Статьи национализм в условиях глобализации

Енгоян А. П.

Национализм, отражающий устремления различных наций, является одной из распространенных идейных систем. Им обозначается определенный феномен, присущий разным народам и даже отдельным социально-политическим группировкам, стремящимся к защите своих интересов. Национализм отличается своей огромной притягательной силой для миллионов людей, побуждающей их нередко жертвовать всем, даже своей жизнью.

Распространенностью национализма, его многообразием и мобилизующим потенциалом объясняется пристальное внимание обществоведов к этому феномену, а также множественность подходов и оценок, как и полемический характер многих исследований. Многие исследователи национализма отмечают его сложность и квалифицируют «как крайне неоднозначное и противоречивое политическое явление»1.

Некоторые исследователи стараются рассматривать его с точки зрения духовности и чувственности, что укагывает на особое место национализма в общественном сознании и его роль в проявлении национальной идентичности. По мнению Г. Кона, национализм «прежде всего и главным образом — это состояние ума, волевой акт, который… становится все более характерным для человечества». Далее: «Умственная жизнь человека в одинаковой мере определяется его индивидуальным и групповым сознанием. Оба они — сложные состояния ума, достигаемые посредством опыта дифференциации и противопоставления нашего Я и окружающего мира, своей и внешней группы»2.

Приблизительно в том же аспекте рассматривает национализм и К. Дойч. Так же как и Г. Кон, он считает национализм состоянием ума, «которое при принятии решений в социальных коммуникациях придает особое значение «национальным» сообщениям, воспоминаниям и образам». «Националист, — по мнению К. Дойча, — предпочитает уделять больше внимания восприятию и передаче тех сообщений, которые содержат специфические символы национальности, либо происходят из конкретного национального источника или же выражены в специфическом национальном коде языка или культуры»3.

На «чувственность» национализма указывает и Б. Шейфер, который считает национализм чувством, объединяющим группу людей, обладающих реальным или воображаемым общим историческим опытом и общим стремлением жить вместе в качестве отдельной группы в будущем4.

Как видно, в вопросе определения национализма, перечисленные ученые пытаются проникнуть в глубинные пласты общественного сознания, где национализм «сообщается» с феноменом национального сознания. Личность, осознавая себя частицей нации, воспринимает как свои собственные историю своей страны и национальные ценности: религию, письменность, национальный язык, достижения в духовной культуре, вклад нации в мировую культуру и т.п.

Как общественное явление национализм имеет своей исходной точкой национальное сознание, то есть осознание своего национального «Я». Более того, история СССР показывает, что недостаточное внимание и особенно игнорирование даже, казалось бы, незначительных сегментов национальной самобытности способны породить сопротивление, желание противостоять давлению, забвению или игнорированию национальных аспектов образа жизни.

Национальные чувства и умонастроения, реализуемые в национальном сознании и поведении, по сути дела означают национальную самоидентификацию и действительно выполняют историческую миссию в жизни каждого народа, способствуя развитию национальной культуры, национального языка, сохранению обычаев и традиций предков. Национальное сознание культивирует национальные ценности, побуждает потенциал и источники саморазвития, способствует прогрессу во всех сферах общественной жизни данного народа.

Национальное сознание основано на исторической памяти, на культурных традициях, оно складывается в психологическую установку личности. Однако важно, чтобы национальная культура не изолировалась и не противопоставляла себя друсим. Она должна обоващаться в диалоге с друсими культурами. В связи с этим отметим две тенденции национальной культуры: дифференциацию и интеграцию. Первая заключается в стремлении к национальной самостоятельности, к развитию национальной культуры, общественно-политической жизни, вторая — к расширению свявей межву нациями, преодолению национальных границ. Обе тенденции способствуют прогрессу цивилизации: одна — через внутреннее развитие наций, другая — через их взаимообогащение посредством обмена национальными ценностями.

Прямолинейность, однозначность и примитивизм в рассуждении лишь мешают понять сущность проявления национального «Я», патриотические чувства каждого народа, найти ту грань, которая бы в полной мере позволила отделить рациональное содержание от его искажения, деформации или перерождения в нечто иное.

Такое понимание сущности национализма свявано и с тем, что в советское время он противопоставлялся интернационализму. Любые серьезные попытки представить проблему национального, например, как защиту национальных интересов и ценностей, возрождения и развития культуры и языка и т.д., объявлялись происками или рецидивами национализма, противоречащими интернациональному сознанию и интернациональным ценностям. В таком ракурсе рассматривались, например, проблемы геноцида армян 1915 года, Нагорного Карабаха, Западной Армении, как исторической Родины армян. Под жесточайшим давлением со стороны центральных органов власти, вразрез общепринятым нормам, армянским партийным деятелям ценой невероятных усилий удалось «протащить» Закон о языке, который на территории Армянской ССР придавал армянскому языку ставус официального, чего не было ни в одной другой республике СССР.

По мнению некоторых авторов (Ч. М. Келви, Р. Левайна, Д. Кэмпбелл), в реальной жизни национальное самосознание может превратиться в так на зываемый этноцентризм, который воспринимается ими как негативный феномен. Этот термин ввел в науку американский социолог У. Д. Самнер, определивший его как взгляд, «при котором собственная группа человека является центром всего, и все другие шкалируются и оцениваются референтно к ней»5. Похожую характеристику этого феномена дают и российские исследователи Т. Ю. Сидорина и Т. Л. Полянников. Они считают этноцентризм одной из главных причин межнациональных проблем и конфликтов. По их мнению: «Этноцентризм означает, что определенная национальная общность считается центральной, а все другие соизмеряются и соотносятся с ней»6. В понимании всех перечисленных авгоров «этноцентризм» факгически приравнивается к «эгоцентризму» нации, что никоим образом нельзя считать правомерным.

