СЛОВАЦКО-ВЕНГЕРСКИЙ НАЦИОНАЛЬНО-ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ КОНФЛИКТ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В КАРПАТО-ДУНАЙСКОМ РЕГИОНЕ (март 1939 — май 1945 г.)

Германо-словацкий договор (18—23 марта 1939 г.) и словацко-венгерская война (23—26 марта

1939 г.) привели к оккупации Германией обширной зоны в Западной Словакии и очередной аннексии Венгрией части Восточной Словакии. Влияние Германии в регионе возросло, она получила возмож — ность манипулировать и Братиславой, и Будапештом. Берлин сделал территориальный спор между Словакией и Венгрией объектом политического торга и шантажа. Это стало одной из причин присо — единения данных стран к Тройственному пакту. С началом Второй мировой войны проблема возврата утраченных Словакией в пользу Венгрии территорий перешла в плоскость отношений чехословацко — го эмигрантского правительства с западными странами. Э. Бенеш сформулировал принципы непре- рывности правового существования ЧСР, а также непризнания решений Мюнхенского соглашения и Первого Венского арбитража. Из чего вытекала реставрация предвоенной территории. Венцом идеи ее восстановления в старых границах стал советско-чехословацкий договор 12 декабря 1943 г. Важ — нейшим результатом визита Бенеша в Москву в марте 1945 г. стало согласие советского руководства на трансфер из Чехословакии немецкого и венгерского населения. 5 апреля 1945 г. была принята Ко — шицкая программа, заложившая принципы этнической чистки. Однако еще с осени 1944 г. начали приниматься постановления Словацкого национального совета о репрессивных мерах по отношению к венграм. В мае 1945 г. произошла вспышка антивенгерских настроений в Словакии, что подготовило драматический процесс изгнания части венгров и жесткой дискриминации оставшихся.

German· Slovak agreement ( 18—23 March 1939 ) and the Slovak·Hungarian War ( 23—26 March 1939) led to the occupation of Germany zone in western Slovakia and Hungary once the annexation of eastern Slovakia. Germany’s influence in the region has increased, she was able to manipulate and Bratislava, and Budapest. Berlin made territorial dispute between Slovakia and Hungary by an object of political bargaining and blackmailing. This was one of their reasons for connec·tion of these countries to the Tripartite Pact. With the onset of World War II the problem back in favor of Slovakia lost territories of Hungary moved into the plane of the relationship of the Czechoslovak Government in exile in Western countries. E. Benes formulated the principles of continuity of the legal existence of the Czechoslovak state, as well as the non· recognition of judgments the Munich Agreement and the First Vienna arbitrator Ms. From this follows the restoration of pre· war Czechoslovakia. The climax of the ideas of its recovery within the old borders was the Soviet·Czechoslovak agreement December 12, 1943 The most important result of the visit Benes in Moscow in March 1945 was the agreement of the Soviet leadership to transfer from Czechoslovakia, German and Hungarian population. April

5, 1945 was adopted Kosice government program that laid the principles of ethnic cleansing. However, since the fall of 1944 began to be adopted the decision of the Slovak National Council repressive measures against the Hungarians. In May 1945 , an outbreak of antivengerskih sentiment in Slovakia, which paved the process of a dramatic expulsion of Hungarians and severe discrimination remained.

Ключевые слова: Словацко-венгерский конфликт, континуитет чехословацкого государства, транс — фер венгров из Словакии.

Keywords: Slovak· Hungarian conflict, the continuity of the Czechoslovak state — Watzke, transfer of

Hungarians from Slovakia.

* Статья выполнена в рамках Государственной программы научных исследований на 2011—2015 гг.

«Гуманитарные науки как фактор развития белорусского общества и государственной идеологии» (ГПНИ «История, культура, общество, государство»).

Сальков Анатолий Петрович — заведующий кафедрой истории южных и западных славян Белорус — ского государственного университета, кандидат исторических наук, доцент. E-mail: anatsalkov@mail. ru

Í

 

