СОВРЕМЕННЫЙ ЭВОЛЮЦИОНИЗМ: ПУТЬ ТРАНСФОРМАЦИИ ОТ БИОЛОГИИ К КУЛЬТУРЕ

И. К. Лисеев

Институт философии РАН Москва, Россия: liseev@iph. ras. ru

В статье три фундаментальных синтеза в биологии — дарвинизм, СТЭ и современ — ный синтез — рассматриваются с позиций доминирующих в них стилей мышления: исторического, популяционного, коэволюционного. Показывается, что коэволюци — онное мышление раскрывает широкие возможности для трансформации идей био — логического эволюционизма в культуру, что ведет к пониманию сопряженности эво — люционных идей в культуре, к осмыслению путей совместной эволюции природы и человека, биосферы и ноосферы, природы, цивилизации и культуры.

Ключевые слова: эволюция, коэволюция, дарвинизм, СТЭ, биосфера, биологиче — ская и социокультурная эволюция.

Великий эволюционист XX в. Эрнст Майр полагал, что коэволюция языка, со — знания и головного мозга играла ведущую роль в эволюции человека лишь в по — следние 150 000 лет. До этого вся эволюция от австралопитека до Homo sapiens носи — ла сугубо биологический характер. Отбор способствовал репродуктивному успеху групп, в интеграции которых важную роль играло установление прочных половых связей между особями стада. И только в последние 150 000–200 000 лет началась эволюция культуры (Колчинский, 2006, с. 88). «Именно формирование ментально — сти определенного уровня развитости становится решающим фактором для „окон — чательного“ выхода „последнего“ иерарха из-под опеки естественного отбора», — считает Ю. С. Вяткин (2006, с. 186).

За этот ничтожный в рамках геологического времени отрезок человечество на — работало и присвоило не так уж много фундаментальных идей, коренным образом повлиявших на его дальнейшее развитие. Одной из таких идей является идея эво — люции. Зародившись в глубокой древности, эволюционные представления прошли через всю историю человеческой цивилизации. Все значимые персоналии и концеп — ции на этом пути, все аргументы pro и contra отражены в десятках, если не в сотнях, опубликованных ныне книг. Однако о философских различиях, которые заклады — вались в основание той или иной концепции эволюции, о значении этих философ — ских идей в экстраполяции эволюционных теорий из области биологии в культуру в целом сказано значительно меньше.

В данной статье ставится задача рассмотреть три великих синтеза в биологии с их прямыми выходами в культуру — дарвинизм, синтетическую теорию эволюции и со — временный синтез — с точки зрения различных доминирующих на каждом историче — ском этапе стилей мышления: исторического, популяционного и коэволюционного.

Дарвинизм стоит на плечах своих великих предшественников: К. Линнея, Ж. Б. Ламарка, Ж. Кювье, Э. Жоффруа Сент-Элера, К. Э. фон Бэра и многих других. Принципиальное отличие дарвиновской концепции от всех иных эволюционных и трансформистских взглядов в том, что Дарвин ввел в биологию исторический метод как доминирующий метод научного познания, как ведущую познавательную

ориентацию. На многие годы дарвинизм стал парадигмой эволюционных пред — ставлений, ознаменовав собой целую эпоху в биологии, в науке в целом и в куль — туре. Однако с годами стала ощущаться ограниченность дарвинизма, определяе — мого только историческим стилем мышления.

Синтез классического дарвинизма и генетики, осуществленный в середине XX в., привел к утверждению нового популяционного стиля мышления в биологии, где оказались совмещенными идеи эволюции и организации, во всяком случае, на ее молекулярно-генетическом уровне. Это явилось важнейшим методологическим до — стижением в сфере биологического знания середины XX в. СТЭ, возникшая на осно — ве этого мышления, долгие годы была доминирующей эволюционной концепцией.

Между тем ныне нарастает осознание ограниченности и СТЭ, огромен арсенал фактов и идей, не нашедших в ней отражения. Множатся различные недарвиновские концепции, яростно критикующие СТЭ. Ее представители не менее яростно и аргумен — тировано защищаются. И вот в этой ситуации возникает интересное и важное методо — логическое следствие, которое можно назвать коэволюцией идей, когда при столкно — вении двух взаимоисключающих позиций победу одерживает не одна из них, а некий синтез первой и второй. Это можно рассматривать как проявление становления нового стиля мышления в биологии, который можно назвать коэволюционным. Укрепление и расширение подобного типа мышления, как представляется, может способствовать новому взгляду на многие конфликтные точки современного биологического знания. Среди них — проблема соотношения дарвинизма и ламаркизма, преформизма и эпиге — неза, тихогенеза и номогенеза, градуализма, нейтрализма и пунктуализма и т. д.

