурду и безумию – Ориентализация как перспектива – Постмодернистская экзегеза православной культуры – Насущные проблемы эстетики

В. Бычков (06.02.06)

Дорогие друзья,

сейчас 7 часов утра, на термометре минус 27 по Цельсию. Значит, на почве и все минус 30. Вымерзает Россия. Не спится. Опять плывут какие-то картины и мыслеобразы о моем «Апокалипсисе», перетека — ющие в размышления об апокалиптизме современного искусства, гу — манитарной культуры в целом, знаменующем космоантропный Апо — калипсис, т. е. глобальные изменения в судьбах человечества. Потя — нуло к компьютеру продолжить наш разговор, правда, не с совсем, может быть, удачной темы и не в приятной для всех нас тональности. Рождественская духовная сосредоточенность при внешней предпра — здничной суете, затем медитативно-созерцательное начало нового года, сопряженные с этим новые поиски решения индивидуальных

творческих проблем, – все это отвело на второй план наш Триалог. А он требует особого настроя души – при глобальности тем некоего интимного настроения и своеобразного внутреннего досуга.

Теперь опять влечет усесться поудобнее в кресло и виртуально об — нять вас, дорогие друзья. Между тем вот именно сейчас меня с какой — то неумолимой силой тянет на тематику, мало подходящую для про — должения разговора после длительного перерыва. И тем не менее я вынужден подчиниться внутреннему зову. Извольте, дорогие друзья, выслушать/прочитать и, может быть, отреагировать – не обязательно впрямую, как у нас уже сложилось, но и любая косвенная реакция се- годня будет и мне, и, думаю, всем нам, в радость, ибо близко время…

Вроде бы безобидные игрушки современных арт-практик пост- культуры все более и более сгущаются в атмосфере начала нового сто — летия в нечто угнетающее, и за их видимой игривостью и безобид — ностью (особенно если рассматривать их в целом, а не поштучно) про — ступает мрачноватая картина современной действительности как выжженной духовной пустыни. Лишь несколько примеров, почти на — угад взятых из последних газет (а там подобное и в подобном духе – стиль интерпретации тоже значим! – печатается почти каждый день; Н. Б. подтвердит, т. к. большую часть этой информации в виде выре — зок я с благодарностью получаю от нее).

Вот любопытный пример интерпретации классики (а сейчас в этом духе в театре переосмысливается, прочитывается, пародируется практически весь классический репертуар, своего ставят значитель — но меньше и получается, кажется, скучно или убого, не так ли, Н. Б.?). В хорошо известной Вам, Вл. Вл., берлинской опере Unter den Linden наш режиссер Дмитрий Черняков (один из самых модных сегодня в России) поставил «Бориса Годунова» Мусоргского (под управлением знаменитого Даниэля Боренбойма!). Я не видел, естественно, но не могу удержаться, чтобы не просканировать сюда красочное описа — ние из рецензии (хотя рецензиям мы все не очень-то доверяем, есте — ственно, но что-то конкретное из них иногда можно выудить) в «Из- вестиях» (от 13 декабря прошлого года).

«Этот шокирующий документальный спектакль полон современ- ных российских реалий, выхваченных с экрана телевизора и подсмо — тренных на улицах российской столицы». В декорации впервые за всю историю постановок этой оперы нет Кремля. «Вместо него – нагро — мождение эпох, каждая из которых связана со своим правителем. Рос — кошный сталинский вход в метро монтируется с лужковским ново — делом, белокаменной церковной древностью, брежневской «стекляш — кой» и каким-то благородным дореволюционным особняком, первый

этаж которого превращен в кафе-витрину. Смыслообразующим стро — ением оказывается хорошо узнаваемый фасад Телеграфа с Тверской с сияющей девушкой на огромном рекламном щите и хлопающими две — рями с надписью «Нет входа». На телеграфе вертится его знамени — тый глобус, а электронное табло, заменяющее традиционную для этой оперы колокольную символику, вместо времени показывает дату раз — ворачивающихся на сцене событий.

Если верить табло, действие оперы охватывает период с 2012-го по 2018 год, а коренится все, если хорошенько вслушаться в рассказ Пимена о произошедшем 12 лет назад убийстве царевича Димитрия, в 2000-м.». Центрального персонажа «окружает суетливая, малопри — ятная детально прописанная человеческая масса, которой в общем — то нет до Бориса никакого дела. Она состоит из равнодушных прохо — жих, плохо организованных агитбригад в каких-то несусветных раз — люли-малинистых облачениях, смекалистых телевизионщиков, которым Борис, расположившись за богатым президентским столом с жидкокристаллическим компьютерным экраном, читает по бумаж — ке свое обращение к народу (оно начинает со слов «Скорбит душа»), пугливых функционеров, трех забулдыг у ларька с хот-догами, среди которых толчется террорист Гришка Отрепьев с припасенной бом — бой для московского метро…

Борис Годунов проходит путь от уверенного в себе, резкого, ци — ничного, маскулинного правителя до разложившегося овоща, за ко — торым только и следить, чтобы тот не сосал палец. Но в финальной картине, происходящей после какой-то страшной, явно не от одной Гришкиной бомбы случившейся катастрофы, и следить-то за ним не — кому. Функционеры во главе с Шуйским разбежались, дети погибли, табло с датами, как и вообще все городское электричество, погасло – чтобы на последних тактах оперы начать с нулей отсчет новой, уже нездешней жизни Бориса».