а Парижской мирной конференции 1919 г. вопреки продекларированным этническим принципам в состав Чехословацкой республики (ЧСР) были включены земли с почти миллионным венгерским населением, которое компактно проживало в Южной Словакии и Подкарпатской Руси. Это стало одной из предпосылок венгерского ревизионизма, направ — ленного в межвоенный период против ЧСР. Однако после аншлюса Австрии в марте 1938 г. и нарастания кризиса в Судетской Богемии ситуация изменилась. Бледские протоколы (ав — густ 1938 г.), по мнению Венгрии, не распространяли принципы ненападения на ЧСР, так как с ней не было заключено соглашение о статусе национальных меньшинств. После Мюн — хенской конференции Будапешт потребовал от Праги немедленно начать переговоры о пе — редаче Венгрии районов с преобладающим мадьярским населением. В условиях политичес — кого кризиса в Чехословакии и появления автономий в Словакии и Подкарпатской Руси события привели к двусторонним переговорам. Они состоялись 9—13 октября 1938 г. в Комар — но, но, несмотря на ряд словацких уступок, закончились провалом. Советская дипломатия, продолжая находиться под впечатлением мюнхенских решений, не смогла отделить их дол- говременных последствий от самостоятельных политических результатов переговоров в Ко — марно. Следующим этапом решения проблемы стал Венский третейский суд 2 ноября 1938 г. Его решением Венгрии передавались 10,3 тыс. км кв. словацкой территории с населением более 850 тыс. чел., 59 % которого составляли венгры. Советская оценка первого Венского арбитража, который квалифицировался как естественное следствие Мюнхена, сводилась к порицанию Венгрии и моральной поддержке ЧСР. Констатировался тот факт, что Германия не допустила создания общей венгеро-польской границы. Новая же венгеро-словацкая гра — ница де-факто Москвой была признана. Демаркация новой границы возлагалась на венгеро- чехо-словацкую делимитационную комиссию, работа которой привела к подписанию 7 мар — та 1939 г. протокола о линии границы. Другой орган — общая миноритарная комиссия — пытался выработать нормы по защите словацкого и венгерского меньшинств. Ограничен — ным результатом ее работы стал договор 18 февраля 1939 г. об обмене населения переданных территорий и предоставлении гражданства. На этом фоне неконтролируемо развивались два встречных миграционных потока, но преобладающим был поток беженцев и переселенцев в Словакию с арбитражной территории, отошедшей к Венгрии. В результате острейшего поли — тического кризиса середины марта 1939 г. Словакия провозгласила независимость, Германия оккупировала чешские земли, объявив создание Протектората Богемия и Моравия. Венгрия же оккупировала Карпатскую Украину (переименованная 30 декабря 1938 г. Подкарпатская

Русь), что создало общую венгеро-польскую границу [подробнее см. 1].

Словацко-венгерские противоречия в марте 1939 — ноябре 1940 гг. 18 марта 1939 г. в Вене был тайно подписан германо-словацкий Охранный договор сроком на 25 лет, оказавший глубокое воздействие на развитие словацко-венгерского конфликта. Германия брала на себя по договору охрану независимости и территориальной целостности Словакии (§ 1), которая в свою очередь соглашалась на создание «охранной зоны» вдоль ее западной границы с исклю — чительными правами для вермахта (§ 2), обязывалась поставить под контроль Берлина свою армию (§ 3), а также согласовывать с ним свою внешнюю политику (§ 4). Отметим интерес — ный факт: в октябре 1939 г. словацкая сторона обнаружила, что оригинальный текст договора был потерян [2, dok. č. 96 a pozn. 719, s. 305—306].

Подписанию договора предшествовали события, которые вносят коррективы в сложив-

шийся в литературе ход событий. Ввод немецких войск на территорию Словакии начался

17 марта, а не позднее, как было принято считать. Это следует из письма словацкого МИДа в Берлин в этот день, написанного обеспокоенным и даже протестным тоном, в котором уже содержались сведения о вступлении частей вермахта на словацкую землю. Параллельно началась и немецкая оккупация Чехии, что вызвало как транспортный коллапс на чешско — словацкой границе, так и панику в Братиславе. Данные обстоятельства, возможно, застави-

ли словаков форсировать подписание Охранного договора [2, dok. č. 80, s. 280—281]. 17 марта состоялся разговор начальника Политического отдела германского МИДа Эрнста Вёрмана с венгерским посланником Дёме Стояи. Посол принес карту и просил повлиять на Братиславу, чтобы она не чинила препятствий венгерскому плану по перемещению границы с Карпат — ской Русью на 10 км к западу [2, dok. č. 81, s. 281—282]. Статс-секретарь германского МИДа (второе лицо после рейхсминистра) Эрнст фон Вайцзеккер 18 марта отправил инструкцию немецкому поверенному в делах и генеральному консулу в Братиславе Эрнсту фон Дрюффе — лю, в которой указал, что немецкое военное руководство (экспертом выступал начальник разведуправления Генштаба сухопутных сил генерал-майор Курт фон Типпельскирх) одобря — ет инициативу Будапешта. Вайцзеккер писал о необходимости повлиять на словаков, чтобы они не допустили эскалации конфликта, а также считал: «пусть венгры продвинутся на — столько далеко, насколько смогут» [2, dok. č. 82, s. 282—283]. Однако следом в Будапешт пришло указание Типпельскирха, что дальше оговоренной линии венграм продвигаться не следует [2, dok. č. 83, s. 283]. Венгры были готовы сесть за стол переговоров со словаками для подписания соглашения о границе сразу же после завершения операции [2, dok. č. 84, s. 285].

18 марта, выполняя инструкцию Вайцзеккера, Дрюффель предупредил о предстоящей опе — рации словацких политиков и довел до их сведения позицию Берлина [2, dok. č. 86, s. 287].

Германия, как вскоре стало очевидно, не выполнила своих обязательств по Охранному договору и не оказала помощь Словакии. Более того, именно 23 марта, в день начала венгер — ской агрессии, Берлин объявил об Охранном договоре. В результате Германия оккупировала огромную «охранную зону» в Западной Словакии и два городских участка Братиславы: разва — лины замка Девин, который был великоморавской крепостью и превратился в символ Сло — вакии, а также Предмостный район (Петржалка) — единственную словацкую территорию, лежащую на правом берегу Дуная. Немцы даже не погнушались вывезти в протекторат иму — щество словацкого военного склада в Халмовой при Новаках [2, dok. č. 104, s. 318].