Так, понятое в биологии коэволюционное мышление выходит и в культуру. Оно позволяет преодолеть разрыв между эволюционистским подходом к природе и к че — ловеку, наметить пути синтеза между эволюционизмом в природе и в социокультур — ной области. Коэволюционное мышление ведет к пониманию сопряженности этнона — циональных и социокультурных общностей с природно-географическими условиями среды, к осмыслению путей совместной и сопряженной эволюции природы и челове — ка, биосферы и ноосферы, природы, цивилизации и культуры (Карпинская, 1995).

Каковы же основные онтологические основания для формирования

ориентацию. На многие годы дарвинизм стал парадигмой эволюционных пред — ставлений, ознаменовав собой целую эпоху в биологии, в науке в целом и в куль — туре. Однако с годами стала ощущаться ограниченность дарвинизма, определяе — мого только историческим стилем мышления.

Синтез классического дарвинизма и генетики, осуществленный в середине XX в., привел к утверждению нового популяционного стиля мышления в биологии, где оказались совмещенными идеи эволюции и организации, во всяком случае, на ее молекулярно-генетическом уровне. Это явилось важнейшим методологическим до — стижением в сфере биологического знания середины XX в. СТЭ, возникшая на осно — ве этого мышления, долгие годы была доминирующей эволюционной концепцией.

Между тем ныне нарастает осознание ограниченности и СТЭ, огромен арсенал фактов и идей, не нашедших в ней отражения. Множатся различные недарвиновские концепции, яростно критикующие СТЭ. Ее представители не менее яростно и аргумен — тировано защищаются. И вот в этой ситуации возникает интересное и важное методо — логическое следствие, которое можно назвать коэволюцией идей, когда при столкно — вении двух взаимоисключающих позиций победу одерживает не одна из них, а некий синтез первой и второй. Это можно рассматривать как проявление становления нового стиля мышления в биологии, который можно назвать коэволюционным. Укрепление и расширение подобного типа мышления, как представляется, может способствовать новому взгляду на многие конфликтные точки современного биологического знания. Среди них — проблема соотношения дарвинизма и ламаркизма, преформизма и эпиге — неза, тихогенеза и номогенеза, градуализма, нейтрализма и пунктуализма и т. д.

Так, понятое в биологии коэволюционное мышление выходит и в культуру. Оно позволяет преодолеть разрыв между эволюционистским подходом к природе и к че — ловеку, наметить пути синтеза между эволюционизмом в природе и в социокультур — ной области. Коэволюционное мышление ведет к пониманию сопряженности этнона — циональных и социокультурных общностей с природно-географическими условиями среды, к осмыслению путей совместной и сопряженной эволюции природы и челове — ка, биосферы и ноосферы, природы, цивилизации и культуры (Карпинская, 1995).

Каковы же основные онтологические основания для формирования подобного стиля мышления? Что лежит в основе самого процесса коэволюции?

В истории человеческой цивилизации эволюционные представления появились с очень давних времен. Эволюционные идеи во взглядах на мир живого развивались уже философами античности. Достаточно вспомнить оригинальные эволюционные построения в системах Эмпедокла и Анаксагора. Принципы эволюционизма напол — нялись конкретным содержанием в учениях Аристотеля, Г. В. Лейбница, Ш. Бонне и других мыслителей. Широкие эволюционные построения характерны для концепций Ф. Бэкона, Ж. Бюффона, Ж. Б. Ламарка, И. Жоффруа Сент-Илера и др. Однако все ранние эволюционисты лишь фиксировали факт наличия в природе эволюционных изменений как изменений постепенных, последовательных, разворачивающихся на основе единого субстрата. Представлениями о механизмах эволюционного развития они еще не обладали. О превращении эволюционных представлений в определенную теорию эволюции можно говорить лишь с появлением работ Ч. Дарвина. Он показал естественно-исторические причины эволюции, открыв один из основных принципов развития живого — принцип естественного отбора.