Ведь многие из указанных авторов сами впадают в противоречие и отмечают положительную роль этноцентризма в общественной жизни. Так отмеченные российские исследователи утверждают: «В какой-то степени этноцентризм пригущ всем этническим общностям… Этноцентризм сплачивает народность, он может играть положительную роль, прежде всего во время справедливых войн, в которых народ отстаивает свое право на существование»7. Поэтому указанный феномен, если и имеет место, то он, практически всегда, выступает как неотъемлемая составляющая национализма и никоим образом не может оцениваться как негативное явление. Этноцентризм проявляется на более низком, чем национализм, чувственно-рациональном уровне общественного сознания, который основывается на менталитете этнической общности, и лишь сосредотачивает его внимание на защите своих коренных интересов. Этноцентризм свидетельствует о формировании у этнической группы своего сознания.

Это явление отличается от чувства патриотизма. В русско-английском толковом словаре «Политика» под патриотизмом подразумевается чувство привязанности к своей стране или нации, не связанное с какой—либо программой политических действий8. На чувственно-эмоциональное содержание патриотизма указывает и Политологический энциклопедический словарь. В нем акцентируется готовность патриотически настроенных граждан оставаться преданными своему Отечеству и всеми способами ее защищать9. Этноцентризм в свою очередь имеет другое измерение и выражает степень осознанности нации, понимание ею насущных проблем и концентрацию усилий для их преодоления.

В целом негативное восприятие понятия «этноцентризм» распространяется и на национализм. Например, в современной российской социальной философии термин «национализм» устойчиво ассоциируется с политическим и религиозным фундаментализмом, авторитарными, аншдемократическими тенденциями, и даже фашизмом10. Так, в «Энциклопедическом социологическом словаре» записано, что национализм приписывает своему народу особые исторические заслуги и историческую миссию, призывает людей служить этой миссии, пренебрегая другими интересами, не считаясь с другими народами11. Приблизительно такой же подход наблюдается у С. Панарина и В. Тишкова12.

Иначе обстоят дела в современном западном политическом лексиконе, где термин «национализм» лишен подобного содержания. Более того, у многих авторов проигошла трансформация в подходах к этому феномену. Так, крупнейший исследователь национализма Э. Геллнер еще тридцать лет назад утверждал, что «национализм изобретает нации там, где они не существуют».

12 Однако в одной из своих последних работ он уже отождествляет национализм

с миром, «который складывается из единиц, четко отграниченных друг от друга, выделяющихся по «культурному» признаку, гордящихся своим культурным своеобразием и стремящихся внутри себя к культурной однородности»13.

В целом, подходы западных авторов к национализму традиционно связываются с представлениями о народном суверенитете, демократии и гражданском самосознании. По представлению Н. Эберкромби, С. Хилла и Б. С. Тернера в наше время существуют три наиболее распространенные интерпретации национализма: «1) как романтическое движение, связанное с объединением Германии и Италии и впоследствии экспортированное европейским колониализмом в Азию и Африку; 2) как ответная политическая реакция на колониализм в обществах, в которых традиционные формы социальной организации разрушились вследствие социальных перемен, осуществленных внешним колониализмом; 3) как следствие неравномерного развития капитализма, порождающее глубокое неравенство между отдельными регионами, и стремления периферийных резионов использовать националистическую политику, чтобы добиться более равномерного распределения богатства»14.

Однако такое лояльное отношение к понятию «национализм» встречается не всегда. По словам тех же авторов некоторые исследователи часто рассматривают национализм как искусственную, паразитическую идеологию. С этой точки зрения национализм предстает в качестве «мифа», специально созданного интеллектуалами, «проповедниками романтических представлений о национальном языке, народном наследии и национальной идентичности». Э. Хобсбаум и его сторонники усматривают в национализме исключительно отражение классовых интересов либо правящих групп, либо этнических элит, которые с его помощью стараются найти для себя надежную социальную нишу15. Российский исследователь проблем национализма Ж. Т. Тощенко и другие подобное явление характеризуют как «этнократию», то есть использование национальной самобытности для достижения политических целей, узурпацию права действовать от имени народа с целью решения групповых, корпоративных интересов16.

По той же логике национализм ассоциируется с изоляционизмом и идеологией исключительности, политическим экстремизмом и ксенофобией. Например, либерализм пракзически всегда рассматривает национальную идею в качестве эффективного «противоядия» к реформам, социальным и культурным переменам. Либералы национализм и психологически и политически тесно увязывают с авторитаризмом. Психологически потому что их, якобы, объединяет дух культурной и идеологической обособленности и нетерпимости. Политически — потому что национализм оправдывает авторитарную власть над обществом, приносит суверенитет и свободу личности в жертву «национально-государственной идее»17. Либерализм часто преподносит национализм как идеологию, схожую с фашизмом. Однако такое видение этозо феномена заслоняет социально-политические достижения национальных движений в самой Европе Нового Времени, а также странах третьего мира, которые достигли самоуправления и определенного социального прогресса уже в ХХ веке.

Здесь мы подходим к вопросу исследования национализма как одного из важнейших политических феноменов истории. Национализм, как правило, в своих высших проявлениях всегда приобретает политическое содержание. Многие исследователи первостепенное значение придают именно его социально-политической составляющей. Например, по словам А. И. Соловьева:

«В самом общем виде национализм — это политическое движение, направляе13

мое определенной доктриной на выражение и защиту интересов национальной общности в отношениях с государственной властью»18. В таком же ключе дается общая характеристика политического национализма и Н. Эберкромби, С. Хиллом и Б. С. Тернером: «Национализм — это идеология, основанная на убеждении, что народ, обладающий общими свойствами, такими, как язык, религия или этничность, составляет особую политическую общность»19.

Национализм как общественное явление своим возникновением и развитием, своей отправной точкой имеет объективно функционирующие критерии в виде национального сознания, заботы о национальной культуре, языке, традициях и обычаях, или, иначе говоря, является средством поддержания и воспроизводства национальной самобытности народа. Как показывает история национальных движений, политические требования арвикулируются национальными лидерами лишь на достаточно зрелых этапах развития движения, которое начинается обычно в форме движения за сохранение или возрождение культурных ценностей того или иного народа. Это обстоятельство дает основание многим исследователям необоснованно отделять «политический национализм» от «культурного национализма».