Особняком стояла проблема Девина и Петржалки. Вопрос о принадлежности этих этни — чески немецких анклавов был поднят еще во второй половине ноябре 1938 г. на консульта — тивных встречах словацких политиков Войтеха Туки (с августа 1938 г. лидер Словацкой на — родной партии, с октября 1938 г. глава Словацкой автономии), министра юстиции Фердинан — да Дурчанского, главы общины карпатских немцев и лидера Карпатской партии Франца Кармасина с немецким функционерами во главе с одним из организаторов аншлюса Авст — рии Германом Герингом (с сентября 1938 г. постоянный заместитель А. Гитлера по обороне рейха), когда обсуждались границы потенциального словацкого государства. Словаки ука — зывали тогда на символическое значение Девина в истории Словакии и на хранящиеся там национальные культурные ценности. Первоначально немцы не озвучивали категорических претензий, но 30 ноября 1938 г. Геринг сообщил о принятии решения об оккупации Девина, на три четверти заселенного немцами, однако обещал словакам, что они получат его обратно, когда станут самостоятельными [2, dok. č. 32, s. 188; dok. č. 34, s. 194—195; dok. č. 37, s. 199].

После оккупации Карпатской Украины в марте 1939 г. Венгрия сразу же поддалась со-

блазну вторгнуться и на территорию Восточной Словакии. Внешним толчком послужило об — ращение руководства провенгерской организации «Карпаторусский союз» в США. В его телеграмме предлагалось присоединить к Венгрии словацкие комитаты Унг-Земплин, Ша — рош и Сепеш с русинским населением. Хотя Венгрия стала первым государством, признав — шим Словакию де-юре (была признана 27 странами), в Будапеште сложился план поставить всех перед свершившимся фактом, продвинув свои войска так далеко, насколько это позво — лят обстоятельства [3, с. 403—404]. Венгры исходили из убеждения, что арбитры в Вене легко — весно отнеслись к историческому принципу определения границ, имея в виду, что «восточ — ные границы Словакии никогда не были (в рамках административных формирований Авст — ро-Венгрии. — А. С.) точно определены» [4, s. 80—81].

23—26 марта 1939 г. (в литературе и документах имеется разброс в датировке — от 23 марта до 4 апреля) прошла словацко-венгерская война. Видимо, в Берлине не были готовы к такому развитию событий, поскольку в первый же ее день рейхсминистр иностранных дел Йоахим Риббентроп вызвал Д. Стояи и указал на недопустимость венгерской акции. Однако посол, сославшись на нехватку информации, предположил, что таким образом выполняется упоми — навшаяся германо-венгерская договоренность о корректировке словацко-русинского раз — граничения [2, dok. č. 98, s. 310]. В Будапеште вообще старались создать облегченное воспри — ятие этой войны, которую министр иностранных дел Венгрии Иштван Чаки 24 марта квали — фицировал следующим образом: «Я лишь дал указание занять стратегические пункты, име- ющие важное значение для защиты железной дороги в долине реки Уж, имея в виду, что русинско-словацкая граница всегда была спорной» [5, док. 92, с. 160].

Объявление Охранного договора и для венгров стало в некотором роде неожиданностью. Они узнали об этом в Берлине — Й. Риббентроп 23 марта позвонил Д. Стояи, а после этого произошло еще несколько встреч немецких и венгерских дипломатов, что заставило послед — них поменять свои планы [2, dok. č. 100, s. 312]. 24 марта в Братиславу была отправлена инструкция ответственного работника секретариата Риббентропа Гюнтера Альтенбурга, од — ного из организаторов Судетского кризиса сентября 1938 г., курировавшего также и венгеро — словацкий территориальный конфликт. Он стремился повлиять на премьер-министра Сло — вакии (в марте — октябре 1939 г.) Йозефа Тисо с тем, чтобы словаки прекратили контратаки и возобновили переговоры о линии границы Восточной Словакии. В инструкции напомина — лось словацкой стороне, что еще 17 марта ей транслировалось немецкое пожелание не ока — зывать вооруженного сопротивления венгерской операции [2, dok. č. 103, s. 316—317].

Словацко-венгерская война привела к аннексии Венгрией еще 1,7 тыс. км кв. словацких

земель с населением 70 тыс. чел. (из которых 38 тыс. русинов и 27 тыс. словаков). Это была

20-километровая полоса западнее р. Уж на крайнем востоке Словакии по линии Стакчин — Собранце [2, dok. č. 115, s. 337; 4, s. 81] . Жертвами конфликта стало по нескольку десятков человек с каждой стороны. Будапешт остался недоволен достигнутыми результатами войны, так как планировал более радикальные приобретения.

24 марта правитель (регент) Венгерского королевства Миклош Хорти в специальном письме

поблагодарил рейхсканцлера А. Гитлера за «понимание и нейтральную позицию» Германии во время акции по исправлению «установленных Бенешем границ» [2, dok. č. 107, s. 322]. В заметках главнокомандующего сухопутными войсками вермахта Вальтера фон Браухича, сделанных на оперативном совещании в Берлине 25 марта, зафиксирована позиция Гитлера на случай раздела Словакии: восточная линия вдоль Нитры должна была стать германской границей, а Прессбург (Братислава) войти в состав рейха [2, dok. č. 111, s. 330]. Таким обра — зом, характер и дальнейшее развитие словацко-венгерского территориального спора пере — шло в новый формат — межгосударственного конфликта внутри формирующегося фашист — ского блока с глубокой вовлеченностью Германии и Италии в его урегулирование.