На Западе, насколько мы можем судить по газетным рецензиям (обрывкам конкретной информации в них), часты интерпретации клас — сики и покруче этой. Просто сейчас мне под руку не попался соответ — ствующий текстик. Этот оказался сверху в корзине для мусора под сто — лом. А Н. Б. кое-что подобное видит регулярно и на нашей сцене. На — деюсь, она поделится с нами чем-нибудь интересным и из этой оперы.

В процитированном тексте важны два момента, как минимум. Информация о самой театральной интерпретации (в газете есть и кра — сочное фото, подтверждающее кое-что из описанного), предельно осовремененной и, кажется, порядочно абсурдизированной в духе постмодернистского крайнего иронизма. Но также значим и харак-

тер рецензии. После всего описанного, в общем-то маргинального для оперы материала, хотя и визуально значимого и активно отвлекаю — щего зрителя/слушателя от музыки и содержания классической опе — ры, автор мельком упоминает, что арию Бориса пел знаменитый бас Рене Пап, остальные участники намного слабее, оркестр слабоват, но в целом работа и для режиссера, «и для всей отечественной оперной режиссуры не перестает быть этапной». И режиссера, и рецензента по крупному счету не интересует художественное качество и самой классической оперы, и, главное, ее конкретной постановки: и тот, и другая ведут свои деконструктивные игровые партии, мало заботясь об интерпретируемом оригинале. И это-то действительно «этапно» для пост-культры и, возможно, уже для нового поколения гуманита — риев в целом. Так же примерно интерпретируются и все остальные виды искусства (живопись, литература и т. п.).

Вот, в рецензии на прекрасную выставку Саврасова в Третья- ковской галерее, штатный, предельно ориентированный на пост — культуру критик «Известий» Николай Молок (не Молох все-таки!) просто гениально реагирует на русскую классику: «если с «Бурлака — ми» Репина все ясно (тяжкий труд батраков в дореволюционной России), как и с мишками Шишкина (красота русской природы), то «Грачи» Саврасова – отнюдь не самая привлекательная картина. Начало весны, грязный снег, лужи. Правдоподобно – так у нас и бывает весной, но не очень-то красиво. Да и грачи вообще-то (со- гласно иконографии) – дьявольские птицы. В результате возника — ют скорее депрессивные чувства. Авитаминоз и токсикоз. Саврасов и был очень депрессивным художником. … И в пейзажах его – бес — конечная грязь и уныние» («Известия» от 15.12.05). Если художест — венный критик нового поколения лишен какого-либо элементар — ного эстетического чувства, не говоря уже о чувстве колорита (сло — во незнакомое вообще для апологетов и творцов пост-культуры), то что же спрашивать с современных молодых зрителей, направлять вкус которых и призван этот горе-критик? И это не единичный слу — чай. Общая тенденция современной арт-критики (во всяком слу — чае, в России) именно такова.

И для завершения этого микро-экскурса в современную художе- ственную жизнь по нашей прессе цитатка из только что опублико — ванного у нас романа некоего чилийского режиссера и писателя Але — хандро Ходоровского (бывший наш народ что ли?) «Плотоядное том — ление пустоты» (само название много стоит!). Ходоровский в одном из интервью: «Я считаю, что мы все безумны в нашей цивилизации – сама цивилизация безумна. Но мы можем излечиться, если будем

много работать». И он сам много работает, предлагая человечеству об — разчики абсурдизма вроде цитируемого в рецензии: «Покидаем го- род. Пустынные места, где вместо земли – толстый слой кожи. Вре — мя от времени в ней разверзается рана в виде колодца, сквозь кото — рую можно заметить разлагающийся живот; дети-паралитики с ногами, отягощенными ортопедическими аппаратами, лежа ничком погружают в нее черные языки. Куски старческих тел – половина тор — са, плечо, голова, пара рук – пожираются морщинистыми создания — ми, которые шумно выдыхают, извергая облака костяного порошка. Тучные обнаженные женщины заплетают свои неимоверно длинные волосы на лобке в десятиметровые косы… В небольших щелях, вы — рытых как убежища на случай войны, прячутся карлики без нижней челюсти. Внезапно на эту гигантскую кожную опухоль кто-то выли — вает тазик, из него выплескивается глаз» (НГ-Ex libris, 23.06.05).

