THE PROBLEM OF EVOLUTION: NATURAL-PHYSICAL OR HUMAN-SOCIAL?

G. Sandstrom

St. Petersburg State University

St. Petersburg, Russia; gregorisandstrom@yahoo. com

This article shows that the most important challenge to ‘evolutionary theory’ is not in the biological sciences, but rather in the human-social sciences. By contrasting ‘human selection,’ or the category of ‘artificial selection’ that Darwin used, with ‘natural selec — tion’ a gap between evolutionary theories is identified. It is wrong to speak of ‘evolution’ with respect to human-social change. This is because evolution is a type of change, while change is not a type of evolution. Human-social change is not ‘evolution’ because agency, free will, decision-making, purpose and teleology are involved. The concept of ‘extension’ is introduced as an example of non-evolutionary human-social change. The suggestion of a new era in communication about development and change is made according to a para — digm of intentional human-social extension.

Keywords: Integral Philosophy of Science, T. Dobzhansky, P. Sorokin, Evolutionism, Sci — entism, Dehumanization, Human Selection, Extension Method.

Introduction

Darwin’s theory was good biology which was per — verted by others to support bad sociology. Dobzhansky T. The Biological Basis of Human Free — dom (Dobzhansky, 1956. P. 59)

In 1931, Russian historian of science B. Hessen (1971) attended a conference on the history of science and technology in London where he presented a radically new view of I. Newton’s scientific contribution. Hessen’s paper contended that the place where one comes from and the perspectives gained from their surrounding environment, including politics, culture and economics, makes a difference in a person’s science, in their philoso — phy and in their theology or the way one practises their religion or worldview. Science is thus not simply an objective, ‘out-there’ activity where nationality or citizenship doesn’t matter. Doing science is something inevitably cultural and it depends at least in part on where one was born and resides.

The topic of ‘evolution’ is an especially explosive one for discussing perspectives from various parts of the world, as Hessen did. We will discuss mainly Russian perspectives on evolution below.

In terms of where we are headed in the future, the Russian scholars P. Sorokin (1889–

1968) and T. Dobzhansky (1900–1975) will be invoked, both of whom moved to ‘the West’ and contributed significantly in sociology and biology respectively. Dobzhansky is credited with helping to synthesize Darwinian and Mendelian ideas into the ‘modern synthesis,’ but also contributed to what we are labelling as the current problem of evolu — tion. The main problem is that categories appropriate to the study of biological evolution have been brought into human-social sciences (Cf. Sandstrom, 2008), where they don’t apply and instead serve to mislead.

From Biology to Technology

The Canadian culture, technology and communications theorist M. McLuhan (1969. P. 143) wrote that, “The entire evolutionary process shifted, at the moment of Sputnik, from biology to technology.” McLuhan suggested that there is a fundamen- tal break (Teilhard de Chardin’s idea of ‘threshold’) between biology and technology, which is mediated by the ‘purpose1’ or ‘goal’ of science. Science is something made in society and for society, as Hessen showed, and is not distinct from it.

The IAP Statement on the teaching of evolution (2006), signed by 67 national Acad — emies of Science, says that “Human understanding of value and purpose are outside of natural science’s scope.” This statement made by natural-physical scientists confirms the rightful sovereignty of human-social thought. The concept ‘outside’ is crucial here. It is important to acknowledge that the scientific contribution Darwin made is distinct from his social, cultural, economic, political, religious or philosophical speculations. Darwin could have been wrong about the non-natural aspects of human beings (Allchin, 2009), while being right about natural history, including even human origins; this is the argu — ment that we are now putting forth.

The main claims of this paper focus on two categories: Natural-Physical Sciences (NPS2) and Human-Social Sciences (HSS), and on the particular language used by HSS to study ‘change’ and ‘development’ in human societies and cultures. What we then offer is an alternative to ‘evolution’ in human-social thought.

From History and Philosophy of Sciences (HPS)

to Sociology of Sciences (SoS)

The topic “Charles Darwin and Modern Science” is fully within the scope of both HPS and SoS, though we will speak only about SoS. We are interested to speak about more than Darwin, but about ‘science’ too. The idea of ‘evolution’ is the main focus of the paper, which, however, of course must include this particular British scientist whose ac — complishments and career we are celebrating today.

However, since evolution is the main topic, this leads us to one of the most dis — cussed themes in SoS — theory change — i. e. how a ‘paradigm shift’ (T. Kuhn) hap — pens and how creative human personalities influence the advance of science. Since

‘evolution’ is sometimes invoked as an example of ‘theory change,’ SoS has reason to speak about ‘evolution.’ Below we express the importance of SoS’s ‘sovereign’ academic voice.

Natural-Physical Sciences (NPS) and Human-Social Sciences (HSS)

NPS and HSS use different languages in their/our respective realms. Russian scholars are particularly good at recognising this since they follow the German tradi — tion that distinguishes naturwissenschaften (natural-physical sciences) from geisteswis-1 “Evolution has no purpose; man must supply this for himself” (Dobzhansky, 1956, p. 134).

2 Semantically, NPS refers to ‘natural-physical sciences,’ ‘natural-physical scientists’ (NPSs)

and to ‘natural-physical scientific;’ likewise with HSS. In Russian, NPS is estestvennye nauki and

HSS is obshestvennye-gumanitarnye nauki.

senschaften (human-social or spiritual sciences). The Anglo-American tradition, on the other hand, invites a third position of ‘humanities’ and declares social sciences and hu — manities as ‘unscientific’ in contrast with ‘natural sciences.’ The Russian language term

‘uchyeoni’ offers a middle ground representing both ‘scientists’ and ‘scholars’. We prefer the German-Russian approach in this paper.

Russian-French philosopher N. Berdyaev explains the importance of distinguish — ing the sovereign domains of knowledge by referencing sociologist N. Mikhailovsky. He says, Mikhailovsky “was entirely right when he rebelled against the transference of the methods of natural science to the social sciences and insisted that values are inescapable in sociology” (Berdyaev, 1992 [1947], p. 131). Accepting the distinction between the two sovereign domains of NPS and HSS leads to a recognition of ‘value’ and ‘meaning’ that is foreign among NPSs, but which is both common and necessary among HSSs.

To clarify our position in brief: we are with Darwin when it comes to NPS and against Darwin when it comes to HSS. We are anti-Darwinists and anti-evolutionists in HSS. This, we believe, is consistent with at least some thinkers in the Russian tradi — tion (e. g. N. Ya. Danilevsky), including a rejection of Malthus’s ideas of population and ethics (Todes, 1989). We are critical of Darwin’s “Descent of Man” (1871) rather than his “On the Origins of Species” (1859). This criticism involves a higher level or type of discourse than biology because it includes non-naturalistic areas of the Academy. A ‘natu — ral law’ of population, for example, does not qualify as a ‘sociological law’ of community. There is a danger when people use such language regarding human beings that reduces us, i. e. humanity to merely a zoological category.

Dehumanisation

When we say there is a danger of using naturalistic language in HSS, what we are strategically protecting ourselves against is ‘dehumanisation.’ This term signifies a pro- cess by which human beings lose their special status and where socio-biologists claim to be experts about humans. American-Brit sociologist S. Fuller is one of the most vocal critics challenging biology when it compromises the sovereignty of HSS (2006). There are many others who have held this position as well.