И. Чаки вскоре предложил Братиславе переговоры об установлении новой границы, с

чем она была вынуждена согласиться. Переговоры прошли в Будапеште 27 марта — 4 апреля

1939 г. МИД Словакии через Э. Дрюффеля обратился за дипломатической поддержкой к Германии. Однако из Берлина лишь поступило требование к венгерским дипломатам пре — кратить утверждать, что занятие новых словацких территорий происходило с согласия рейха [2, dok. č. 114, s. 334—335; dok. č. 115, s. 336—337; dok. č. 118, s. 342]. Оказавшись перед фактом венгерского ультимативного требования признать новую границу к 11 часам 31 марта, Бра — тислава 30 марта вновь запросила Берлин о дипломатической помощи. Однако не получив ее и на этот раз, вынуждена была принять ультиматум и признать переход оккупированных территорий под суверенитет Венгрии. 4 апреля был подписан протокол о словацко-венгер — ской границе в Восточной Словакии [2, dok. č. 115, s. 337; dok. č. 121—122, s. 345—346].

И Берлин, и Рим с самого начала манипулировали «самостоятельной» Словакией в своей собственной политической игре с Венгрией и Польшей. Одно из первых проявлений такой игры иллюстрируют обстоятельства визита венгерского премьер-министра Пала Телеки и министра иностранных дел И. Чаки в Италию 18—20 апреля 1939 г. Глава итальянского пра — вительства Бенито Муссолини поучал их, что в интересах хороших отношений с Германией венгерская политика «против Словакии должна быть терпелива и осторожна». В то же время он, имея прямое отношение к венскому арбитражу, изложение словацкой проблемы «слушал как новость — с огромным интересом» [6, IV. kapitola, dok. č. 196, s. 330]. В ходе этого визита министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано зафиксировал в своем кабинетном днев — нике убийственную характеристику: «Чаки является тем, кем он кажется: маленьким напы — щенным человечком и, что особенно ясно, очевидно физически и духовно неполноценным существом, которое стремится всегда напустить на себя героический вид». Чиано также отметил, что больше всего Чаки («этот самонадеянный тип») говорил о Словакии: «он надеет — ся или, лучше сказать, обманывает себя надеждой, что Германия может преподнести ее, так сказать, в подарок Будапешту». По оценке Чиано эти «…более или менее бесполезные пере — говоры с венграми» и аргументация Чаки, которая становилась «все более многословной и пустой», позволили итальянскому руководству сделать вывод касательно словацкой пробле — мы. Он сводился к тому, что «Венгрия займет выжидательную позицию и не будет делать ничего противоречащего желаниям Германии» [7, с. 89—91]. Однако личная неприязнь не повлияла на реальную политику. Первый словацкий посланник в Италии Й. Звршковец, прибывший в Рим в середине апреля, в своих отчетах постоянно отмечал благожелательное отношение итальянской дипломатии к Венгрии [8, s. 100—101].

В том же ключе действовала и Германия, также отдавая приоритет Будапешту. Речь А. Гит-

лера в рейхстаге 28 апреля 1939 г. содержала прямой намек на возможный раздел Словакии между Германией, Венгрией и Польшей, так как эти три соседние страны декларировались гарантами независимости словацкого государства [4, s. 119]. Заведующий восточным отде — лом канцелярии Риббентропа П. Клейст в беседе с немецким журналистом 2 мая 1939 г. охарактеризовал образование Словацкого государства не только как антипольскую акцию, но и как средство давления на Румынию. Он заявил: «с этой целью мы хотим ликвидировать самостоятельную Словакию, присоединив ее к Венгрии. Словакия и без того является не — жизнеспособной, ее политическое руководство — неспособным. Над расширившейся за счет включения Словакии Венгрией мы хотим затем установить германский протекторат и таким образом выдвинуть наши войска к румынской границе» [9, док. 266, с. 362, 365]. В мае 1939 г. в кругах дипломатического корпуса в Будапеште циркулировали сведения о том, что Берлин позволит Венгрии аннексировать Словакию при условии прекращения венгерского сотруд — ничества с Польшей [6, IV. kapitola, dok. č. 202 a poznanka 225, s. 332—333]. Отметим, что слухи о перекройке границ, реальные или мнимые планы ликвидации целых государств в полити — ческом арсенале Берлина являлись не только средством устрашения и шантажа. Характерен тезис Гитлера, высказанный им на совещании с верхушкой военного руководства 23 мая:

«Определение границ — дело военной важности» [10, док. 371, с. 494].

С другой стороны, 17 июня 1939 г. на совместном заседании словацкого руководства (было представлено премьер-министром Йозефом Тисо, заместителем премьер-министра Войте — хом Тукой, министром иностранных дел Фердинандом Дюрчанским, министром обороны и главкомом вооруженных сил Фердинандом Чатлошем) с германскими дипломатами и воен — ными (главную роль среди них играл Э. Дрюффель) было решено, что Словакия прекращает всякие сношения с Польшей и «строго наблюдает за словацко-польской границей» [11, л. 490—

491]. Столь абстрактная немецкая установка во многом объяснялась фразой Дрюффеля из

его дипломатической корреспонденции, характеризующей работников словацкого МИДа как группу «неопытных молодых людей» [2, dok. č. 108, s. 326].