Конечно, ото всего этого можно сколько угодно отмахиваться, если бы все сие не шло огромными косяками на сознание современ — ного человека, молодого человека, человека будущего. И со всех сто — рон. И не только из евро-американского ареала, но и весь остальной мир начинает чувствовать вкус к глобальному абсурдизму и безумию. Я уже не говорю о цунами наркомании, захлестнувшей молодежь все — го мира, но это как бы не из нашей сферы…

А что за всем этим в современной действительности?

Только несколько крупных мазков-намеков, ибо все это каждо- му из нас хорошо знакомо, и ежедневно на телеэкране в новостях можно найти массу подтверждений этому процессу, как в грандиоз — ных масштабах, так и в мелких элементах, складывающихся, однако, в малоутешительную картину.

Европа и Америка (имею в виду США и Канаду) утопают в со — блазнах, роскоши, безграничном потребительстве, бессмысленных дорогостоящих излишествах и прожигании жизни. Когда уже нет нуж — ды особенно заботиться о хлебе насущном, а религиозная вера превра — тилась в простую формальность, то на первый план выходят (и в мас — совом масштабе) все игрушки, в которые когда-то играл (и доигрался) поздний Рим, только в более изощренных, техногенно оснащенных и, как правило, баснословно дорогостоящих (для человечества) формах. Теперь и мгновенно суперразбогатевшая верхушка России устремилась по этому пути. Догнать и перегнать! И уже перегоняем в идиотизме дикого расточительства ограниченных земных ресурсов.

Между тем это как-то мало нравится нищему и голодному Вос- току, который под знаменем ислама начинает собираться в грозную тучу. Он уже гудит как растревоженный муравейник (а мы еще посто-

янно ворошим его палками) и вот-вот двинется на Европу и просто вытопчет ее как обезумевшее стадо слонов. Вот вам и тот халифат во всемирном масштабе, до которого не желал бы дожить Вл. Вл., да и мне он как-то не очень по душе. А Европа и Америка сегодня ускоря — ют этот процесс, рубят сук, на котором сидят.

Процесс ориентализации человечества, как вы знаете, у нас предчувствовал еще Вл. Соловьев, образно выразив его в стихотво — рении «Панмонголизм». Помните: «От вод Малайи до Алтая // Вож — ди восточных островов // У стен восставшего Китая // Собрали тьмы своих полков. // Как саранча неисчислимы, // И ненасытны, как она, // Нездешней силою хранимы, // Идут на Север племена» и т. д. У Соловьева речь шла о России и монголоидах, столетие спустя оче — видно, что не только «третий Рим лежит во прахе», но речь идет по меньшей мере о гибели всей евро-американской цивилизации. А до Соловьева еще Герцен предчувствовал «новый Китай» на террито- рии России, и несколько позже Мережковский в «Грядущем хаме» предрекает, что «Китай победит Европу, если только в ней самой не совершится великий духовный переворот». Пока таковым не пах — нет, ибо, как констатировал еще сто лет назад Мережковский, «ре — лигия современной Европы – не христианство, а мещанство», ко — торое в своем пределе «есть хамство»; и с тех пор в этом плане ничто не изменилось в лучшую сторону, – не об этом ли вопиет современ — ное искусство?

— Так вот о чем твой «Апокалипсис»! Арт-практики пост-куль- туры предчувствуют всего-навсего гибель христианской цивилизации, и даже не всей, а только евро-американской ее части, белой расы. Но в этом ничего катастрофического для человечества-то нет. Нормаль — ный исторический процесс. В истории всегда гибли целые народы, этносы, цивилизации; сменялись другими. И жизнь на земле продол — жалась. А ты распространил это на все человечество…

Да не я распространил. Это предчувствует художественная культура на протяжении всего XX столетия (притом во второй по — ловине века эти тенденции стали активно проявляться и в Латин — ской Америке, и в Австралии, и в странах Дальнего Востока), и многие отнюдь не малые умы, начиная, может быть, с Достоевско — го, имели это предчувствие. Вспомним хотя бы бред Раскольнико — ва в Сибири на последних страницах «Преступления и наказания»:

«Весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны погибнуть, кроме некоторых весьма немногих избранных». Именно – все. Сегодня все в мире теснейшим образом взаимосвя-

зано. Человечество не перенесет ни новой мировой войны (а в му — сульманском мире уже есть ядерное оружие – главное достижение человеческого разума на путях НТП; да и механизмы изготовле — ния химического и биологического оружия всем агрессивным си — лам тоже доступны), ни уничтожения евро-американской цивили — зации. Это очевидно.