Действительно, на начальных стадиях национальных движений, в основном, преобладают идеи интеграции нации, то есть консолидации вокруг возрождения национальных обычаев и традиций, в некоторых случаях — языка и религии. Однако уже на этой стадии развития национальных движений вырисовывается необходимость политических шагов с целью достижения намеченных ориенвиров. Ведь, например, качественное повышение уровня культурной и социальной защищенности граждан той или иной национальности, получение национальными группами «культурно—национальной автономии» и возможности выражения своей идентичности напрямую связаны с деятельностью государства, а в некоторых случаях и с его реформированием. В проявляющемся в таких условиях национализме органично переплетаются идеи как социального и культурного, так и политического характера.

«Культурный национализм», если и имеет место, то всегда выступает в качестве «неизбежного подступа» к национализму «политическому» и тесным образом переплетается с ним. Политический национализм, по мнению Л.Г. Ионина, «завершает формирование национальной идентичности». По его образному выражению, это «этап строительства национального дома, когда фундамент, стены и все прочее готово, осталось подвести его под политическую крышу»20.

Продолжая логику исследователя, можно утверждать, что отсутствие «крыши» пока не позволяет данное строение называть «национальным домом». Так же обстоит дело и с национализмом: наличие неудовлетворенных духовных потребностей нации не дает основания говорить о проявлении национализма. Национализм «начинается» тогда, когда выдвигаются требования об их удовлетворении. Такие вопросы, как правило, решаются в сфере политического, а, значит, и выдвигаются они в качестве «претензии» именно к органам политической власти и сопровождаются конкретными действиями национальных сил.

Основное содержание политической доктрины национализма составляет стремление конкретной нации к созданию собственной системы властных отношений, получения определенной части государственного суверенитета и его политического и административного закрепления. Конкретно, это может означать предоставление нации определенной автономии в рамках государства, или 14 же расширение прав на особые формы политического представительства, законодательные инициативы и т.д. Однако высшей формой проявления национализма является стремление нации к формированию территориальных государств того стандартного образца, который утвердился со времен Французской революции. О направленности национализма на создание национальных государственных образований отмечали многие исследователи, такие как Э. Хобсбаум,

Э. Д. Смит, Дж. Хатчинсон, Дж. Бройи и другие. На практике национальная политическая программа обычно выражается в осуществлении самостоятельного контроля над территорией, макгимально большой прогяженности с четко установленными границами, занимаемой однородным населением.

Именно в процессе оценки национализма как общественно-политического явления, у многих исследователей проявляется негативный подход к данному вопросу. Так, например Г. Г. Дилигенский считает, что национализм не совместим с демократией. По его словам: «Демократия расходится с авторитаризмом в самом понимании национальных интересов: для первой — это совокупность интересов реальных людей, составляющих общество, для второго

интерес общности, олицетворенной в государстве, практически сводящийся к интересу государства как института власти»21. Некорректность такого подхода заключается в том, что, во-первых, интересы нации отождествляются с интересами государства, и, во-вторых, само понимание демократии у авгора сводится к приоритетности личных интересов над групповыми. Здесь мы сталкиваемся с чисто либеральным подходом к оценке данного феномена. У консервативно настроенных исследователей иная точка зрения на этот вопрос. По их мнению, только через общественные институты личность может завоевать истинную свободу. Иными словами, если свободна нация — свободными являются все ее представители.

Ответ на этот вопрос дал еще Ж.-Ж. Руссо: переход от личности к общему (социальному), которое «служит основанием всех прав», возможен благодаря наличию всеобщей воли. Всеобщая воля предполагает атомизацию социального тела, предполагает членение на индивидуальности, которые только при его посредстве могут сообщаться друг с другом так, что, подчиняясь ему, каждая личность подчиняется лишь себе самой22. Иными словами, индивидуальное не противоречит общему, индивидуальный интерес включен в общий, так же как общий — в индивидуальный. Индивидуальное не исключает, а, наоборот, предполагает общее. Так же как и общее предполагает индивидуальное.

В вопросе характеристики национализма, на наш взгляд, следует исходить не из принципа «приоритетности нации» как таковой, о чем отмечают многие исследователи, а из первостепенности, «приоритетности национальных интересов». Первый принцип практически сводит национализм к пропаганде исключительности определенной нации, что на деле и есть фашизм или расизм, второй — на защиту актуальных интересов нации.

Есть и другое понимание национализма. Иногда под национализмом понимается система идей титульной нации многонационального государства, стремящейся подчинить себе иш’ересы других этнических групп. В данном случае мы сталкиваемся с проявлением шовинизма, у которого в содержательном плане нет ничего общего с национализмом. На наш взгляд, истинный национализм любой нации, в том числе и титульной, не может нести в себе заряд ее «исключительности» или же отличаться стремлением навязать свои ценности и идеалы другим.

В основе истинного национализма, кроме общечеловеческих ценностей и идеалов гуманизма, лежит уважение к другой этнической группе, стремление к сотрудничеству и интеграции с другими нациями на демократической основе, естественно, при условии соответствующего отношения к собственным интересам со стороны других. Известны слова К. Маркса, который говорил, что «не может быть свободным народ, угнетающий другие народы». В истинности этозо высказывания заключается общность коренных интересов всех наций. В противном случае мы имеем дело не с национализмом, а с расизмом, фашизмом, шовинизмом или ксенофобией.

Неоднозначность в определениях феномена национализма объясняется также различием подходов ученых к пониманию таких явлений, как «национальное» и «националистическое»: очень часто они отождествляются. «Националистическое» направлено на навязывание ценностей одной нации ценностной системе другой. На самом деле национализм исходит из принципа приоритетности «национального», то есть интересов нации. По словам Э. Хобсбаума, национализм «исходит из «нации» как данности — точно так же, как демократия исходит из «народа» как данности»23.