J. Rogers wrote (1974, p. 49) that “by incorporating the law of Malthus into his the — ory of natural selection, Darwin had made possible the application of his theory to human society in a particularly brutal and inhuman fashion”.

Once ‘teleological’ explanations and ideas are granted as necessary in HSS (e. g. Mikhailovsky and Sorokin) then evolution can be removed from HSS as a non-teleolog — ical theory of natural history. This move serves to ‘re-humanise’ us, by pushing back for academic sovereignty against socio-biology and ethology.

One of the problems with evolution as a social philosophy is that it obscures the position of whether or not human-social change is teleological. Some scholars say it is, while others say it is not. This general confusion is similar in some ways to the con — fusion surrounding the idea of ‘natural selection’ as being a type of ‘agency.’ Agency in human-social thought usually implies choices and goals, whereas no such factors appear in the biological mechanism of ‘natural selection.’ We wish to clear up this confusion.

Natural Selection and Human Selection

How does one measure ‘natural selection’ in human-made things? ‘Natural selec — tion’ is problematic to apply in HSS because it confuses the differences and similarities between ‘social selection’ and ‘individual selection.’ Opposite to the term ‘natural se — lection’ in NPS is the umbrella term ‘human selection’ (Wallace, 1890) in HSS, while Darwin spoke of ‘artificial selection’ regarding the breeding of animals and plants.

When one openly admits that human selection differs from natural selection, HSS academic sovereignty is protected and enhanced. This way, HSS need not bow to pressure from folks (e. g. evolutionary psychologists) who threaten their sovereignty.

In HSS, human beings are predominantly treated as special, unique, and (this is the biggest leap) somehow ‘discontinuous’ with the rest of the visible or ‘natural’ world. Dar — win admitted that ‘artificial selection’ differed significantly from ‘natural selection.’ Yet he did not go far enough to clarify the source of ‘agency,’ or the creative making of artefacts by human beings. He loosely transferred agency to the category called ‘nature,’ thus en — dowing it with a pseudo-creative capacity.

However, if ‘culture’ is seen as an independent category from ‘nature,’ then alterna — tive ways to approach it are needed aside from what is done in NPS. Culture falls within the domain of HSS. T. Dobzhansky, however, was not prepared to recognize this; instead he wanted to theorize about ‘culture’ from a naturalistic perspective. We wish to correct his oversight.

Dobzhansky’s Oversight: Cultural Evolution

One of the major features of Dobzhansky’s work is the addition of culture in his ‘evo- lutionary synthesis.’ However, there are many problems with this approach. Dobzhansky was an East-West synthesiser by way of his journey from Russia to the United States. He also crossed boundaries from NPS to HSS by applying evolutionary theory in cosmology (inorganic), biology (organic) and culture (super-organic).

Dobzhansky sought a balance between the biological and the cultural realms, say — ing (1956, p. 110) “it is just as wrong to explain human affairs entirely by biology as it is to suppose that biology has no bearing on human affairs.” He would thus likely have sympathy for those who speak against the application of ‘outside’ ideologies by NPSs in HSS. Why then did he freely transfer a biological concept to the realm of culture?

‘Naturalism,’ ‘reductionism’ and ‘scientism’ — these are three terms that are unpleas — ant for NPSs to hear. For HSSs, however, it makes sense to defend their/our field against such ideologies, due to the reflexive character of the academic domain. It is important, nonetheless, to actively protect the sovereignty of HSS fields, which is why we raise this topic here.

Sorokin’s Cultural Types and the IT Turn toward Communication

P. Sorokin has been interpreted in many different ways. He is now being studied again more seriously by Russian scholars, witnessed by the first Sorokin conference in St. Petersburg (2009). This is partly due to the availability of translations of Sorokin’s work

from English into Russian. It also shows that Russian sociology is maturing in light of its cloudy past3.

Sorokin’s conceptual triads are well-known in sociology. Here we focus on his cul — tural types: Sensate, Idealistic and Ideational4. Sorokin (1941, p. 22) believed that, “We are living and acting at one of the epoch-making turning points of human history, when one fundamental form of culture and society — sensate — is declining and a different form is emerging”. The period that Sorokin refers to is one that we are still living in; the transition that he speaks of from Sensate to Ideational has not yet been achieved. ‘Evolutionism’ as a universal ideology is one of the remaining barriers.

In Sorokin’s words (1937, p. 67):

“Each [cultural type] has its own mentality; its own system of truth and knowledge;

its own philosophy and Weltanshaung; its own type of religion and standards of ‘holiness’;

its own system of right and wrong; its own forms of art and literature; its own mores, laws,

codes of conduct; its own predominant forms of social relationships; its own economic

and political organization; and finally, its own type of human personality, with a peculiar

mentality and conduct”.

What we offer as a contribution in this paper is a neo-Sorokinian way to transition

from Sensate science to Ideational science. We propose an ‘idea’ that shifts the conversa-tion away from problems associated with evolutionism as HSS ideology onto new linguis-tic territory using an alternative general methodology.

Competition & Cooperation, Struggle & Tension, Conflict & Mutual Aid: Altruism

What we see in Darwin’s work is an overstatement of the importance of competition and an understatement of the importance of cooperation. This was consistent with the prevailing mindset of 19th century England. Today we must learn how to create and main — tain a balance or equilibrium between competition and cooperation that relieves stress on the broader social system, locally, nationally and internationally. A pressing sociological topic in the globalising world is how to find non-evolutionary meanings of ‘competition’ and ‘cooperation’ that can be transferred into the proper communicative channels of ev — eryday human life. One way to approach this topic is to consider it in the light of the distinction made above, between NPS and HSS.

Mikhailovsky wrote that, cooperation in nature is “the great fact…completely ignored by the Darwinists” (see in: Todes, 1989, p. 36). Other Russian scientists and scholars who saw this reality were K. Kessler and P. Kropotkin. Kessler was the first to propose the idea of ‘mutual aid’ (vzaimopomosh), while Kropotkin is known in ‘the West’ for introducing it as an ‘anarchist Prince.’ This tradition is represented also, however, by the philosopher

3 Sociology in Russia was considered a ‘bourgeois science’ and was banished from universities for almost 70 years (Sandstrom, 2008).

4 “Sorokin’s philosophy of history appeared to be a prophecy of doom for the Western world. Contemporary Europe and America were in the declining phase of “sensate” culture, which was marked primarily by hedonism and a materialistic view of reality. Sorokin protested, however, that he was not pessimistic concerning the future of Western civilization. The next phase was to be a newly invigorated “idealistic” culture combining the best of the “sensate” and those of the subsequent “ideational” culture, which would be defined by its view of reality as nonmaterial and eternal, and in which hedonism would be replaced by spirituality.” (Skotheim, 1971, p. 1125)

N. Berdyaev, who noted his opposition to naturalism and to materialism in HSS by ap — pealing to ‘spirit’ and/or ‘culture’ as alternative definitive grounds. In Berdyaev’s words (Berdyaev, 1992, p. 132): “If society is nature, then the violence of the strong upon the weak, the selection of the strong and the fittest, the will to power, the domination of man over man, slavery and inequality, man being a wolf to his fellow man, are justified. If so — ciety is spirit then the highest value of man and the rights of man, freedom, equality and brotherhood are asserted.”