Понимание естественного отбора как ведущего фактора эволюции составило це — лую эпоху в развитии представлений о жизни и учения о развитии в целом, конкре-

тизировав основную задачу теории эволюции — выявление механизмов, посредством которых можно объяснить возникновение разнообразия индивидуумов и видов.

Дарвин привлек внимание к реальной изменчивости организмов как к повсед — невному явлению природы. Эволюция по Дарвину — это превращение изменчивости среди особей в изменчивость систематических групп, то есть переход индивидуаль — ной изменчивости в популяционную и видовую. Популяция понималась как сово — купность свободно скрещивающихся особей одного вида, занимающих определенный ареал обитания. Для каждой популяции характерны конкретные пространственно — временные взаимоотношения, возможность свободного скрещивания особей в преде — лах популяции, при котором все возможные комбинации имеют равную вероятность, и наличие реальных пространственных границ популяции с соседними популяциями того же вида. Таким образом, эволюционные изменения в живой природе рассматри — вались как линейный тип развития. Это могли быть лишь филетические изменения, протекающие в одной филогенетической линии в процессе последовательной смены поколений. Считалось, что изменения, дифференциация популяций могли проис — ходить лишь тогда, когда эти популяции были надежно изолированы друг от друга. Ибо только в этом случае мутантные гены, возникшие в одной из них и ведущие к по- явлению нового, могли остаться в ее пределах и положить начало наследственным уклонениям. Эволюция большого числа одновременно развивающихся форм рассма — тривалась на основе принципа кладогенеза — как независимая эволюция этих форм в условиях пространственного разобщения популяций.

В синтетической теории эволюции, знаменовавшей собой новый этап развития дарвинизма, на основе объединения идей теории эволюции и теории наследствен — ности эти представления были углублены и расширены. Было показано, что наряду с известными факторами эволюции — наследственной изменчивостью (мутация — ми, комбинациями) и действием отбора — определенную роль в эволюции играют и стохастические процессы, отражающие вероятностные изменения концентрации генов в малых популяциях. Эти процессы, названные генетико-автоматическими, или «дрейфом генов», отражают случайные колебания частот генов, обусловленные ошибками выборки, неизбежными при функционировании генетического механиз — ма. На основе открытия дрейфа генов получила свое разрешение не объясненная Дарвином загадка генетического эффекта изоляции в эволюции, вызывающего ди — вергенцию популяции по неадаптивным свойствам. На основании этого открытия в представления о биологической эволюции, как жестко однозначном типе линейно — го развития, был вбит первый клин.

Однако подлинно революционные

Все это свидетельствует о том, что на генно-молекулярном уровне действуют не только эволюционные механизмы развития, но и механизмы коэволюционные, предполагающие сопряженную эволюцию и взаимные селективные требования раз- вивающихся объектов. С этих позиций одной из наиболее обещающих концепций, свидетельствующих об универсальности идеи коэволюции, как совершенно справед- ливо констатировал С. Н. Родин, является концепция молекулярной коэволюции. Согласно этой концепции геном любого организма понимается как иерархически организованный, но достаточно слаженный, интегрированный ансамбль генетиче — ских информационных единиц разного ранга, и его цельность, несомненно, является продуктом взаимно адаптивной коэволюции этих единиц. Поэтому системный под — ход к изучению геномов, особенно актуальный в эпоху тотального секвенирования, означает, по мнению С. Н. Родина, что теперь большую значимость имеет построение теории не столько просто эволюции, сколько коэволюции макромолекул.

При этом мы должны отдавать себе полный отчет в том, что молекулярно — генетический уровень — это лишь исходный уровень коэволюционных процессов, разворачивающихся на всех уровнях организации живого. «По сути дела, любая экосистема также является продуктом коэволюции, в которой участвовали соответ — ствующие виды, т. е. в конечном счете — продуктом взаимно сопряженной селекции видовых геномов» (Родин, 1991, с. 82).

Представление о всеобщности развития, закрепленное в концепции глобального эволюционизма, получило свое естественно-научное воплощение в учении о био — сфере, как сложной целостной развивающейся системе. С позиций современной нау — ки биосфера понимается как область существования и функционирования живых организмов, включающая в себя атмосферу, гидросферу, поверхность суши и верхние слои литосферы.

В. И. Вернадский, основоположник учения о биосфере, рассматривал ее как единство трех веществ: живого, биокосного и косного. Живое вещество составляют все ныне живущие организмы планеты. Биокосное вещество — это сочетание живого

1 По этим проблемам имеется много литературы. Обзор см.: Хесин, 1985; Эволюция ге — нома, 1986.