Тот же автор помогает нам провести различие между национализмом и принципом этнической принадлежности, что также является предметом научного спора. По мнению Э. Хобсбаума, именно политическая составляющая национализма возводит этот феномен над принципом этнической принадлежности. Национализм отличается программным содержанием, наличием четкой политической доктрины. В то время как принцип этнической принадлежности не несет в себе ничего программного и еще в меньшей степени является политическим явлением. Национализм относится к области политичекой теории и практики, а принцип этнической принадлежности — к социологии и социальной антропологии24. Однако в современных полиэтничных обществах существует большая вероятность тозо, что принцип этнической принадлежности со временем приобретет политическое содержание и перерастет в национализм.

Некоторые ученые склонны различать понятия «гражданский» и «этнический» национализм. Такой точки зрения придерживается, например, Г.Кон25. По его мнению, гражданский национализм подразумевает под нацией конституционно-политическое единство граждан, безотносительно к их расовому или этническому происхождению (США, Великобритания), а этнический национализм ориентируется на «природные», «прирожденные», культурные характеристики того или иного народа-этноса (Германия, Россия и др.).

Данная точка зрения также является нечеткой и противоречивой. Вопервых, определение автором понятия «гражданский национализм» очень походит и, даже, совпадает с понятием «патриотизм». Во-вторых, такой взгляд полностью растворяет «этничность» национализма и его направленность на защиту ценностной системы определенной нации. В-третьих, несколько противоречиво звучит термин «этнический национализм», который заставляет задуматься над тем, будто есть и «неэтнический национализм».

В литературе встречаются и другие подходы к типологизации национализма. Например, исследователи различают также либеральный, традиционный, якобинский, синкретический, интегральный и другие типы национализма. Однако их рассмотрение входит в круг наших интересов в той степени, в какой они позволяют глубже раскрыть само понимание этого феномена.

Согласно общепринятым в западной литературе представлениям, нации 16 и национализм в их современном понимании в Западной Европе возникают

не ранее XVIII века. Его сила впервые проявилась во время Французской революции, которая придала новому движению небывалый размах и динамизм.

В конце XVIII века национализм проявился почти одновременно в ряде далеко удаленных друг от друга стран Европы. Хотя Французская и другие европейские революции стали мощнейшими факторами роста и распространения национализма, неправомерно считать, что этот феномен рожден именно ими. Формированию национализма предшествовало длительное развитие в политической, экономической и интеллектуальной сферах, происходившее разными темпами в разных странах.

Национализм немыслим без предшествующих его появлению представлений о народном суверенитете, то есть без полного пересмотра положения «правителей» и «управляемых». Для нега «необходима секуляризация восприятия вселенной и общества при помощи естественных наук и естественного закона, как его понимали Г. Гроций и Дж. Локк»26.

Традиционность общества предстояло преодолеть набирающему силу третьему сословию, которое было менее связано традициями, чем аристократия или духовенство, и представляло новую силу, ориентированную на новые цели, способную порвать с прошлым, отвергнуть традицию — скорее в своих собственных глазах, чем в действительности. Усиливаясь, этот класс претендовал на роль выразителя интересов всего народа. Благодаря распространению своего мировоззрения ему удалось «оторвать» народ от «пут» монархического государства. Вместе с тем появилась необходимость в сплочении оставшегося «без опеки» народа. Возникновение идей о «национальной принадлежности граждан» и создания «общенационального говударства» призваны были заполнить эту брешь. Так, национализм сыграл роль элемента, цементирующего общество, а также политически обосновал идею народного суверенитета.

Там, где третье сословие в XVIII веке приобрело особый вес, например, во Франции, Великобритании и США, национализм проявился главным образом в политических и экономических переменах. В странах, в которых в начале XIX века третье сословие оставалось в зачаточном состоянии (Германия, Италия, славянские народы), национализм выразился прежде всего в сфере культуры. По мере усиления третьего сословия, политического и культурного пробуждения масс в XIX веке культурный национализм трансформировался в стремление создать национальное государство. Эту концепцию происхождения национализма можно подтвердить конкретными примерами из истории национальных движений многих народов.

В большинстве случаев становлению национализма предшествовало появление сочинений исторического и кульвуроведческого характера, сборников фольклора, литературных произведений, явно нацеленных на пробуждение среди народа патриотических и национальных чувств, осознание своего собственного достоинства и места среди других национальных групп. Исследователь Французской революции Ф. Фюре считает нацию сообществом людей, одновременно и исторической и мифической, гарантом «всеобщей воли, сокрытой в ночи времен», залогом «верности первоначалам»27.

В ряде случаев, как, например, в Армении в V — VII веках, произведения историографов и философов не только описывали историю, но и способствовали формированию национального самосознания и ускорили процесс самоидентификации армянского народа.

По мнению известного английского ученого Энвони Д. Смива, исто17

рики, философы и филологи играют «выдающуюся» роль в процессе формирования национализма. Он приводит фамилии историков разных национальностей, вклад когорых в дело становления национализма очень велик: «Мишле, Берк, Мюллер, Карамзин, Палацкий и многие другие заложили моральный и интеллектуальный фундамент для зарождающегося национализма в своих странах»28. Этот список можно дополнить именами великих армянских историков и философов: Мовсес Хоренаци, Лазар Парпеци, Езник Кохбаци, Давид Анахт, Григор Нарекаци и многими другими. По словам Э. Д. Смита: «Историки, наряду с филологами, самыми разными способами подготавливали рациональные основания и хартии наций своей мечты»29.