HSS views of cooperation in Russia differ significantly from the western tradition that orients itself to competition and conflict. We cannot speak only of a western phe — nomenon here since both competition and cooperation exist around the world. We can only note that Russia’s academic tradition has applied an alternative vocabulary to that of western scholarship; a different integral methodology that solves problems through

‘mutual aid.’ The Russian tradition leads us in this paper to recognise ‘tension’ instead of

‘struggle’ as a guiding principle in HSS. A comparison is therefore outlined below in the

categories ‘(neo-)Darwinian’ and ‘post-Darwinian’ or ‘non-Darwinian’ thought. Tension

is given a higher than normal status.

The topicSorokin protested, however, that he was not pessimistic concerning the future of Western civilization. The next phase was to be a newly invigorated “idealistic” culture combining the best of the “sensate” and those of the subsequent “ideational” culture, which would be defined by its view of reality as nonmaterial and eternal, and in which hedonism would be replaced by spirituality.” (Skotheim, 1971, p. 1125)

N. Berdyaev, who noted his opposition to naturalism and to materialism in HSS by ap — pealing to ‘spirit’ and/or ‘culture’ as alternative definitive grounds. In Berdyaev’s words (Berdyaev, 1992, p. 132): “If society is nature, then the violence of the strong upon the weak, the selection of the strong and the fittest, the will to power, the domination of man over man, slavery and inequality, man being a wolf to his fellow man, are justified. If so — ciety is spirit then the highest value of man and the rights of man, freedom, equality and brotherhood are asserted.”

HSS views of cooperation in Russia differ significantly from the western tradition that orients itself to competition and conflict. We cannot speak only of a western phe — nomenon here since both competition and cooperation exist around the world. We can only note that Russia’s academic tradition has applied an alternative vocabulary to that of western scholarship; a different integral methodology that solves problems through

‘mutual aid.’ The Russian tradition leads us in this paper to recognise ‘tension’ instead of

‘struggle’ as a guiding principle in HSS. A comparison is therefore outlined below in the

categories ‘(neo-)Darwinian’ and ‘post-Darwinian’ or ‘non-Darwinian’ thought. Tension

is given a higher than normal status.

The topic of ‘altruism’ is notably one that lies at the overlap or cross-roads of the

Academy. We may ask: is ‘altruism’ a zoological idea or a sociological one? Does it be-long properly within NPS or HSS? Speaking historically, it was the social philosopher

A. Comte who coined both the terms ‘sociology’ and ‘altruism.’ Yet today, altruism is ap-plied by NPSs, particularly by evolutionary psychologists and ethologists. We will touch

on this again below, only to mention now that the Russian-American sociologist P. So-rokin is perhaps the greatest single researcher in history on the topic of altruism, though

his work on altruism is not well-known in Russia.

Things that Don’t Evolve and Things that Extend

Our analysis of human-social change leads us to an approach that distinguishes things that ‘evolve’ from “things that don’t evolve.” This can be outlined in two basic tenets:

1) Human-made things don’t ‘evolve’ in the same way that natural-physical things change — over-time. Technology is one such example. 2) An alternative way of speaking (i. e. new grammar) is to say that technology and other human-made things ‘extend’ from human choices and actions.

We symbolise ‘evolution’ as a local phenomenon that seeks universalism using situ — ational logic (K. Popper) in natural history. ‘Extension,’ on the other hand, is an example of non-evolutionary human-social change. We apply ‘extension’ in HSS understanding.

This strategy draws on the mistakes of applying Darwin’s idea of ‘evolution’ in HSS, by moving beyond evolution in HSS. L. Margulis has presented a post-Darwinian biology. What we are offering is a post-Darwinian or post-evolutionary sociology with a method applicable to other HSSs.

There are precedents for doing this, both in the works of McLuhan and Sorokin, and in the attempt of R. Dawkins (1982). Three of Sorokin’s types of ‘creative altruism’ or psychosocial love are the categories: Intensity, Extensity and Duration. McLuhan’s discussion of media, culture and technology as ‘extensions of man’ offers us insights in sociology.

What we see in ‘extension’ is a supra-sensory, idealistic category. It is a concept that allows for ideational views, including ‘mind’ and not just ‘matter.’ Ideas can be

said to extend, given the traditions of ‘innovation diffusion theory’ and ‘extensive’ and

‘intensive’ economic growth. ‘Extension’ is already a familiar concept in economics and

education.

In HSS, by embracing both a material and an ideological (cf. ideational) approach to

socio-cultural change, we can avoid the dualism imposed by R. Descartes (res extensa and

res cogitans). Breaking ties with Darwin in HSS is needed to reclaim the sovereign ter-ritory of human-social thought and to reject contamination from the outside (e. g. socio-biology and evolutionary psychology). The arguments for making this categorical move

in HSS outweigh those against it.

Closing Remarks

A series of changes without a known point of origin that continues indefinitely, not having any specific purpose, cannot be considered ‘development’.

V. Solovyev. The Philosophical Principles of Integral

Knowledge (Solovyov, 2008. P. 21)

One of the questions that sociologists of science regularly ask is what science

‘means’ to people. What is deemed important is not to say that some thing — X — has

‘evolved’ or that some thing — Y — is ‘evolving’ if that thing involves human choices,

agency, will, intention, and goal-orientation. There are other, better ways to speak sci-entifically, systematically, with respect to order, rule, law, function and form, structure,

shape, weight, properties, relations, and anomalies, than to use the verb ‘evolve’ and the

noun ‘evolution’ in human-social thought.

This is the conclusion we find by studying human-social change from a non-Darwinian

perspective — Darwin said: ‘Evolve’ and ‘Evolution.’ We say: ‘Extend’ and ‘Extension.’

The

Russian thinkers in the 21st century are in a position to contribute a ‘non-western’ re-telling of natural and social history in the light of integral, holistic views. We be — lieve that some of the problems and unsolved issues left behind by Darwin can be concluded by invoking a post-Cartesian, post-Darwinian, German-Russian model in HSS, which we introduce here with the concept of ‘extension.’ Such a position is con — sistent with a neo-Sorokinian, neo-Dobzhanskian reading of human society where the focus is on ideas such as cooperation and mutual aid instead of on competition and conflict.

References

Allchin D. Celebrating Darwin’s Errors // American Biology Teacher. 2009. Vol. 71(2). P. 116–119.

Berdyaev N. The Russian Idea. L. : Lindisfarne Press, 1992 [1947]. 287 p.

Bidney D. The Problem of Social and Cultural Evolution: A Reply to A. R. Radcliffe-Brown.

American Anthropologist. New Series. 1947. Vol. 49. №. 3. (Jul.–Sep.) P. 524–527.

Dawkins R. The Extended Phenotype: the gene as a unit of selection. Oxford : Oxford Univ. Press,

1982. 307 p.

Dobzhansky T. The Biological Basis of Human Freedom. N. Y. : Columbia Univ. Press, 1956. 139 p.

Dobzhansky T. Anthropology and the Natural Sciences // The Problem of Human Evolution.

Current Anthropology. 1963. Vol. 4. №. 2. P. 138, 146–148.

Dobzhansky T. The Biology of Ultimate Concern. N. Y. : The New American Library, 1967. 152 p.

Dobzhansky T. Nothing in Biology Makes Sense, Except in the Light of Evolution // The American

Biology Teacher. 1973. Vol. 35. P. 125–129.

Fuller S. The New Sociological Imagination. L. : Sage Publications, 2006. 231 p.