Сложилась обстановка, в которой словацкая и венгерская политические элиты на фоне взаимного недоверия и антипатии друг к другу не верили и Германии, а также опасались ее усиления. В июле 1939 г., когда Берлин еще не закрепил свое доминирование в Центральной Европе, Й. Тисо предлагал Будапешту проводить совместную политику, нацеленную против роста влияния Германии в регионе, но даже не получил ответа [12, с. 234—235].

Тогда же (после 16 июля 1939 г.) венгерский представитель сообщал из Рима, что рост словацкого ирредентизма, причем направленного не только на арбитражные земли, но и на собственно венгерские территории (Вац, Эстергом), происходит «по прямой инструкции Риббентропа». Из чего делался вывод: «не исключена силовая акция Словакии против Венг — рии, возможно с тихой военной поддержкой Германии» [6, IV. kapitola, dok. č. 232, s. 343—344]. Однако в глазах Венгрии Берлин всячески отрицал свою активность в Словакии. Так, прини — мая И. Чаки в Бергхофе 8 августа 1939 г., А. Гитлер заявил, что не имеет «никаких жизненных интересов на восток от Карпат… Словакия важна с военной точки зрения, из-за Польши. В другом случае судьба Словакии ему полностью безразлична». Однако вскоре после этого венгерский Генштаб обратил внимание на словацкую пропаганду, утверждавшую, что Бра — тислава получила от Германии обещание «на коррекцию южной границы прямо до Ваца» [6, IV. kapitola, dok. č. 245, s. 347; dok. č. 247, s. 347].

В трофейной переписке отдела разведки и контрразведки Верховного командования вер — махта и МИДа Германии (из захваченных в 1945 г. НКВД СССР немецких дипломатических документов, предназначенных для Нюрнбергского процесса) имеется запись от 12 августа

1939 г. об отношениях со Словакией. В ней отмечалось, что возможна ситуация, в которой

Словакия будет использована германскими вооруженными силами в качестве «плацдарма или даже оперативного района». Причем информировать словацкое правительство о подоб — ных планах «по причине военной тайны» не рекомендовалось: «Ему будет сказано об этом также и по внешнеполитическим соображениям, только в последний час» [11, л. 138].

Реальные события развивались именно по такому сценарию. 12 августа 1939 г. был подпи — сан германо-словацкий договор о защитной зоне, по которому Германия брала на себя пол — ную военную защиту Словакии [2, dok. č. 198, s. 562—566]. Это означало для Венгрии оконча- тельную утрату шансов на присоединение словацких земель. Словакию же этот договор ста — вил под полный внешнеполитический контроль Берлина. 24 августа ей в ультимативной форме было предложено участвовать вместе с Германией в нападении на Польшу, за что Братиславе была обещана гарантия ее южных границ с Венгрией [2, dok. č. 209, s. 590].

1 сентября 1939 г. словацкая полевая армия «Бернолак» в составе трех дивизий (около

50 тыс. чел.) вторглась вместе с германской военной армадой на территорию Польши, приняв участие в развязывании Второй мировой войны. В итоге Словакия возвратила свои террито — рии, отошедшие к Польше в 1920, 1924 и 1938 гг., общей площадью около 600 кв. км с насе — лением 45 тыс. чел. [13, с. 206—207] 21 ноября 1939 г. был заключен германо-словацкий договор о реституции этих территорий, подписанный президентом Словакии (с 26 октября

1939 г.) Й. Тисо и «государственным президентом» Протектората Чехии и Моравии Эмилем

Гахой [2, dok. č. 251, s. 684—685; 6, IV. kapitola, dok. č. 318, s. 368].

В условиях германо-польской военной кампании, открывшей Вторую мировую войну, Словакия и Венгрия фактически оказались по разным сторонам фронта. Словакия, юриди — чески признанная Польшей, объявила ей войну и приняла участие в боях против Войска Польского. Венгрия же сохраняла благожелательный нейтралитет, разместила у себя часть отступившей польской армии, в Будапеште до 1941 г. действовало польское посольство.

Осенью 1939 г. возродилась идея создания Словацко-Украинского государства под эгидой Германии (впервые аморфные немецкие проекты образования самостоятельной Словакии, которая включала бы Подкарпатскую Русь, появились еще осенью 1938 г.). В окружении Августина Волошина (14 марта 1939 г. он провозгласил в Хусте «независимость» Карпатской

Украины и 15—18 марта был ее президентом), эмигрировавшего после венгерской оккупа — ции края в протекторат, появился «Меморандум о присоединении Карпатской Украины к Словакии». В документе излагались пагубные последствия венгерской оккупации и насиль — ственной мадьяризации края. 30 ноября 1939 г. он был направлен Й. Риббентропу, а также премьер-министру Словакии (с 27 октября 1939 г.) В. Туке. Официальная Братислава начала робкие переговоры, но Берлин даже не отреагировал на меморандум, так как вынашивал собственные планы создания «Великой Украины» [14, с. 13—14, 171].