и неживого, образующее то единство, в создании которого участвуют компоненты того и другого, например почва. Наконец, косное вещество — это любые неорганические, абиогенные составляющие Земли. По Вернадскому, для существования и развития жизни присутствие всех этих трех потоков вещества является необходимым, ибо только их сложное сопряженное взаимодействие и обеспечивает условия для под — держания жизни. Как справедливо отметил В. М. Федоров (1986, с. 65–66), учение о биосфере впервые дает развернутую теоретическую основу натуралистической фор — ме синтеза, которая исторически предшествует отвлеченным физической или меха — нической картинам мира. Исходной предпосылкой натуралистического (в данном случае — биосферного) мировоззрения стало представление о том, что «явления жиз — ни и явления мертвой природы, взятые с геологической, т. е. планетной точки зре — ния, являются проявлением единого процесса» (В. И. Вернадский). Организм может быть отделен от земной коры «только в нашей абстракции», так как живое есть часть земной коры, неразрывно с ней связанное, «механизм», непрерывно ее изменяющий.

Однако в то же время ни один единичный организм или какой-либо единичный вид живых организмов не в состоянии существовать и эволюировать изолированно, исполняя все геохимические функции жизни. На это также впервые в мире обратил внимание В. И. Вернадский. Рассматривая геохимические функции биосферы, он подчеркнул, что для существования жизни морфологический состав живой природы должен был быть сложным. Поэтому первое появление жизни в биосфере могло прои — зойти не в виде появления одного какого-либо организма, а только в виде их совокуп — ности, отвечающей геохимическим функциям жизни.

Итак, коэволюционные механизмы развития жизни в биосфере предполагают, во-первых, взаимосвязь неорганического (косного) и органического (живого) веще- ства, во-вторых, сложное взаимодействие живых организмов друг с другом. Но этим не исчерпываются все коэволюционные факторы, определяющие развитие жизни в биосфере. Помимо механизмов саморазвития живого, действующих в неразрывном единстве с земной корой, эволюция биосферы определяется и воздействием внешних условий, идущих из Космоса. Твари Земли, отмечал В. И. Вернадский, являются соз — данием сложного космического процесса, необходимой и закономерной частью строй — ного космического механизма. Исходя из этого, и разгадка жизни не может быть по — лучена только путем изучения живого организма.

Вернадский подчеркивал, что жизнь есть результат сложного взаимодействия, сопряженной эволюции целого ряда космических и земных факторов. «На основании всего эмпирического понимания природы, — писал он, — необходимо допустить, что связь космического и земного всегда обоюдная, и что необходимость космических сил для проявления земной жизни связана с ее тесной связью с космическими явлениями, с ее космичностью» (Вернадский, 1980, с. 311). Подобное космо-планетарное понима — ние жизни, представление о тесной зависимости происходящих в биосфере явлений от космических факторов развивалось и другим современником Вернадского, вы — дающимся русским ученым А. Л. Чижевским. «Теперь мы можем сказать, — писал он, — что в науках о природе идея о единстве и связанности всех явлений в мире и чув — ство мира как неделимого целого никогда не достигали той ясности и глубины, какой они мало-помалу достигают в наши дни» (Чижевский, 1976, с. 71).

Наличие подобных представлений на уровне эмпирических наблюдений, фик — сация различных факторов такого рода требовали своего теоретического оформле — ния. В работах В. В. Докучаева, В. И. Вернадского, А. Л. Чижевского, В. Н. Сукачева

был выдвинут ряд принципиальных идей в этом направлении. Одной из важнейших среди них стала концепция организованности биосферы и эволюции этой органи — зованности. Согласно этой идее, организованность живого вещества биосферы име — ет тенденцию к непрерывному возрастанию от простейших форм жизни вплоть до возникновения человека. Поэтому все теоретические проблемы эволюции видов не могут рассматриваться вне и независимо от их сложной коэволюции в рамках био — сферы. Эволюция видов должна быть связана со строением биосферы. Ни жизнь, ни эволюция ее форм не могут быть независимы от биосферы, не могут быть ей противо — поставлены как независимо от нее существующие природные сущности. И одновре — менно с этим подобное сложное коэволюционное взаимодействие внутри биосферы дополняется воздействием космических факторов на процессы, происходящие в био — сфере. Прямое и косвенное воздействие космо-планетарных факторов на живое ве — щество и его эволюцию становится одной из наиболее значимых и фундаментальных проблем в современном естествознании.

