В дискуссиях о науках и научности

Итак, современные процессы взаимодействия философии и гу- манитарных наук достаточно разноплановы, а их изучение представ — ляется весьма нелегким делом. Пожалуй, анализ естественнонаучно — го знания для философии привычнее, хотя материал гуманитарного знания подчас кажется ей более близким – казалось бы, там и здесь используются одни и те же слова, одни и те же понятия. К тому же на каком-то уровне позиции философа и филолога действительно сближаются: объектом эпистемолога является научное познание, од — нако ведь, скажем, и литература тоже выступает как некоторая форма познания (напомню, что филология в целом определялась А. Бёком как «познание познанного»). При изучении некоторых научно — гуманитарных объектов подчас происходят столкновения подходов и установок. Ведя дискуссии о судьбах гуманитарных науки, филосо — фы рассуждают об их принципах, о том, где проходят силовые линии в поле их взаимодействий и размежеваний гуманитарной науки и с философей4. Для того, чтобы понять, как работает та или иная ме — тодология, философу надо войти в конкретику специального знания. Но, спрашивается, как это сделать – ведь не будет же философ, да и не сможет проделывать всю работу специалиста? Значит, требуется най — ти особые места проблемного напряжения, умело разводя при этом значения мнимо общих слов и понятий. Все это осложняет позицию эпистемолога, который не склонен стирать границы между дисципли — нами и стремится проанализировать возможности своего взаимодей — ствия с гуманитарными науками – на их или же на своей территории. Те исследователи, которые не воспринимают чужую территорию как свою вотчину, ставят вопрос (он ярко звучал и в упомянутой выше дискуссии): «А что если философа туда [на территорию гуманитар — ных наук] не пустят?». Ответом была сентенция: «Зато если уж пу — стят, он должен вести себя там достойно!». В самом деле, смешно ведь, когда человек, ничего не понимающий в физике, судит о том, как должны меняться ее методологические требования. То же самое касается и гуманитарных наук – допустим, лингвистики и литерату — роведения. Там все наши заранее сделанные философские заготовки в большинстве случаев ни к чему не пригодны, потому что для работы в гуманитарных науках нужна не меньшая научная оснащенность, не — жели для работы в физике или биологии5.

Но, быть может, самое важное для философа и эпистемоло — га – убедиться в том, что в научно-гуманитарном материале ре — ально существует методологическая проблематика, не уступаю — щая по своей смысловой глубине той, что содержится в клас — сических образцах философско-методологических споров на материале естествознания. Однако чтобы ее обнаружить, тре- буется проделать довольно сложные реконструкции. А пока что же у нас получается? Знаменитую дискуссию Бора и Эйнштей — на мы заведомо считаем философски значимой, а вот, скажем, методологический спор Гаспарова и Аверинцева, крупнейших российских филологов ХХ в., почему-то не считаем. Правда, здесь возникают дополнительные трудности. Дело в том, что некоторые важнейшие идейные размежевания внутри сферы современного гуманитарного знания вообще не прописаны, не обозначены и не вынесены на всеобщее обсуждение. Возьмем Лотмана и Бахтина. Критика Бахтиным Лотмана достаточно ши — роко известна, тогда как об оценке Лотманом концепции Бахти — на публично не произносилось ни одного слова – эта тема была табуирована. Критиковать можно было не Бахтина, но лишь его

«эпигонов», что и делал Лотман в Примечаниях к некоторым своим трудам. Или другой уже упоминавшийся пример: Гаспа — ров и Аверинцев. Это исследователи одного поколения, одной специальности (их специальность по диплому – античная фило — логия, хотя в своем научном творчестве оба они от нее отклони — лись: один в стиховедение, другой в византинистику), долго ра — ботавшие в одном секторе и по очереди им руководившие. А те — перь, когда нет в живых ни того, ни другого, их стали подчас описывать чуть ли не как близнецов-братьев в науке. Проблема здесь в том, что ни у того, ни у другого мы не находим разверну — тых суждений насчет их собственных исследовательских про- грамм, по сути, диаметрально противоположных, равно как и насчет программ коллеги. Поэтому насущной задачей философа и методолога становится сейчас реконструкция этих «виртуаль — ных» полемик, столь существенных для понимания перспектив современного гуманитарного познания. (Отмечу, что Гаспаров и Аверинцев умели ценить друг друга даже за то, что они делали по-разному, так что их реальными противниками – в жизни и в творчестве – были совсем другие персонажи).

Изучая их работы и пытаясь выйти на тот уровень, где дает о себе знать философско-методологическая проблематика, мы доволь — но долго пребываем внутри видимой общности тезисов и программ. Прежде всего назову определение филологии как службы понима — ния в культуре. Это тезис Аверинцева, выдвинутый им в программ — ной статье о филологии в «Литературной энциклопедии»6; в общей форме с ним соглашался и Гаспаров. Однако так обстоит дело лишь на первом этапе, потому что далее этот тезис раскрывается и обосно- вывается обоими исследователями совершенно различным образом. Так, у Аверинцева он предполагает «интимное отношение» к пред — мету, которое мы должны развивать в себе и воплощать в ходе рабо — ты. Это значит, что нам не нужны ни «микроскопы», ни «телескопы», ни какие-либо иные особые инструменты для формального, струк — турного, статистического анализа, а нужно лишь непосредственное восприятие предмета образованным носителем культуры. Исследо — вание с помощью «приборов», считает Аверинцев, для филолога дело второстепенное и вспомогательное, оно не касается сущности гуманитарного познания. Взгляд Гаспарова диаметрально противо- положен: он считает, что «интимное отношение к предмету» по сути исключает познавательный подход, и, выражая философическое не — доверие субъективным очевидностям исследовательского сознания, требует обращения к более надежным инструментам – тем самым

«микроскопам» и «телескопам», которые позволяют видеть законо — мерности, непосредственно не улавливаемые ни исследователем, ни творцом (речь здесь идет прежде всего о той главной области его исследований, в которой он стремился к максимальной точности ре — зультатов, – о метро-ритмических структурах стиха). Мы не будем здесь углубляться в детали этого увлекательного спора, важно одно: он имеет принципиальное значение не только для специалистов, но и для философов. В любом случае этот яркий пример показывает, что в ходе раскопок на полях гуманитарного познания эпистемолог находит интересный материал для размышлений.

Материал взят из : Эпистемология вчера и сегодня — В. А. Лекторский