Разобраться во всем многообразии и причинах успеха национализма возможно, лишь рассматривая его как идейную систему и движение одновременно, нацеленных на защиту национальных интересов. Общим знаменателем этих интересов является обеспечение оптимальных условий для существования нации (независимо от того, что подразумевается под этим термином

гражданское сообщество, этническая или другая компактно расгеленная группа и т. д.). При этом возможны существенные расхождения по вопросам стратегии и тактики и определения приоритетов в программах, выдвигаемых различными социально-политическими силами внутри нации. Поэтому каждый конкретный национализм представлен в виде нескольких течений и обладает сложной внутренней структурой, включающей определенный комплекс интересов, символов и стереотипов культурного и исторического свойства.

Как правило, если имеются минимальные условия для выражения различных мнений, доминирующей становится та разновидность, которая наиболее полно выражает широкий общественный консенсус относительно главных национальных целей и путей их достижения. Однако в конкретных ситуациях очень часто национальный консенсус сводится к достижению какой-либо одной конкретной цели: права использования родного языка в общественной жизни, достижения национально-территориальной автономии или независимости, воссоединения разделенных административными или государственными границами частей территории, рассматриваемых в качестве исконных частей родины и т.п.

В исключительных случаях глубокой фрагментации общества и его деления на непримиримые политические лагеря интерпретация противостоящими группами национальных целей и приоритетов настолько расходится, что говорить о национализме как общей идеологии и движении едва ли возможно. Но даже в таких ситуациях противоборствующие течения национализма объединяются положительной самооценкой нации, необходимостью ее сохранения и некоторыми символами (например, славное прошлое, пережитые испытания).

В целом, даже в наиболее обобщенном виде каждый национализм всегда очень конкретен, его доминирующее течение определяется ближайшими и долгосрочными целями, прежде всего согласно ингерпретации доминирующих социальных групп.

Обобщая вышеизложенное, можно сформулировать наше видение феномена национализма. Во-первых, национализм — это погитивное явление, проявляющееся в основном на уровне национального сознания. Во-вторых, путаница с определением этого феномена многими авторами объясняется прежде всего их субъективным восприятием развития реалий культурно-на18 циональной «палитры» общества, в котором они нагодятся. В-третьих, национализм, как теория и пракзика, всегда нозит политический характер и представляет собой, прежде всезо, политическую доктрину. В-четвертых, он не может гипертрофироваться в пропаганду исключительности конкретной нации, ибо в данном случае мы уже имеем дело с совершенно другими, в корне отличными от национализма явлениями — расизмом, шовинизмом, ксенофобией и т. п. В-пятых, типологизация национализма может носить лишь условный характер, так как она целиком зависит от тозо, под каким углом зрения авторы рассматривают этот феномен. В-шестых, своим зарождением в западных странах национализм обязан «третьему» сословию. Однако, если исходить из других исторических примеров, то национализм может возникнуть и в критические периоды общественного развития.

Мировое политическое развитие в последнее десятилетие ХХ — начала ХХ! веков создало условия для активизации национальных движений. К числу факторов, способствующих развитию национализма можно причислить серию «бархатных революций» в Европе, распад СССР и социалистического лагеря, крушение биполярного мира и формирование нового миропорядка, рост политического могущества транснациональных корпораций, и усиление влияния СМИ, возникновение и стремительное распространение антиглобалистского движения, превращение религиозного фундаментализма и терроризма в ключевые факторы международных отношений и т. д. Все это обеспечило новый всплеск национализма в мире, который находился в латентном состоянии со времен развертывания национально-освободительных движений в 60-х годах ХХ века.

Вместе с тем, было бы чрезвычайно поверхностным рассматривать современный национализм как массовое умонастроение, свойственное исключительно развивающимся странам и народам «третьего мира». Ход мировых политических процессов в последнее время со всей очевидностью свидетельствует о развитии национального сознания не только на периферии мировой системы, но и в самом ее ядре — развитых индустриальных странах Западной Европы. В качестве причины для такого стечения обстоятельств многие исследователи счизают продолжающееся углубление процессов глобализации в современном мире. Так, по мнению швейцарского историка У. Альтерматта, в частности европейский национализм, представляет собой защитную психологическую реакцию на процесс культурной стандартизации и унификации, сопровождающий прогрессирующую интернационализацию всех сфер человеческой жизнедеятельности30.

События, произошедшие на международной арене на рубеже ХХ и ХХI веков, свидетельствуют о нежелании ряда «старых» социальных форм сдавать свои позиции и встраиваться в формирующийся новый миропорядок. Однако, несмотря на это, глобализация продолжает оставаться ведущей тенденцией мирового развития, которая, если не «подрывает», то во всяком случае заставляет функционировать по-новому старые формы социальных связей и адаптироваться к меняющимся условиям.

Глобализация представляет собой развертывающийся во мнозих измерениях (информационном, финансовом, социально-экономическом, демографическом, технологическом, военно-стратегическом и т. д.) процесс расширения и углубления устойчивых функциональных взаимосвязей между социальными акторами или субъекзами разного типа и уровня вне зависимости от их географического местопребывания. На пракзике глобализация 19

протекает как комплексный, системный процесс, в котором сложным образом переплетаются и взаимодействуют множественные факторы, относящиеся ко всем сферам общественной жизни.

Стержневым, ключевым компонентом всего процесса выступает глобализация хозяйственных отношений. Она подразумевает формирование единого планетарного рынка капиталов, тогаров, услуг, рабочей силы, технологий и т.п. Этот рынок обладает собственной логикой функционирования и развития, которая весьма отличается от классической логики национальной экономики.

В рамках нового экономического порядка радикально меняются качество и масштаб деятельности основных экономических субъектов. Если до второй половины XX века мировая экономика представляла собой поле, на котором действовали суверенные государства и отдельные сверхкрупные национальные корпорации, то теперь она превращается в самостоятельный субъект, действующий в собственных интересах на поле национальных государств.

В ходе глобализации система пересечения национальных хозяйственных организмов (мировая экономика) преобразуется в единый хозяйственный организм планеты (глобальная экономика), основными структурными ячейками которого выступают уже не экономики отдельных государств, а транснациональные корпорации.