Возникает необходимость введения в научный арсенал некоторых новых опреде — лений и категорий, отражающих эти интегральные характеристики коэволюционного развития. В. П. Казначеев, развивая идеи В. И. Вернадского и А. Л. Чижевского, пред — ложил особую единицу, отражающую периодические колебания солнечной актив — ности на биосферном уровне, назвав ее солнечно-биосферной единицей (Казначеев,

1985). Она вводится ученым на основе геохимических представлений о миграции эле — ментов в биосфере и связывается с бассейнами стоков крупных рек планеты. По мне — нию В. П. Казначеева, солнечно-биосферные единицы дают возможность проведения пространственного анализа единых коэволюционирующих комплексов с учетом осо — бенностей климатических зон, типов рельефов и ландшафтов. Солнечно-биосферные единицы, таким образом, выступают как своеобразные «площадки», на которых про — слеживается общая картина взаимодействия разнообразных геологических, геогра — фических, климатических, биологических, космических и антропогенных факторов. Причем группа последних факторов с учетом нарастающего научно-технического развития человечества имеет тенденцию к постоянному росту.

В. А. Красилов, анализируя взаимодействие человека и природы, высказал мысль о том, что человек является регулирующим фактором биосферы. В сложных системах, отмечает он, как правило, есть механизм исправления ошибок, механизм репарации повреждений. Так дефектные участки генетического кода вырезаются специальными ферментами — рестриктазами. Биосфера до сих пор не имела подобных механизмов, но по логике развития они должны были рано или поздно появиться. Появление мыс — лящего существа — человека, с точки зрения В. А. Красилова, означает потенциальную возможность сознательной репарации биосферы. «Однако, — делает существенную оговорку В. А. Красилов, — реализация этой возможности зависит от осознания чело — веком своей эволюционной миссии» (1992, с. 170–171). Продолжая эту мысль, можно заметить, что осознание этой эволюционной миссии человеком, с нашей точки зрения, во многом заключено в четком определении им своего места и своих возможностей в коэволюционном ряду общего развития универсума. Н. Ф. Реймерс полагает, что должен существовать какой-то дополнительный эволюционный механизм, какие-то направляющие ограничения в этом развитии универсума. Выделить и понять его мож — но, как представляется, только на основе использования идеи коэволюции всех этих сопряженных рядов развития. В своей книге «Начала экологических знаний» ученый предлагает общую структуру коэволюционирующих элементов (1993, с. 231–232).

Если учесть, что биосфера построена по иерархическому принципу и к тому же входит в иерархию систем космоса, то совершенно очевидна каскадность процесса эволюции: меняется место нашей галактики во Вселенной, эволюционирует Солнечная система, изменяется Земля как планета, все уровни и иерархии ее природных систем, вклю — чая экологические. Происходит эволюция многих эволюций, каждая из которых обу- словливает ряд ограничений. Ритмы Солнца накладывают «вето» на многие варианты развития. Земная гравитация отметает все варианты, не соответствующие ей и т. д. Каждый вышестоящий уровень иерархии ограничивает и поэтому направляет разви- тие систем более низких уровней иерархии. Однако существует и процесс обратного воздействия. Особенно наглядно это проявилось в условиях нарастания антропоген — ных воздействий на природу. Эволюция живых систем на Земле идет нынче по тем же природным законам эволюции, но в рамках мощного антропогенного пресса, что су — щественно изменяет ситуацию и требует специального анализа коэволюции природы, человека и общества в контексте концепции глобальной экологии.

Достижения эволюционной биологии в XX в., особенно экологии, этологии и по — пуляционной генетики, показали значение процессов коэволюции, например, при фор — мировании коммуникативных систем, где требуется совместная эволюция передающей и воспринимающей систем, при объяснении форм коммуникативного, совместного поведения общественных животных и т. д. Идея коэволюции, еще вчера бывшая пе- риферийной в эволюционизме, возникшая для объяснения симбиотических взаимоот — ношений, ныне все более и более осознается в своей философской глубине и становит — ся центральной для всего эволюционистского способа мысли. В различных разделах биологии начинают говорить о генно-культурной коэволюции, о совместной эволюции психики человека и социокультурной эволюции, о коэволюции природы и человека. Идея коэволюции в наши дни становится программой целого ряда естественнонаучных дисциплин и требует кардинального изменения наших установок. Если мы не изменим наше мышление, если мы не превратим идею коэволюции в стратегию естественнона — учного и философского подхода к природе, у нас, по-видимому, останется мало надеж — ды продвинуться хоть немного вперед в наших попытках понять взаимосвязи между природой и человеком, между эволюцией психики и поведения животных, с одной сто — роны, и человека, с другой, между биологической и социокультурной эволюцией.