Словацко-венгерские отношения в ходе мировой войны не были нормальными, особенно в начальный ее период. В Словакии распространились слухи, что после Яворина (отошел к Польше в 1938 г., но был возвращен в сентябре 1939 г.) придет очередь Кошиц, Лученца, Комятиц, Шуран, полученных Венгрией по арбитражу [6, IV. kapitola, dok. č. 270, s. 354]. В октябре 1939 г. Словакия стремилась возвратить прилегающую к ее южной границе венгерс — кую полосу, где проживало (по завышенным оценкам) около 600 тыс. словаков [15, док. 712, с. 210]. Венгрия же рассматривала всю территорию Словакии как подлежащую присоедине — нию. Это следовало из Меморандума ревизионистских пожеланий Венгрии, представленно — го в июле 1940 г. венгерским Генштабом в МИД. В нем значилось, что «отделившаяся Слова — кия вообще не способна к существованию… При первом же упорядочении Европы разделен — ные долины среднего Дуная должны снова объединиться» [6, V. kapitola, dok. č. 37, s. 387].

Германия использовала в своих интересах словацко-венгерские противоречия, делая

объектом торга и шантажа территориальный вопрос. Весной — летом 1939 г. и весной 1940 г. активно циркулировали инспирированные Берлином слухи о ликвидации Словакии путем присоединения ее к Венгрии. Однако результат оказался неожиданным. В Словакии возрос — ли русофильские настроения, а также появились надежды словаков на помощь СССР в их территориальных претензиях к Венгрии. Эти надежды особенно усилились в связи с походом Красной Армии в западные районы Украины и Беларуси. Они вновь оживились в июне

1940 г. в связи с советским ультиматумом Румынии, завершившимся присоединением к СССР не только по праву принадлежавшей ему Бессарабии, но и никогда не входившей даже в состав царской России Северной Буковины. Причем реализация идеи возврата с помощью СССР словацких территорий, захваченных Венгрией в ноябре 1938 г. и марте 1939 г., под- креплялась возможностью и даже желательностью присоединения к Советскому Союзу ок — купированного Венгрией словацкого Закарпатья. Это создало бы советско-словацкую гра — ницу и позволило бы обрести мощного соседа, интересы которого в Словакии могли уравно — вешивать немецкие и венгерские интересы [13, с. 202, 205—207, 213, 218]. Учитывая данные тенденции, германский МИД (Аусамт) направил 8 мая 1940 г. словацким коллегам сообще — ние о том, что государственный секретарь Э. Вайцзеккер на встрече с венгерским посланни — ком указал Будапешту на необходимость прекращения антисловацких выпадов и заявил о неизменности германской роли покровителя Словацкого государства [4, s. 82].

Третий рейх все более превращал Словакию в плацдарм для реализации собственных планов в регионе. В конце июля 1940 г. во время встречи в Бергхофе словацкого руководства

— Й. Тисо и В. Туки — с А. Гитлером последнему были вручены три карты, обозначающие места проживания словаков в Венгрии. Однако отреагировал на ситуацию присутствовавший Й. Риб — бентроп. Он заявил, что проблема не является в данный момент актуальной, но допустил об — ращение к ней в будущем [2, dok. č. 327, s. 890]. Накануне Второго Венского арбитража сло — ваки вновь попытались поднять данную тему, мотивируя это тем, что Венгрия получит в каче — стве компенсации ряд румынских территорий. 28 августа в Берлин была направлена вербаль — ная нота, в которой содержались подробные сведения о населенных словаками районах Вен — грии и высказывалось смелое предложение о территориальном обмене с целью вернуть утра — ченные этнические словацкие земли. Братислава рассчитывала вернуть 3,6 тыс. км кв. с на — селением 352 тыс. чел. (из них 208 тыс. словаков и 86 тыс. венгров). Однако немецкие дипло-

маты отказали словакам даже в постановке данного вопроса на предстоящем венгеро-румын — ском арбитраже в Вене [2, dok. č. 339, s. 920—922; dok. č. 340, s. 923—924].

Тем не менее в сентябре 1940 г. словацкая дипломатия дерзнула поставить перед Берли-

ном проблему возвращения части южноморавских словацких земель, входивших в Протек — торат Богемии и Моравии, присовокупив к этому и старый вопрос о Девине и Петржалке. Й. Риббентроп в ответ на это прочитал словацкому посланнику в Берлине Матюшу Чернаку целую нотацию, заявив, что «стопроцентное решение национальных вопросов в простран- стве Юго-Восточной Европы является невозможным, и Братиславе лучше бы отказаться от планов подобной ревизии» [2, pozn. č. 2883, s. 1051].

При этом в конце 1940 г. в венгерском парламенте имели место выступления с требованием присоединить хотя бы часть Словакии — Пряшевщину (Пряшевскую Русь) с населением

285 тыс. чел., которых венгры считали «закарпаторусами» (русинами), а не словаками. Вместе с тем в документе советского постпредства в Будапеште отмечалось, что 90 тыс. венгров, ос — тавшихся в Словакии, имеют свою политическую организацию. Венгрия же не разрешила создание у себя аналогичной организации для почти 600 тыс. словаков, организовав подстав — ную христианско-словацкую партию с марионеточным руководством [16, л. 46—47].