Но угроза, конечно, не только и не столько со стороны беспре — дельно возрастающей пассионарности и агрессивности (а ведь поче — му-то возрастает!) Востока (здесь вклинился интересный и во мно — гом верный образ Максимилиана Волошина о Европе [читай – за — падной цивилизации] как наросте на теле Азии: «Европа, как чужеядное растение, выросла на огромном теле Азии. Она всегда пи — талась ее соками. … Все жизненные токи – религию и искусство – она пила от ее избытка»), сколько со стороны порожденного Запа — дом НТП. Помимо того, что все его, вроде бы крайне полезные для человечества достижения немедленно обращаются против этого че- ловечества некой агрессивно настроенной силой внутри человечест — ва, сама природа, Земля не выдерживает человеческой наглости, без — нравственности и варварского обращения с ней. Не отсюда ли все новые болезни, эпидемии, глобальные катастрофы (неминуемое по — тепление – правда, сейчас за окном около минус 30, – землетрясе — ния, наводнения, ураганы, цунами, пожары и т. п. катаклизмы)? По наблюдениям специалистов, их количество растет с каждым годом в устрашающей прогрессии. Да и просто жизнеобеспечивающего ре — сурса на Земле осталось не более чем на 50 лет при умеренном по — треблении, а о какой умеренности сегодня можно говорить в Европе и Америке? И Россия ныне тоже рвется туда же. Однако вряд ли успе — ет. На нас с того же Востока неумолимо движется потоп китайской экспансии (сбываются предчувствия Соловьева и Мережковского.

«О, Русь, забудь былую славу – // Орел двуглавый сокрушен, // И желтым детям на забаву // Даны клочки твоих знамен» – тот же Со — ловьев). Где-то в районе Урала он столкнется с мусульманской стихи — ей и… – о чем здесь еще говорить и кому?

Глобальное столкновение китайско-индийской волны с мусуль- манской сотрет с лица земли человечество. Можно отнести все это, конечно, к моему полусонному утреннему воображению. Не отри — цаю, я сегодня недоспал. Лег вчера поздно. Однако и на ясную голо — ву мне представляется, что именно об этом просто кричит (хотя и с шутками, прибаутками и юродскими кривляниями и выкрутасами нередко) поток новаторской, «продвинутой», «актуальной» продук — ции последнего столетия в искусстве, художественной культуре, да

отчасти и во всем гуманитарном пространстве. Пост-культура – пред — чувствие глобальной космоантропной катастрофы. Вот об этом глу — бинном содержании ее и мой «Апокалипсис». Азъ, грешный, всего — навсего узрел этот смысл в процессе длительной созерцательной прак — тики, в моменты медитаций над лучшими образцами современного искусства и в ходе изучения основной его массы и попытался пове — дать об этом миру. Но мир не желает этого слышать, видеть, пони — мать. Тем хуже для него…

И лучше ему. Спокойнее. Да и во мне нет особого беспокой- ства. Какой-то внутренний покой давно царит в душе. Пора, по — жалуй, позавтракать, а то чего доброго от этих страшилок пропа — дет аппетит.

Ну, вот, после завтрака и прогулки по залитым солнцем, скрипу — чим морозным Холмам (покусывает щеки и нос прилично — минус

25 все-таки и к полудню), перечитал написанное утром и понимаю, что порядочно сгустил краски с недосыпа. Однако, еже писахъ пи — сахъ. Не совсем беспочвенны страшилки-то…

Между тем я отнюдь не призываю вас, друзья, сразу реагиро- вать на эту тему и вообще реагировать на нее, хотя она и остается главной для меня. Можно поговорить о чем угодно. И простите меня, если я буду время от времени сбиваться на нее, особенно спросо — нья. Таков мой организм. Кроме того, хочу напомнить, что у нас остался целый ряд сюжетов, намеченных беглыми штрихами и за — интересовавший всех в той или иной мере. Это и выявление эйде — тических структур, лежащих в основе как художественных направ — лений, так и творчества отдельных современных художников (Вл. Вл.); и разговор о московском и питерском продвинутом искусстве

60–80-х годов; и влияние теософии и антропософии на современ — ное искусство; и оппозиция модернизм – постмодернизм; пробле — мы возросшей роли жеста художника в современном искусстве (Н. Б.), нарастание значимости виртуальности в искусстве, да и соб — ственно о проблеме эстетического/художественного (которая вот уже несколько столетий остается проблемой номер один в эстети — ке) и т. п. Многого мы коснулись еще только вскользь, и есть смысл поговорить о каждой из затронутых или оставшихся пока без вни — мания тем современной художественной и духовной культур попо — дробнее и не спеша за виртуальной чашкой чая.

На этом спешу закончить и так уже в который раз затянувшуюся мою речь и с нетерпением жду продолжения наших кресельных дис — куссий, дорогие собеседники. Уже скучаю по доброму дружескому разговору на темы, всем нам очень близкие.