Hessen B. The Economics, Physics and Technology of Newton’s Period // Science at the Cross

Roads. Great Britain: Frank Cass and Company, 1971 [1931]. P. 151–212.

McLuhan M. Counterblast. Toronto: Toronto Univ. Press, 1969. 143 p.

Midgley M. Evolution as a Religion. L. : Routledge, 1985. 212 p.

Rogers J. A. Russian Opposition to Darwinism in the Nineteenth Century // Isis. 1974. Vol. 65.

№. 4. P. 487–505.

Sandstrom G. Pieces of Evolution’s Puzzle // Vestnik Murmansk State Technical University. 2008.

Vol. 11. №. 4. P. 553–562.

Skotheim R. A. Review of Values in Human Society: The Contributions of Pitirim A. Sorokin to

Sociology by F. R. Cowell // The American Historical Review. 1971. Vol. 76. № 4. P. 1125.

Solovyev V. The Philosophical Principles of Integral Knowledge / trans. by V. Z. Nollan. Cam-bridge : Eerdmans, 2008 [1877]. 179 p.

Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. Vol. 1–4. N. Y. : American Book Co., 1937–1942.

Sorokin P. A. The Crisis of our Age. N. Y. : E. P. Dutton, 1941. 338 p.

Todes D. Darwin without Malthus: The Struggle for Existence in Russian Evolutionary Thought.

N. Y. : Oxford Univ. Press, 1989. 221 p.

Wallace A. R. Human Selection // Fortnightly Review. 1890. Vol. 48. (Sept.) P. 325–337.

Проблема эволюции:

естествознание или гуманитарная наука?

Г. Сандстром

Санкт-Петербургский государственный университет Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники РАН

Санкт-Петербург, Россия: gregorisandstrom@yahoo. com

Эволюционная теория бросает вызов не биологическим, а скорее общественным наукам. Противопоставляя «человеческий отбор», или категорию «искусственного отбора», которую использовал Дарвин, «естественному отбору», можно установить расхождения между эволюционными теориями. Неправильно говорить об эволю — ции относительно социальных изменений, поскольку эволюция — это тип измене — ния, в то время как изменение — это не тип эволюции. Социальные изменения не являются эволюцией, так как включают в себя свободу действий, воли, принятия решений и телеология. Понятие «экстенсивность» введено как пример неэволюци — онных социальных изменений. Идея новой эры, по мнению автора статьи, основана на развитии и изменениях, происходящих в соответствии с парадигмой преднаме — ренной социальной экстенции.

Ключевые слова: интегральная философия науки, Ф. Г. Добржанский, П. А. Соро — кин, теории эволюции, сайентизм, дегуманизация, человеческий отбор, экстенсив — ное развитие.

«РАСШИРЕННЫЙ СИНТЕЗ» ПРОТИВ «ГЕНЕРАЛИЗОВАННОГО ДАРВИНИЗМА»: ДВЕ МОДЕЛИ РАЗВИТИЯ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ

Г. С. Левит*, У. Кучера**

*Университет королевского колледжа Галифакс, Канада: george. levit@dal. ca; Университет Фридриха Шиллера Йена, Германия: georgelevit@gmx. net;

**Институт биологии Кассельского Университета

Кассель, Германия: kut@uni-kassel. de

Основным завоеванием «современного синтеза» (т. е. объединения эволюционных идей в биологии в течение 1930–1950 гг.) было достижение широкого согласия о механизмах эволюции. Эта общая теория, которая возникла из недр неодарвиниз — ма, была главным достижением в науках о жизни. Она продолжает оставаться осно- ванием современного «расширенного синтеза», то есть понимания теории эволюции как совокупного результата исследований в различных отраслях науки, от палео — биологии и геологии, естественной истории до клеточной и молекулярной биологии (Kutschera, Niklas, 2004; 2008).

В то же время недавно предложенное понятие «генерализованный дарвинизм» стало важной темой в теоретической биологии и социальных науках. Неправильно говорить об эволю — ции относительно социальных изменений, поскольку эволюция — это тип измене — ния, в то время как изменение — это не тип эволюции. Социальные изменения не являются эволюцией, так как включают в себя свободу действий, воли, принятия решений и телеология. Понятие «экстенсивность» введено как пример неэволюци — онных социальных изменений. Идея новой эры, по мнению автора статьи, основана на развитии и изменениях, происходящих в соответствии с парадигмой преднаме — ренной социальной экстенции.

Ключевые слова: интегральная философия науки, Ф. Г. Добржанский, П. А. Соро — кин, теории эволюции, сайентизм, дегуманизация, человеческий отбор, экстенсив — ное развитие.

«РАСШИРЕННЫЙ СИНТЕЗ» ПРОТИВ «ГЕНЕРАЛИЗОВАННОГО ДАРВИНИЗМА»: ДВЕ МОДЕЛИ РАЗВИТИЯ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ

Г. С. Левит*, У. Кучера**

*Университет королевского колледжа Галифакс, Канада: george. levit@dal. ca; Университет Фридриха Шиллера Йена, Германия: georgelevit@gmx. net;

**Институт биологии Кассельского Университета

Кассель, Германия: kut@uni-kassel. de

Основным завоеванием «современного синтеза» (т. е. объединения эволюционных идей в биологии в течение 1930–1950 гг.) было достижение широкого согласия о механизмах эволюции. Эта общая теория, которая возникла из недр неодарвиниз — ма, была главным достижением в науках о жизни. Она продолжает оставаться осно- ванием современного «расширенного синтеза», то есть понимания теории эволюции как совокупного результата исследований в различных отраслях науки, от палео — биологии и геологии, естественной истории до клеточной и молекулярной биологии (Kutschera, Niklas, 2004; 2008).

В то же время недавно предложенное понятие «генерализованный дарвинизм» стало важной темой в теоретической биологии и социальных науках. Это понятие предпо — лагает, что дарвинистские идеи могут быть применены как к неживым, так и к био — логическим развивающимся системам (Hodgson, Knudson, 2006). Кроме того, его сторонники утверждают, что «некоторые общие особенности дарвинистского объяс — нения могут быть общи для всех уровней, где присутствуют изменения, выбор и на — следование» (Hodgson, 2002).

В данной статье обсуждаются основные различия между этими двумя способами преобразования современных дарвинистских идей. Утверждается, что «обобщенный дарвинизм» и «расширенный синтез» представляют собой две противоположных стратегии: первый полагается на методологию «сверху вниз», а второй — на подход

«снизу вверх». Мы заключаем, что принципы «расширенного синтеза» — более все — сторонний способ в продолжающихся попытках преобразовать современную эво — люционную биологию, которая является системой теорий и частично противоречит дарвиновскому классическому понятию происхождения посредством модификации естественным отбором (Kutschera, Niklas, 2008).

Ключевые слова: «обобщенный дарвинизм», антидарвинизм, ортогенез, сальтацио — низм, «расширенный синтез».

Введение

Концепция «генерализованного дарвинизма» — это новейшее течение в совре — менном эволюционизме, нацеленное на анализ социально-экономических систем. Его непосредственной предтечей является понятие «универсального дарвинизма» предложенное известным английским ультрадарвинистом Ричардом Докинсом (Dawkins, 1983) и впоследствии переосмысленное для нужд так называемой «эво — люционной экономики» группой ученых-экономистов (см. напр.: Hodgson, Knud — son, 2004; Hodgson, 2007). Сторонники «генерализованного дарвинизма» исходят из предположения, что принципы биологической эволюции, сформулированные

style=’mso-spacerun:yes’> а с точки зрения истории науки продемонстрируем, что дарвинизм имеет границы самоидентичности, за пре — делами которых он перестает быть дарвинизмом.