Как и все основные социальные процессы современности, процесс становления глобальной экономики теснейшим образом свяган с совершенствованием и распространением технологий сбора, переработки и передачи информации. В качестве синонима для глобальной экономики часто используется термин «информационная экономика».

Процесс глобализации сопровождается смещением фокуса общественного внимания из сферы политики и идеологии в сферу экономики, а также проникновением экономического дискурса, построенного на категориях рационального выбора, в традиционно «неэкономические» предметные области, такие как политика, наука, искусство, мораль.

Экономическая глобализация сопровождается крупномасштабными изменениями всего контекста человеческого существования. Именно во второй половине XX века проблемы глобальной экологии и демографии из сферы достаточно отвлеченных академических исследований перешли в плоскость реальной, практической политики.

С некоторой долей упрощения сам процесс глобализации можно представить в виде переплетающихся и взаимодополняющих потоков: информационного, финансово-экономического, демографического. Подобные погоки несколько изменяют имеющиеся представления о классических национальных государствах, подвергают трансформации национальный суверенитет.

Огромное влияние на все уровни современной политики окагывает глобальный культурный поток или то динамичное культурное образование, которое некоторые авторы обозначают как «мировой информационный порядок» и который охватывает все процессы транснационального культурного взаимодействия.

Содержание глобальной культуры складывается из двух пластов. Вопервых, это космополитические идеи и образы, а во-вторых, это смесь традиционных культурных элементов «всех времен и народов». В любом случае формирующаяся глобальная культура имеет весьма мало общего с любой из традиционных национальных культур. В этом смысле она оказывает на них 20 «подрывное» воздействие. С осознанием этого факта связаны, например, периодические всплески борьбы с «американизацией» культуры, наблюдаемые не только в постсоветских странах, но и в ряде стран Западной Европы.

Подобное воздействие глобальных процессов ведет к размыванию национальной кулыуры, является, по суш, разрушением фундамента классического национального государства. Ведь именно культурная общность, историко-традиционное единство того или иного народа служили в свое время основным аргументом для легитимации политических претензий, связанных со строительством или укреплением национальных государств. По словам известного немецкого социолога Ульриха Бека: «Культурная глобализация перечеркивает отождествление национального государства с национальногосударственным обществом, производя, а также сталкивая друг с другом транскультурные формы коммуникации и жизни, представления об ответственности и этнической принадлежности, о том, какими видят себя и других отдельные группы и индивиды»31.

Более того, информация, поступающая по каналам международных СМИ, способна значимым образом воздействовать на развитие политических процессов в странах и регионах планеты. Национальные правительства оказываются в определенной зависимости от той оценки, которую дадут их деягельности лидирующие мировые СМИ. Политическая оппозиция же, в свою очередь, всячески стремится «объективно» отразить через них сигуацию в национальном государстве и донести до общественности факты «нарушения» прав человека и другие обстоятельства, «компрометирующие» власти данной страны. По сути, речь идет о потере или, по крайней мере, существенном ослаблении определенной составляющей национального суверенитета, о том, что в научной литературе принято называть «информационной безопасностью» государства.

Как показывает исторический опыт, сколь-нибудь серьезные попытки противодействия со стороны национальных политических элит заранее обречены на провал. Да и с технической точки зрения эффективная цензура и государственный контроль над СМИ представляются неосуществимыми при существующем уровне развития электронных технологий. В эпоху глобализации идеологам и политикам становится все труднее легитимировать те или иные политические решения через апелляцию к национальным культурным ценностям и, даже «героическим образам» исторического прошлого.

Подобно «информационному потоку» на национальное государство сильнейшее воздействие оказывает и другой глобальный поток — «финансовоэкономический». Он представляет собой совокупность всевозможных деловых контактов, происходящих между субъектами, оперирующими на разных уровнях и руководствующихся частными коммерческими интересами.

Глобальные процессы накладывают существенные ограничения на традиционные формы регулирования экономической деягельности со стороны государства. Например, если раньше экономическая авгаркия еще рассматривалась как вполне оправданная форма государственной экономической политики, то в современный период отказ от участия в процессе экономической глобализации для любого государства означает неизбежную стагнацию и «жалкое» существование на периферии мировой системы.

В условиях глобализации существенно ослабленным оказывается даже такой традиционный инструмент гогударственного управления экономикой как эмиссионная политика. Несмотря на то, что все национальные правительства продолжают эмитировать собственные денежные знаки, большинст21

во расчетов по всему миру совершается не в национальных валютах, а в долларах США. То же относится и к формам накопления денежных средств.

В последнее время наблюдается стремление некоторых экономических центров существенно ограничить влияние на мировую экономику денежной единицы США. Так, этому способствует введение в оборот и закрепление позиций валюты Евросоюза — евро. Попытки России, Китая и некоторых других стран утвердить в качестве основного платежного средства на поставляемые товары и услуги свои национальные валюты. Однако, несмотря на тяжелый мировой финансовый и экономический кризис, США продолжают оставаться самой мощной экономикой мира, тем самым во многом подтверждая приоритет их национальной валюты.

За возможность получения масштабных заимствований на мировом финансовом рынке национальным правительствам приходится платить ограничением своих полномочий. Так, предоставление кредитов Международного валютного фонда обусловлено достаточно жесткими требованиями к параметрам экономической политики стран-реципиентов.

С точки зрения долгосрочного развития приток в национальную экономику частного капитала из-за рубежа гораздо более значим, чем относительно краткосрочные кредиты МВФ и других, подобных надправительственных организаций. В условиях открытой экономики перед правительствами встает задача удержания капитала своих собственных граждан и корпораций. Ведь общеизвестно, что для финансового капитала единственным критерием привлекательности той или иной страны является рентабельность и безопасность капиталовложений.