5—6 сентября 1940 г. (вскоре после Второго Венского арбитража от 30 августа, по которому

Румыния уступила Венгрии Северную Трансильванию) в Бухаресте разразился политиче — ский кризис. Он привел к формированию нового правительства Иона Антонеску, объявив — шего себя кондукэтором (вождем), и провозглашению королем Михая I. Главным направле — нием реванша за «национальную катастрофу 1940 г.» для Бухареста была Венгрия, Словакия же воспринималась в этом реванше как естественный союзник. Однако интересы расшире — ния и консолидации фашистской «оси» имели приоритетное значение. Поэтому 24 ноября

1940 г. Словакия и Венгрия (одновременно с Румынией) присоединились к Тройственному пакту. При этом Германия в своей политике в Карпатско-Дунайском регионе (как в значи — тельной мере и СССР) делала ставку на развитие отношений именно с Венгрией, что не давало возможности реализоваться словацким ревизионистским планам.

Словацко-венгерские противоречия в формате фашистской «оси» (ноябрь 1940 — май 1945 г.). Сразу после присоединения к «оси» — 26 ноября 1940 г. — Словакия с надеждой подняла перед немцами проблему словацкого меньшинства в Венгрии, а также выразила озабочен — ность национальной политикой Будапешта в Карпатской Руси. Однако обращение было безрезультатным [2, dok. č. 360, s. 978]. Вскоре в интригу включилась Румыния.

На рубеже 1940—1941 гг. Румыния предприняла первые попытки втянуть Словакию в

свою антивенгерскую политику. Румынский министр иностранных дел Михай Антонеску

(однофамилец премьера) на встрече со словацким посланником Иваном Милецом в январе

1941 г. заявил об общих интересах их стран в отношении Венгрии. Однако Братислава сочло ситуацию неблагоприятной для начала борьбы за возврат утраченных земель [17, с. 124].

Что касается Венгрии, то она вскоре также ощутила жесткие объятия «оси». Пал Телеки, здравомыслящий и опытный политик, в третий раз ставший в январе 1939 г. премьер-мини — стром Венгрии, в марте 1940 г. получил из Берлина требование передать под германское управление всю железнодорожную сеть страны в случае войны на Балканах, а также осуще — ствить поставки в Германию такого количества продовольствия, которое превышало весь продовольственный экспорт Венгрии во все страны. Потрясенный Телеки ответил, что пра — вительство не в состоянии собрать такое количество продуктов, на что поступило предложе — ние допустить «для реквизиций немецкую дивизию без оружия». И. М. Майский зафиксиро- вал 10 апреля 1940 г. в дневнике мнение: «Сейчас немцы ведут кампанию против Телеки и метят на его место более подходящего для них Чаки (нынешний МИД)» [18, с. 158].

Год спустя, обогатившись опытом общения с германским партнером, П. Телеки составил записку от 3 марта 1941 г. о будущей внешней политике страны в условиях разгоревшейся

мировой войны. Он был убежден: Венгрии «во что бы то ни стало следует оставаться в стороне от конфликта. Исход войны сомнителен… В случае поражения Германии… вся Европа или ее восточная часть придет в хаотическое состояние». Перечисляя в этой связи ряд опасностей для Венгрии, Телеки провидчески упомянул и словацкую опасность, оговариваясь, что пока

«…словаки несравненно слабее нас, но если бы мы оказались совершенно безоружными и

беззащитными, то с этой опасностью также пришлось бы считаться» [5, док. 126, с. 228].

3 апреля 1941 г. П. Телеки покончил с собой, осознав свое политическое банкротство и будучи не в силах противодействовать готовящемуся венгерскому нападению на Югославию.

В апреле 1941 г. Венгрия стала участником фашистской агрессии против Югославии.

Будапешт, как следует из венгерских дипломатических документов 10—13 апреля, предви — дел, что «на бывших венгерских территориях», которые «сербы в 1918 г. без боев оккупирова — ли… возникнет вакуум». Как следствие, венгры заняли часть Воеводины («венгерскую» часть Бачки в междуречье Тисы и Дуная), Прекмурье (словенскую область за р. Мурой) и Меджу — мурье (северо-хорватский регион в междуречье Дравы и Муры). К 17 апреля даже созрели надежды на решение, «при котором Фиуме (хорв. — Риека, до 1918 г. город-порт в Венгер — ском Поморье, дававший выход в Адриатику. — А. С.) и Сушак (город-спутник Риеки. — А. С.) могли бы составлять венгерскую территорию» [5, док. 135—137, с. 242—243].