Что такое дарвинизм?

Дарвинизм — это сложная теоретическая система, состоящая из нескольких необходимых и взаимосвязанных постулатов и ряда дополнительных гипотез. Сложность с определением постулатов, составляющих ядро дарвинизма как иссле — довательской программы, связана с тем, что развертывание этой программы в исто — рическом контексте не совпадает по времени с биографией самого Дарвина. Дарвин является основателем, но не автором дарвинизма, представляющего собой беспре — цедентно сложную теоретическую систему. Если провести аналогию с физическими науками, можно попытаться представить, что Эйнштейн не создал бы теорию отно- сительности в законченном виде, но оставил бы обширное и отчасти противоречи — вое описание методологии, на основе которой такая теория могла бы быть создана.

Большинство современных историков биологии согласны с тем, что формиро — вание дарвинизма проходило в три этапа (см., напр.: Reif, 2000).

Первый этап может быть назван этапом «классического дарвинизма». В этот пе — риод утвердился сам принцип эволюционизма и монофилетическая объяснительная схема. Кроме того, был сформулирован в самом общем виде принцип естественного отбора и гипотеза наследственности, включавшие некоторые ламаркистские эле — менты. Концепция градуализма дополнила «классическое» представление о меха — низме эволюции. Помимо этого, у Дарвина можно найти и рудименты идеи эволю — ционных «ограничителей» (constraints), которая в своем крайнем проявлении легла в основу концепции ортогенеза (Levit & Olsson, 2006). Таким образом, «дарвинизм» собственно Дарвина утвердил идею эволюции и предложил ряд гипотетических ме — ханизмов эволюции, но стройной гипотезы взглядов на механизм эволюции не дал.

В 1895 г. уроженец Канады, британский психолог Джордж Романес, предложил термин «неодарвинизм» для описания «чистой теории естественного отбора, ис — ключающей любые дополнительные теории» (Romanes, 1895, р. 12). Таким образом, он обозначил вторую фазу в эволюции дарвинизма, которая, однако же, не означа — ла окончание первой фазы. Скорее, произошел раскол дарвинизма на «стародарви — низм» (old-Darwinism) и неодарвинизм. Самые известные неодарвинисты — Август Вейсман и соавтор принципа естественного отбора Альфред Уоллес. Неодарвинизм пошел по пути создания новой теории наследственности, которая была призвана заменить дарвиновскую теорию пангенеза. Стародарвисты (Эрнст Геккель, Людвиг Платэ) также впоследствии отказались от пангенеза, но не отказались от самой идеи наследования приобретенных признаков и ортогенеза. Ни тем ни другим не удалось создать непротиворечивой теоретической системы, и многие ведущие эволюциони — сты в начале ХХ в. придерживались «плюралистической» модели эволюции, то есть допускали одновременную работу нескольких эволюционных механизмов. Имен — но поэтому этот период был назван Питером Боулером «затмением дарвинизма» (Bowler, 1983, 1992).

Выходом из тени дарвинизм обязан «второй дарвиновской революции» (Mayr,

1991), в процессе которой была создана синтетическая теория эволюции (СТЭ). Мы

совершенно не согласны с Георгиевским, что термином СТЭ «характеризуют весь

объем знаний об истории органического мира, накопленных совместно в самой тео-рии эволюции и в сопряженных с ней науках, начиная с 1920-х гг. по настоящее вре-мя» (Георгиевский, 2009, с. 52). Согласно Майру, синтез, стартовавший в начале

1930-х гг., завершился к 1947 г. (в англоязычном мире). События после 1947 г. Майр

обозначил как постсинтез (Mayr, 1999). СТЭ предложила логически взаимосвязан-ную модель эволюции, в то же время открытую для классических и новых биологиче-ских дисциплин, таких как классическая, популяционная и молекулярная генетика,

систематика, эволюционная морфология, биология развития, палеонтология и т. д.

Кроме того, СТЭ оказалась в состоянии предложить убедительную теорию макроэво-люции. Таким образом, к 1947 г. полностью сформировалась исследовательская про-грамма, выросшая из принципов классического дарвинизма, но не сводимая к ним.

Дж. Г. Симпсон писал о синтезе: «Будучи до конца развитой (full-blown), эта теория

вполне отличалась от дарвиновской и опиралась на материал различных источников,

отчасти не дарвинистских, отчасти антидарвинистских. Даже естественный отбор в

этой теории получил’> в эволюции дарвинизма, которая, однако же, не означа — ла окончание первой фазы. Скорее, произошел раскол дарвинизма на «стародарви — низм» (old-Darwinism) и неодарвинизм. Самые известные неодарвинисты — Август Вейсман и соавтор принципа естественного отбора Альфред Уоллес. Неодарвинизм пошел по пути создания новой теории наследственности, которая была призвана заменить дарвиновскую теорию пангенеза. Стародарвисты (Эрнст Геккель, Людвиг Платэ) также впоследствии отказались от пангенеза, но не отказались от самой идеи наследования приобретенных признаков и ортогенеза. Ни тем ни другим не удалось создать непротиворечивой теоретической системы, и многие ведущие эволюциони — сты в начале ХХ в. придерживались «плюралистической» модели эволюции, то есть допускали одновременную работу нескольких эволюционных механизмов. Имен — но поэтому этот период был назван Питером Боулером «затмением дарвинизма» (Bowler, 1983, 1992).

Выходом из тени дарвинизм обязан «второй дарвиновской революции» (Mayr,

1991), в процессе которой была создана синтетическая теория эволюции (СТЭ). Мы

совершенно не согласны с Георгиевским, что термином СТЭ «характеризуют весь

объем знаний об истории органического мира, накопленных совместно в самой тео-рии эволюции и в сопряженных с ней науках, начиная с 1920-х гг. по настоящее вре-мя» (Георгиевский, 2009, с. 52). Согласно Майру, синтез, стартовавший в начале

1930-х гг., завершился к 1947 г. (в англоязычном мире). События после 1947 г. Майр

обозначил как постсинтез (Mayr, 1999). СТЭ предложила логически взаимосвязан-ную модель эволюции, в то же время открытую для классических и новых биологиче-ских дисциплин, таких как классическая, популяционная и молекулярная генетика,

систематика, эволюционная морфология, биология развития, палеонтология и т. д.

Кроме того, СТЭ оказалась в состоянии предложить убедительную теорию макроэво-люции. Таким образом, к 1947 г. полностью сформировалась исследовательская про-грамма, выросшая из принципов классического дарвинизма, но не сводимая к ним.

Дж. Г. Симпсон писал о синтезе: «Будучи до конца развитой (full-blown), эта теория

вполне отличалась от дарвиновской и опиралась на материал различных источников,

отчасти не дарвинистских, отчасти антидарвинистских. Даже естественный отбор в

этой теории получил смысл, существенно отличающийся от дарвиновской концеп-ции естественного отбора, хотя и происходил из нее» (Simpson, 1949, p. 277–278). По-мимо унаследованного от неодарвинизма отрицания ламаркизма и ортогенеза, СТЭ

усилила роль стохастических неселекционистских факторов в эволюции, таких как

изоляция, дрейф. Отбор оказался важным, но не единственным фактором эволюции (Reif, 2000). Классический дарвинизм послужил СТЭ исходной моделью, он заложил основы развивающейся парадигмы, но не совпадал с ней. Поскольку СТЭ создала ло- гически завершенную модель эволюционных процессов, только «архитекторы» СТЭ сумели провести границу между дарвинизмом и альтернативными моделями. Совре — менный методологически оформленный «дарвинизм» — это результат ретроспектив — ной реконструкции истории эволюционной биологии.