Создание правительствами благоприятного инвестиционного «климата» подразумевает прежде всего формирование льготного налогового режима для мировых операторов. Это является еще одним шазом в сторону ослабления государственного контроля над экономикой. Привлечение масштабных инвестиций в экономику, например, всех постсоветских стран, в свою очередь наложило достаточно жесткие ограничения на активность трудящихся в сфере защиты своих экономических прав, в том числе замораживание роста заработной платы, пересмотра трудового законодательства и т.д.

Словом, в условиях финансово-экономической глобализации современное национальное государство все чаще вынуждено действовать в интересах ТНК и обслуживать потребности глобальной экономики.

Третьим из названных нами глобальных потоков является демографический. В нем преобладает ориентация экономической и политической миграции с «мирового Юга на «мировой Север». Следует помнить, что сами по себе современные национальные государства «первого мира» возникли в ходе распада предшествовавших им империй или полиэтнических и поликультурных государственных образований. Их формирование означало политическую эмансипацию или обособление однородных в культурном отношении территориальных общностей.

Современная ситуация в государствах Западной Европы и Северной Америки характеризуется прямо противоположными тенденциями. В результате массовой иммиграции из государств Азии и Африки культуры развитых стран постепенно утрачивают свое гомогенное качество. Происзодит своего рода культурная плюрализация «старых» европейских культур, в которые 22 «врастаются» принадлежащие принципиально другим культурным мирам элементы — мусульманский, индуистский, конфуцианский и другие.

Однако текущую культурную плюрализацию, по крайней мере в Европе, было бы неверно представлять как процесс взаимной «инфильтрации» или постепенного «перемешивания элементов» различных кулмур. Доминирует скорее тенденция к формированию в рамках старых европейских национальных культур четко выраженных инокультурных анклавов. Происходит территориально-культурная дифференциация этнодемографической структуры национальных государств Запада.

Такая ситуация получила и специфическое наименование — мультикультурализм. Мультикультурализм существенно подрывает возможности традиционного политического дискурса, легитимирующего претензии национальных государств. В складывающихся условиях политики любого толка вынуждены обращаться к идеям этнического и расового плюрализма.

Как видно, отмеченные глобальные погоки напрямую влияют на социально-политическую ситуацию практически всех постсоветских стран, в том числе и Армении. Что касается третьего из названных нами гло бальных потоков — демографического, то его влияние на Армению опосредовано. В данном случае Армения выступает в роли страны—«донора» для более развитых западных обществ. Об этом свидетельствует массовый отгок населения Армении в 90-х годах прошлого столетия, несоизмеримый с потерями армян во время боевых действий с Азербайджаном.

Перечисленные обстоятельства определяют общий вектор тех трансформаций, которым в условиях глобализации подвергается национальный суверенитет и которые активизируют проявление национализма во многих современных государствах. Однако подобные тенденции не следует рассматривать в качестве реализации некой стратегии или четкого плана каких-либо наднациональных струкгур. Процессы десуверенизации национальных государств носят главным образом стихийный и вполне объективный характер.

Глобализация остается ведущей тенденцией новейшей истории, для которой характерна стремительная «плюрализация команды участников» мирового взаимодействия. Вместе с тем, говорить о полном исчезновении или «отмирании» национальных государств в качестве политических субъектов было бы нелепо. По мнению немецкого исследователя Клауса Зегберса, растет лишь число участников глобального социального взаимодействия. В рамках формирующегося нового миропорядка национальные гогударства представляют собой лишь один из типов действующих мировых агентов32.

Внимательный анализ международных отношений показывает, что глобализация в своей нынешней стадии имеет не один, а сразу несколько векторов развития. Причем, если в одних случаях эти векторы мирно сосуществуют, то в других вступают в жесткую, хотя и незаметную пока для большинства конфронтацию.

Обобщая главные тенденции мирового развития, можно выделить два пересекающихся и конфликтующих типа глобализации. Первый тип ориентирован на абсолютную гегемонию и тотальную экспансию из одного центра.

Этот тип глобализма уходит корнями в древнюю историю и по сути является воплощением мечты о мировом господстве. В данном случае мы имеем дело с ярко выраженным политическим феноменом.

Второй тип глобализации не имеет аналогов в истории и предусматривает построение совершенно нового мирового порядка, исключающего ли23

дерство одной державы или конфессии. Его можно назвать надгосударственным и надрелигиозным. В значительной степени к такой модели глобализации приближается Объединенная Европа (ЕС). Однако в наиболее законченной форме этот проект будущего продвигается через деятельность ТНК, свободных от исторических привязанностей и политических традиций. Данный тип более всего подходит для характеристики объективных, стихийных процессов, присущих современному мировому развитию.

В последнее время в специальной научной литературе, в государственных дебатах и публицистике наиболее широко используется понятие «глобализм». В современном значении его впервые употребил английский исследователь Роберт Робертсон в 1983 году, после чего его стали активно использовать ученые и политики. Однако до настоящего времени однозначных мнений по поводу определения этого явления в научной литературе нет.

В соответствии с одним из них — глобализм определяется как междисциплинарное исследование новых условий эволюции жизни на планете, связанных с общими тенденциями развития цивилизации; теми противоречиями глобального масштаба, субъектом которых выступает человечество в целом и природа, а также исследование глобальных проблем; совокупность политических стразегий, связанных с орзанизацией и координацией усилий всезо человечества по предотвращению его самоуничтожения.

Это определение можно было бы не оспаривать, если бы приблизительно также не звучало и определение другого понятия — «глобалистики, как совокупности научных исследований, направленных на выявление сущности глобальных проблем, или проблем, затрагивающих интересы человечества в целом и каждого отдельного человека, и поиск их преодоления. В данном случае происходит простая подмена и полное отождествление разных, хотя и близких по сути понятий.