Идея коэволюции, трактуемая как программная для естествознания конца XX в., положена в основу нового понимания философии природы. При этом важно не про — сто подчеркнуть значимость идеи коэволюции для современного изучения природы, но и осознать важнейшие характеристики коэволюционной стратегии в естественно — научном и философском постижении природы.

Коэволюционная стратегия позволяет интерпретировать результаты научных исследований, данные наблюдений и измерений, результаты экспериментальных и полевых исследований, учитывая решающий вектор изменений в природных популя — циях и биогеоценозах.

Коэволюционная стратегия позволяет осмыслить и понять те естественнонауч — ные факты, которые имеют отношение к антропогенному воздействию на природ- ные ландшафты и экосистемы, позволяет построить прогнозы тех отрицательных последствий, которые может иметь воздействие человека на природу с тем, чтобы дать наилучшие рекомендации о том, как избежать этих негативных последствий или свести их к минимуму.

Коэволюционная стратегия утверждает новые ориентиры человеческой жизне — деятельности, выдвигая новые экологические регулятивы как природопользования, так и материального производства, формулируя нормы экологической сбалансиро- ванности и динамического равновесия человека и природы, правовые регулятивы вторжения человека в природные экосистемы, определяя ценности биосферной эко — логической этики, направленной на поддержание, защиту и расширение жизни, на увеличение ее разнообразия. Тем самым осознаются глубинные истоки экологическо — го кризиса и намечаются пути выхода из него. Коэволюционная стратегия способству — ет развитию критического взгляда и способностей к самостоятельному мышлению, необходимых в процессе освоения сложностей современного человеческого бытия.

Литература

Вернадский В. И. Живое вещество. М. : Мысль, 1978. [4], 358 с.

Вяткин Ю. С. Концепции эволюции и проблема антропогенеза. Барнаул : Изд-во АлтГТУ,

2006. 205, [1] c.

Казначеев В. П. Учение о биосфере. М. : Знание, 1985. 79 с.

Карпинская Р. С., Лисеев И. К., Огурцов А. В. Философия природы: коэволюционная страте-гия. М. : Интерпракс, 1995. 350 с.

Колчинский Э. И. Эрнст Майр и современный эволюционный синтез. М. : Т-во науч. изд.

КМК, 2006. 149 с.

Красилов В. А. Охрана природы: принципы, проблемы, приоритеты. М. : Ин-т охраны при-роды и заповед. дела, 1992. 174 с.

Реймерс Н. Ф. Начала экологических знаний. М. : МНЭПУ, 1993. 262 с.

Родин С. Н. Идея коэволюции. Новосибирск : Наука, 1991. 267, [3] с.

Федоров В. М. Учение о биосфере и интеграция наук. М. : МГУ, 1986. 89 с.

Хесин-Лурье Р. Б. Непостоянство генома. М. : Мир, 1984. 472 с.

Чижевский А. Л. Земное эхо солнечных бурь. М. : Мысль, 1976. С. 71.

Эволюция генома. М. : Мир, 1986. 365 с.

Modern Evolutionism: Way of Transformation from Biology to Culture

I. K. Liseev

Institute of Philosophy, RAS Moscow, Russia: liseev@iph. ras. ru

Philosophy is the way of research of fundamental basis of being. It is always changeable and connected with history. It reflects the borders of its time’s culture. In its transforma — tions philosophy uses all cultural aspects. Scientific picture of the world takes very impor — tant place in between them. However, today natural sciences of life require rethinking of many philosophical stereotypes. In ontology this is comparative research of ontological schemes. The foundation of new principles of modern philosophy of nature is required. In methodology this is the creation of new methodological constructions, analysis of transformations of methodological consciousness. In axiology this is acknowledgement of cooperation (not only competition) as a factor of evolution and engine of progress.

Keywords: evolution, co-evolution, Darwinism, synthetic theory of evolution, biosphere, biological and social evolution, cultural evolution.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)