Именно поэтому утверждение, что «Дарвин принимал наследование приобре — тенных признаков» не является аргументом в пользу допустимости этого элемента в дарвинизме. Поскольку основы методологии дарвинизма были разработаны толь — ко в период СТЭ, Дарвин не осознал в полной мере, что неоламаркистский принцип наследования разрушителен для популяционной селекционистской модели. Еще раз уточним, что противоречия между суждениями Дарвина и современным дарви- низмом не могут быть объяснены закономерным в истории мысли ветвлением ин — терпретаций (марксисты/неомарксисты, гегельянцы/младогегельянцы и т. д.), по — рождающим новые «-измы». Дарвинизм как логически стройная теория был создан лишь спустя более полувека после смерти Дарвина. Именно поэтому современная история науки (часто по умолчанию) исходит из принципа приоритета ретроспек- тивного метода классификации эволюционных теорий, опирающегося на понима — ние дарвинизма как логически стройной теоретической системы.

«Расширение синтеза» и «генерализация дарвинизма»

СТЭ не только обогатила эволюционную теорию альянсом с генетикой и созда — нием объединительной программы для подавляющего большинства биологических дисциплин, но и выступила в качестве ограничивающей парадигмы, отбирающей ретроспективно и потенциально приемлемые объяснения. Например, наследование приобретенных признаков, сальтационизм, мутационизм и ортогенез были объяв — лены несовместимыми с дарвинизмом. СТЭ не решила всех проблем эволюцион — ной биологии, а скорее создала теоретический плацдарм, на котором ее методология была необходима и достаточна.

Одной из «вытесненных» проблем было, например, существование своеобраз — ных «филогенетических взрывов» — резких ускорений филогенетического разви — тия, описанного еще немецкими палеонтологами К. Бойрленом и О. Шиндеволь — фом (Beurlen, 1930; Schindewolf, 1964). Бойрлен и Шиндевольф были заклеймены как типологи-антиэволюционисты, но описанный ими феномен был вскоре заново открыт Н. Элдриджем и С. Гулдом в знаменитой работе «Прерывистое равновесие: Альтернатива филетического градуализма» (Eldredge, Gould, 1972). Гулд понача — лу (так же как ранее Шиндевольф) считал, что описанное им явление подрывает основы СТЭ, поскольку противоречит принципу градуализма. Впоследствии выяс — нилось, что периоды ускоренного развития в филогенезе и концепция градуализма могут быть объединены в рамках одной теории, поскольку на микроэволюционном уровне эволюция остается градуальной (Bokma, 2002; Gould, 2002). С этой точки зрения, «конфликта между градуалистской и пунктуалистской интерпретациями данных палеонтологии более не существует» (Kutschera, Niklas, 2004). Нерешен — ным остается вопрос о роли видового и группового отбора как с эмпирической, так и с теоретической точек зрения (Reif, 2000).

Другим примером эсл.

«Расширяясь», синтез оккупирует территории бывших противников. Так, идея неадаптивных эволюционных трендов, некогда узурпированная ортогенезом, была переосмыслена в концепции эволюционных ограничений (contraints) (e. g., Wimsatt, Schank, 1988; McShea, 2005). Неоламаркизм также испытывает второе рождение. Дебаты, последовавшие за открытием адаптивных мутаций (Cairns et al., 1988), так же как и осмысление эпигенетических феноменов, лишили ряд идей неоламаркиз — ма ореола антинаучности (Jablonka, Lamb, 2005). К примеру, метиляция отдельных регионов генома, индуцированная окружающей средой, может преодолевать «вейс — мановский барьер». В то же время, необходимо заметить, что существует принци — пиальная разница между неоламаркистской «мягкой наследственностью» и эпи — генетикой. «В то время как генетический компонент эволюции по преимуществу менделевский, существует и эпигенетический компонент, допускающий наследова — ние приобретенных признаков» (Gilbert, 2009, p. 449). При этом концепция насле — дования приобретенных признаков для специалиста по биологии развития и та же концепция для неоламаркиста — это две разные вещи. Эпигенетическая компонен — та эволюционной теории не подрывает саму идею естественного отбора, поскольку

«в долгосрочной перспективе метиляция ДНК только меняет материнский и отцов — ский паттерны, не вызывая стойких эволюционных изменений» (Haig, 2007).

Возможно, самой существенной переоценке подверглась сальтационно-мута — ционная теория Рихарда Гольдшмидта. Концепция «перспективных монстров» (hopeful monsters) привлекла внимание современных генетиков. Так, Гюнтер Тайссен, основываясь на исследованиях гомеотических мутаций, утверждает, что

«открытия в области генетики развития многоклеточных организмов, так же как и палеонтологическая летопись, указывают на то, что эволюция путем сальтаций возможна наравне с эволюцией градуальной» (Theissen, 2006). По мнению Тайссе — на, существует целый ряд эмпирических данных, показывающих, что «перспектив — ные монстры играли существенную роль в происхождении ключевых инноваций и новых планов строения» (Theissen, 2006, 2009). Д. Рубинов и И. Ле Ру опреде — лили современный сальтационизм как концепцию, утверждающую, что «отдельные филогенетические линии подвергаются относительно быстрой, значительной и не имеющей параллелей эволюции, если сравнивать ее с эволюцией ближайших род — ственников» (Rubinoff, Le Roux, 2008). Последнее может происходить как путем гомеотических мутаций и полиплоидии, так и посредством симбиогенеза. Кучера и Никлас (Kutschera, Niklas, 2008) утверждают, что «любой организм, переживаю — щий эндосимбиотическое событие, может быть квалифицирован как подлинный

„перспективный монстр“, даже если процесс обретения им подлинного статуса вида отмеряется по шкале геологического времени».

Нашей целью здесь не является реконструкция всех направлений расширения синтеза (см. рис. 1). Наши примеры, скорее, призваны проиллюстрировать, каким образом «расширяется» синтез. Причина этого — экспансия в области, запрещенные

Рис. 1. Схема иллюстрирует расширение эволюционного синтеза и интеграцию новых научных дисциплин.

Список дисциплин не является полным и носит характер примеров

классической СТЭ по причине их «антидарвиновской» природы. Происходит это потому, что детальное описание эволюционных процессов позволяет точно опреде — лить место каждого механизма в общей картине. При этом бывшие «антидарвинов — ские» концепции оказываются совместимы с селекционизмом именно благодаря ограничениям, вводимым для их приложения. Сальтации, описанные как редкие эволюционные события, не противоречат общей картине эволюции, направляемой отбором, и не разрушают общую логику селекционизма. Сальтационизм, как аб — страктная логическая конструкция, противоречит селекционизму, но только, опять же, как абстрактному принципу. Поэтому градуальное расширение синтеза в обла — сти, прежде занятые антидарвинистской методологией, не означает, что «все позво — лено». Общий селекционистский характер «расширенного синтеза» гарантируется дополнительными гипотезами, регулирующими взаимоотношения между различ — ными теориями в этой грандиозной теоретической системе.