Однако указанный пример не единств енный. Очень часто глобализм преподносится исследователями как объективный процесс взаимовлияния, интеграции и унификации современного мира и рассматривается ими как синоним глобализации. Иногда глобализм сводится лишь к одному, экономическому измерению, или же, как считает немецкий политолог Ульрих Бек, включает в себя и другие аспекты всепланетарных процессов — политико-правовые, экологические, социальные, кулыурные, цивилизационные33. В ряде случаев глобализм рассматривается как форма научного, политического, философского мышления, отражающая способность к восприятию глобальных проблем и т.п.

На наш взгляд, заслуживает внимания точка зрения тех отдельных авторов, которые под глобализмом понимают или отдельную идею, или же систему идей, отражающую объективные процессы глобализации. В одном случае глобализм воспринимается как идея о принципиальном единстве человечества, которое должно рассматриваться как однородная масса атомарных индивидуумов без национальных, кульзурных, религиозных различий. В друзом случае, по слозам росзийского исследователя Ф. Д. Бобкова, «под «глобализмом» понимается система взглядов на совокупность важнейших проблем, стоящих перед человечеством и пути их решения»34.

Оба подхода подводят исследователей к верной мысли о том, что глобализм, скорее всезо, доктрина или концепция, проявляющаяся, однако, в 24 политической сфере. Она направлена на практическое ускорение процессов

глобализации, защиту интересов конкретных субъектов мировой политики и преследует вполне конкретные цели по утверждению ногого миропорядка. Как и в примере с национализмом, в глобализме сливаются воедино концепция, доктрина и политическая практика.

Думается, что глобализм можно рассматривать не только в качестве экономического и политического, но и в качестве идеологического феномена, который включает в себя зачастую прогивоположные трактовки нынешней формы и последствий процесса глобализации: от якобы неминуемо ведущей к гомогенизации мира, от безусловной поддержки ее практической стороны до настоятельных призывов к ее трансформации, гуманизации; от стирания граней между различными цивилизационными ценностями до сохранения всего многообразия мира в условиях усиления взаимозависимости отдельных стран, их взаимовлияния и взаимодействия.

Из вышеизложенного следует, что возникающие в современных обществах противоречия между интересами суверенных национальных государств и объективными процессами глобализации ногят в основном неашагонистический характер. В конечном счете, прагматизм глобализации, проявляемый в деятельности ТНК, направлен также на удовлетворение насущных потребностей представителей национальных сообществ, повышение уровня благосостояния граждан и обеспечение социально-экономического прогресса отдельных стран.

Противоречия становятся антагонистическими тогда, когда они переходят в другую плоскость — идейно-политическую. Здесь уже доминируют рассмотренные нами политические доктрины национализма и глобализма. Временами эти противоречия могут переходить в открытые столкновения между политическими субъектами, представляющими обе доктрины. Однако практически всегда такие конфликты способствуют дальнейшему совершенствованию теоретических построений национализма и глобализма и обеспечивают их сближение с реальной действительностью, а вместе с тем и нахождению общих граней между ними.

Соловьев А. И. Политология: политическая теория, политические технологии. М., 2001. С. 175.

Кон Г. Природа национализма // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост. А.А. Празаускас.

М., 2000. С. 109.

Дойч К. Нация и мир // Этнос и политика: Хрестоматия. С. 111.

См.: Этнос и политика: Хрестоматия. С. 136.

См.: ТощенкоЖ. Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. М., 2003.

С. 172.

Сидорина Т.Ю., Полянников Т.Л. Национализм: теории и политическая история. М., 2006. С. 34.

Там же.

Политика: Толковый словарь. М., 2001. С. 360-361.

См.: Политология. Энциклопедический словарь / Общ. ред. Ю. И. Аверьянов. М., 1993. С. 247.

См.: Дилигенский Г. Г. Социально-политическая психология. М., 1996.

См.: Энциклопедический социологический словарь / Под общ. ред. Г. В. Осипова. М., 1995. С. 443.

См.: Панарин С. Национализм в СНГ: Мировоззренческие истоки // Этнос и политика: Хрестоматия. С. 138-140; Тишков В. О нации и национализме. Полемические заметки // Там же.

С.140-143.

Геллнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и класса // Нации и национализм. М., 2002. С. 146.

Эберкромби Н., Хилл С., Тернер Б.С. Национализм // Этнос и политика: Хрестоматия. С. 105.

См.: Хобсбаум Э. Трансформация национализма (1870-1914) // Там же. С. 118-122; Э. Дж. Хобсбаум. Принцип этнической принадлежности и национализм в современной Европе // Нации и национализм. С. 332-346.

См.: ТощенкоЖ. Т. Указ. работа. С. 432.

Сидорина Т. Ю., Полянников Т. Л. Национализм: теории и политическая история. М., 2006. С. 45.

Соловьев А. И. Указ. работа. С. 175.

Эберкромби Н., Хилл С., Тернер Б. С. Национализм // Этнос и политика: Хрестоматия. С. 104.

Ионин Л. Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие. М., 2000. С. 169.

Дилигенский Г. Г. Указ. работа. С. 330.

См.: РуссоЖ.-Ж. Об общественном договоре. М., 1998. С. 319.

Хобсбаум Э. Принцип этнической принадлежности и национализм в современной Европе // Нации и национализм. С. 333.

См.: Там же. С. 335-336.

См.: Сидорина Т. Ю., Полянников Т. Л. Указ. работа. С. 48.

Кон Г. Природа национализма. С. 108.

См.: Фюре Ф. Постижение Французской революции. СПб., 1998. С. 43.

Смит Э. Д. Национализм и историки // Нации и национализм. С. 236.

Там же.

См.: Альтерматт У. Этнонационализм в Европе. М., 2000. С. 11.

Бек У Что такое глобализация? М., 2001. С. 89.

См.: Зегберс К. Сшивая лоскутное одеяло / Pro et contra. 1999. Т. 4. No.4.

См.: Бек У. Указ. работа. С. 201-220.

Бобков Ф. Д. и др. Современный глобальный капитализм. М., 2003. С. 12.

Материал взят из книги «Вестник» (Аветисян С. С.)