Таким образом, возникающий «расширенный синтез» («expanded Synthesis», sensu Kutschera, Niklas, 2004) постепенно занимает пространство логических воз — можностей, ранее разрабатываемое ортогенезом, сальтационизмом, неоламаркиз — мом, и конвертирует новые гипотезы в единую теорию эволюции. «Расширение синтеза» идет на уровне детальных описаний эволюционных событий, что и наде- ляет «расширенный синтез» небывалой объяснительной силой.

Методология «генерализованного дарвинизма» предполагает совершенно дру — гой подход. «Генерализированный дарвинизм» определяет себя как «рамочная ме- татеория» (metatheoretical framework) (Hodgson, 2009), опирающаяся на онтоло — гическую коммунальность высокого уровня абстрактности. Под онтологической коммунальностью (ontological communality) подразумевается фундаментальная общность подлежащих закономерностей, позволяющая описывать социальные и биологические системы в терминах, единых для социально-экономических и есте — ственных наук. На этом пути сторонники «генерализованного дарвинизма» считают возможным описывать общие онтологические черты, присущие всем сложным по — пуляционным системам, как естественным, так и социальным, игнорируя при этом огромную разницу «в деталях» между социальными и биологическими системами. Дистанция огромного размера преодолевается «дополнительными гипотезами» (auxiliary explanations), являющимися необходимым элементом объяснительной схемы (Hodgson, Knudsen, 2006; Aldrich et al., 2008).

Иными словами, разница между «расширенным синтезом» и «генерализованным дарвинизмом» может быть описана в терминах «снизу вверх» (bottom-up) и «сверху вниз» (top-down) методологий (Buenstorf, 2006). В первом случае экспансия следует за точным описанием новых эволюционных механизмов, оn>не противоречат общей картине эволюции, направляемой отбором, и не разрушают общую логику селекционизма. Сальтационизм, как аб — страктная логическая конструкция, противоречит селекционизму, но только, опять же, как абстрактному принципу. Поэтому градуальное расширение синтеза в обла — сти, прежде занятые антидарвинистской методологией, не означает, что «все позво — лено». Общий селекционистский характер «расширенного синтеза» гарантируется дополнительными гипотезами, регулирующими взаимоотношения между различ — ными теориями в этой грандиозной теоретической системе.

Таким образом, возникающий «расширенный синтез» («expanded Synthesis», sensu Kutschera, Niklas, 2004) постепенно занимает пространство логических воз — можностей, ранее разрабатываемое ортогенезом, сальтационизмом, неоламаркиз — мом, и конвертирует новые гипотезы в единую теорию эволюции. «Расширение синтеза» идет на уровне детальных описаний эволюционных событий, что и наде- ляет «расширенный синтез» небывалой объяснительной силой.

Методология «генерализованного дарвинизма» предполагает совершенно дру — гой подход. «Генерализированный дарвинизм» определяет себя как «рамочная ме- татеория» (metatheoretical framework) (Hodgson, 2009), опирающаяся на онтоло — гическую коммунальность высокого уровня абстрактности. Под онтологической коммунальностью (ontological communality) подразумевается фундаментальная общность подлежащих закономерностей, позволяющая описывать социальные и биологические системы в терминах, единых для социально-экономических и есте — ственных наук. На этом пути сторонники «генерализованного дарвинизма» считают возможным описывать общие онтологические черты, присущие всем сложным по — пуляционным системам, как естественным, так и социальным, игнорируя при этом огромную разницу «в деталях» между социальными и биологическими системами. Дистанция огромного размера преодолевается «дополнительными гипотезами» (auxiliary explanations), являющимися необходимым элементом объяснительной схемы (Hodgson, Knudsen, 2006; Aldrich et al., 2008).

Иными словами, разница между «расширенным синтезом» и «генерализованным дарвинизмом» может быть описана в терминах «снизу вверх» (bottom-up) и «сверху вниз» (top-down) методологий (Buenstorf, 2006). В первом случае экспансия следует за точным описанием новых эволюционных механизмов, основанном на интерпре — тации эмпирических данных, полученных в специальных биологических дисци — плинах. Обобщение следует за описанием технических деталей. Во втором случае (генерализованный дарвинизм) объяснение предшествует детальному изучению социальных и биологических систем. Соответственно, переосмысление неоламар — кизма в «расширенном синтезе» и «генерализованном дарвинизме» носит принци — пиально различный характер. «Расширенный синтез» вводит отдельные элементы неоламаркизма (например, утверждая, что метиляция генов может преодолевать вейсмановский барьер) в теоретический ландшафт, точно указывая границы и усло — вия применения нового механизма. «Генерализованный дарвинизм» довольствуется абстрактной декларацией того, что неоламаркизм должен быть возвращен, поскольку

социально-экономические системы без него не описать, а сам Дарвин допускал на — следование приобретенных признаков. Поскольку, как было показано уже в СТЭ, на уровне абстрактных принципов неоламаркизм несовместим с дарвинизмом, словосочетание «генерализованный дарвинизм» не имеет смысла.

Заключение

Целью «генерализованного дарвинизма» (ГД) является приспособление дар — винизма для объяснения эволюции любых систем, подпадающих под определение

«сложных систем популяций», прежде всего — эволюции экономики. Пытаясь при — способить дарвинизм для этих нужд, сторонники ГД определили дарвинизм как

«каузальную теорию эволюции сложных популяционных систем, вовлекающих наследование генеративных инструкций отдельными элементами в процесс отбо — ра варьирующих популяций таких сущностей» (Hodgson, Knudsen, 2006). В этом определении нет ничего специфически дарвиновского. Все научные антидарвинов — ские теории исходили из возможности каузальной реконструкции эволюционного процесса. Расплывчатость термина «сложные популяционные системы», в отличие от биологического термина «популяция», позволяет применять этот термин в лю — бых контекстах. Сам по себе термин «отбор» не превращает теорию в селекционист — скую, так как в зрелом селекционизме природа изменчивости и наследственности играет решающую роль.

Концепция «онтологической коммунальности» (Aldrich et al., 2008; Hodgson,

2009) является непродуктивной и рестриктивной одновременно. Она рестриктивна,

потому что в существующем виде исключает все антидарвиновские механизмы (орто-генез, сальтации) эволюции, кроме наследования приобретенных признаков, хотя

в объяснении социальных явлений они могут быть даже более уместны, чем строгий

селекционизм. «Расширенный синтез», как мы показали, идет в этом вопросе другим

путем и кооптирует элементы этих теорий в новую эволюционную систему.

Ортогенез и сальтационизм обладают не меньшим уровнем онтологической

общности, чем дарвиновские метафоры, и, так же как «борьба за существование»

и «отбор», были импортированы из неэволюционной реальности. Технологические

прорывы, войны, эволюция машин могут быть описаны как катастрофы, сальтации

и направленное развитие. Но ни одно из этих событий не является универсальным.

Пространство логических возможностей, заполненное дарвиновскими и недарви-новскими принципами (в их чистом логическом виде), как раз и описывает «онто-логию» окружающего мира. Нет никакого смысла втискивать небиологическую ре-альности в прокрустово ложе специфической биологической теории, каковым и был

(есть) дарвинизм во всех своих исторических формах. «Принципы дарвинизма»

теряют содержательность в отрыве от конкретных механизмов биологической эво-люции, для описания которой они и были разработаны. Свою объяснительную силу

они обретают как раз благодаря тем «деталям» (таким как молекулярная генетика),

абстрагироваться от которых предлагает «генералиment. 2003. Vol. 5. № 1. P. 3–8.

Gould S. J. The structure of evolutionary theory. Cambridge (Mass) : Harvard University Press,

2002.

Haig D. Weismann Rules! OK? Epigenetics and the Lamarckian temptation // Biology and

Philosophy. 2007. Vol. 22. P. 415–428.

Hodgson G. M. Darwinism in economics: from analogy to ontology // Journal of Evolutionary Eco-nomics. 2002. Vol. 12. P. 259–281.

Hodgson G. M. Agency, Institutions, and Darwinism in Evolutionary Economic Geography //

Economic Geography. 2009. Vol. 85. № 2. P. 167–173.

Hodgson G. M., Knudsen Th. The firm as an interactor: firms as vehicles for habits and routines //

Journal of Evolutionary Economics. 2004. Vol. 14. P. 281–307.

Hodgson G. M., Knudsen Th. Why we need a generalized Darwinism, and why generalized Darwin-ism is not enough // Journal of Economic Behavior & Organization. 2006. Vol. 61. P. 1–19.

Jablonka E., Lamb M. Evolution in Four Dimensions. Cambridge (Mass). : MIT Press, 2005. X,

462 p.

Kutschera U., Niklas K. J. The modern theory of biological evolution: an expanded synthesis //

Naturwissenschaften. 2004. Bd. 91. P. 255–276.

Kutschera U., Niklas K. J. Macroevolution via secondary endosymbiosis: a Neo-Goldschmidtian

view of unicellular hopeful monsters and Darwin’s primordial intermediate form // Theory in

Biosciences. 2008. Vol. 127. P. 277–289.

Levit G. S., Olsson L. Evolution on Rails: Mechanisms and Levels of Orthogenesis // Annals of the

History and Philosophy of Biology. 2006. Vol. 11. P. 97–136.

Mayr E. One long argument: Charles Darwin and the genesis of modern evolutionary thought.

Cambridge (Mass.) : Harvard Univ. Press, 1991. XIV, 195 p.

Mayr E. Thoughts on the evolutionary synthesis in Germany // Die Entstehung der Synthetischen

Theorie: Beiträge zur Geschichte der Evolutionsbiologie in Deutschland / eds. T. Junker &

E.-M. Engels. Berlin : Verlag für Wissenschaft und Bildung 1999. P. 19–30.

McShea D. The evolution of complexity without natural selection, a possible large-scale trend of

the fourth kind. Paleobiology. 2005. Vol. 31(2). P. 146–156.

Reif W. E. Darwinism, gradualism and uniformitarianism // Neues Jahrbuch für Geologie und Pa-läontologie. 2000. Vol. 11. P. 669–680.

Romanes G. J. Darwin and after Darwin. Vol. 2. Chicago : Open Court, 1895.

Rubinoff D., Le Roux J. J. Evidence of Repeated and Independent Saltational Evolution in a Peculiar

Genus of Sphinx Moths (Proserpinus: Sphingidae). 2008. PLoS ONE. Vol. 3. № 12. Р. 1–9.

Schindewolf O. H. Erdgeschichte und Weltgeschichte // Akademie der Wissenschaften und

der Literatur. Abhandlungen der Mathematisch-Naturwissenschaftlichen Klasse 2. 1964.

S. 53–104.

Theissen G. The proper place of hopeful monsters in evolutionary biology // Theory in Biosciences.

2006. Vol. 3–4. P. 349–369.

Theissen G. Saltational evolution: hopeful monsters are here to stay // Theory in Biosciences. 2009.

Vol. 128. P. 43–51.

Wimsatt W. C., Schank J. C. Two constraints on the evolution of complex adaptations and the means

for their avoidance // Progress in Evolution / ed. by M. Nitecki. Chicago : The Univ. of Chi-cago Press, 1988. P. 213–273.

“Expanded Synthesis” and “Generalized Darwinism”: Two Models of Developing Evolutionary Theory

G. S. Levit*, U. Kutschera**

*University of King’s College, Halifax, Canada; Friedrich-Schiller-Universität Jena,

Jena, Germany: george. levit@dal. ca;

**Institut fürBiologie

Friedrich-Schiller-Universität Jena,

Kassel, Germany: kut@uni-kassel. de

The major achievements of the Modern Synthesis (i. e., the unification of biology during the years 1930–1950) was the attainment of a broad consensus about the mechanisms that bring about evolutionary change. This general theory, which emerged from a neo — Darwinian perspective, was a major advance in the life sciences. And it continues to cast a bright light on what may be called an «expanded Synthesis», one that continues to elaborate our understanding of evolution as the result of the exploration of virtually every branch of science, from paleobiology/geology, natural history to cell/molecular biology. In parallel, a recently proposed concept called “Generalized Darwinism” became an important topic in theoretical biology and the social sciences. This concept assumes that generalized Darwinian ideas can be applied to non-living, as well as biological systems that evolve (Hodgson, Knudson, 2006). In addition, these proponents claim that “some general features of a Darwinian explanation can be common to all levels, wherever the features of variation, selection and inheritance are present”.

In our contribution we discuss the principal differences between these two ways to reform contemporary Darwinian ideas and argue that “generalized Darwinism” and the “Expanded Synthesis” represent two opposite strategies: the former relies on a “top — down” methodology, while the latter on the “bottom-up” approach. We conclude that the principles of the “Expanded Synthesis” are a much more comprehensive mode in ongoing attempts to reform contemporary evolutionary biology, which is a system of theories that in part contradicts Darwins classical concept of descent with modification by natural selection.

Keywords: generalised Darwinism, anti-Darwinism, orthogenesis, saltat@uni-kassel. de

The major achievements of the Modern Synthesis (i. e., the unification of biology during the years 1930–1950) was the attainment of a broad consensus about the mechanisms that bring about evolutionary change. This general theory, which emerged from a neo — Darwinian perspective, was a major advance in the life sciences. And it continues to cast a bright light on what may be called an «expanded Synthesis», one that continues to elaborate our understanding of evolution as the result of the exploration of virtually every branch of science, from paleobiology/geology, natural history to cell/molecular biology. In parallel, a recently proposed concept called “Generalized Darwinism” became an important topic in theoretical biology and the social sciences. This concept assumes that generalized Darwinian ideas can be applied to non-living, as well as biological systems that evolve (Hodgson, Knudson, 2006). In addition, these proponents claim that “some general features of a Darwinian explanation can be common to all levels, wherever the features of variation, selection and inheritance are present”.

In our contribution we discuss the principal differences between these two ways to reform contemporary Darwinian ideas and argue that “generalized Darwinism” and the “Expanded Synthesis” represent two opposite strategies: the former relies on a “top — down” methodology, while the latter on the “bottom-up” approach. We conclude that the principles of the “Expanded Synthesis” are a much more comprehensive mode in ongoing attempts to reform contemporary evolutionary biology, which is a system of theories that in part contradicts Darwins classical concept of descent with modification by natural selection.

Keywords: generalised Darwinism, anti-Darwinism, orthogenesis, saltationism, expanded

Synthesis.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)