Словакия, напавшая в свое время вместе с Германией на Польшу, на этот раз заявила о своей «нейтральности». Тем не менее, опасаясь враждебных действий усилившейся Венг — рии, Братислава 15 апреля вновь подняла перед Берлином проблему словацкого меньшин- ства в Венгрии. Предусмотрительный Й. Риббентроп дал инструкции немецкому посольству о нецелесообразности коррекции словацких границ [2, pozn. č. 2883, s. 1051]. Однако В. Тука, проявивший настойчивость, подготовил меморандум для Риббентропа, в котором вновь по — вторялись надежды на вхождение в состав Словакии Девина, Петржалки и части южномо- равских земель в качестве компенсации за потери по итогам Первого Венского арбитража. Тука провел дипломатический зондаж, однако немецкий представитель посоветовал ему воздержаться от подобных инициатив ввиду неизменной позиции Берлина в этом вопросе (по крайней мере, нет свидетельств, что этот документ был вручен Риббентропу) [2, dok. č. 384 a pozn. č. 2885, s. 1050—1051]. В разговоре с Риббентропом 16 апреля Тука не преминул упомя — нуть, что после новых территориальных присоединений Будапешта лучшим средством для улучшения отношений между двумя союзниками рейха будет изменение словацко-венгер- ской границы [2, dok. č. 385, s.1052—1053]. Ответ Риббентропа, сформулированный 26 апре — ля, решительно исключал такую возможность, как ведущую к новому витку обострения тер- риториальных споров между союзниками [2, dok. č. 388, s. 1060—1061].

Венгрия в свою очередь стремилась не упустить шанс для границ. Венгерский военный

атташе в Берлине Шандор Хомлок 20 июня 1941 г. доносил начальнику Генштаба Хенрику Верту о скором начале советско-германской войны. Он считал участие Венгрии в этой войне необходимым для того, чтобы «занять новые территории к северу от Карпат (к северу от венгерских предгорий Карпат лежит Словакия. — А. С.), с тем чтобы, обладая ими, можно было вести переговоры об удовлетворении прочих наших требований». Хомлок опасался, что, упустив случай, венгры могут оказаться «безучастными наблюдателями образования общей германо-румынской границы (в то время между Германией, поглотившей Австрию и Чехию, и Румынией располагались именно Словакия и Венгрия. — А. С.)» [5, док. 142, с. 257].

23 июня 1941 г. Словакия присоединилась к войне Германии против СССР, направив на восточный фронт 50-тысячный армейский корпус. Однако уже в конце июля он был реорга — низован в две дивизии, а большая часть солдат вернулась в Словакию. С декабря 1941 г. состав словацких войск на восточном фронте не превышал 19 тыс. чел. [19, s. 193].

Венгрия вступила в войну против Советского Союза 27 июня 1941 г., но от отправки своих войск на восток уклонилась. Одной из причин этого был назван словацкий ревизионизм, в

условиях которого Венгрия «не может распылять свои военные силы». Дело в том, что В. Тука предложил создать комиссию для окончательного определения словацко-венгерской грани — цы и заявил, что по окончании войны Словакия «выставит против Венгрии требование реви — зии» [6, dodatky, dok. č. 3, s. 409]. В тот же день 27 июня Д. Стояи писал из Берлина премьер — министру (с апреля 1941 г.) и министру иностранных дел (с февраля 1941 г.) Ласло Бардошши, что «борьба против Советов постепенно выливается в крестовый поход… и особенно это подчеркивается словаками и венграми». Поэтому посланник предлагал направить на Вос — точный фронт «по крайней мере отдельные части венгерской армии», пугая тем, что «в про — тивном случае румыны и словаки при переустройстве Европы приобретут преимущества за наш счет» [5, док. 144, с. 261]. В новом письме премьеру 2 июля Стояи видел угрозу в том, что

«Румыния и Словакия могут настолько оказаться объектом интереса и симпатий с германс-

кой стороны, что мы потеряем преимущество, которым до сих пор располагали по сравнению с ними в Центральной Европе как первый друг Германии» [5, док. 150, с. 271]. Эти резоны заставляли Будапешт все глубже втягиваться в пучину немецкой войны на Востоке.

В новой геополитической обстановке венгерское руководство во второй половине 1941 г.

сделало ряд важных заявлений — Л. Бардошши о возобновлении Венгрией исторической миссии защитника порядка на Карпатах, М. Хорти в ходе визита к Гитлеру о главенстве Венгрии на Дунае («единственная сильная и заслуживающая доверия страна» в регионе). Тем самым венгры фактически оспаривали право на существование Словакии, Независимого государства Хорватии (НГХ) и Румынии, бросали вызов принципам национал-социализма [17, с. 124—125]. Неудивительно, что эти страны стали искать возможности для ответных ходов. Например, все беседы лета — осени 1941 г. послов трех упомянутых стран в Риме сводились к обсуждению венгерского экспансионизма, в ответ на что венгры в разговорах с итальянскими дипломатами не упускали возможности выразить беспокойство по поводу возможной реанимации «новой Малой Антанты» [8, s. 86—88, 135—136].

Германия продолжила манипуляции судьбой Словакии. Принимая 26—27 ноября 1941 г. в Берлине поочередно словацкого и венгерского премьеров В. Туку и Л. Бардошши, Й. Риб — бентроп обсуждал с каждым из них проблемы словацко-венгерской границы, намекая на германское покровительство. Некоторым результатом берлинской встречи двух премьеров стала регистрация ранее запрещенных политических и культурных организаций словацкого и венгерского меньшинств. Однако уже в ходе своего визита в Будапешт в январе 1942 г. Риббентроп обещал венграм, что «после окончания русской войны Словакия будет присое — динена к Венгрии» [6, V. kapitola, dok. č. 51 a poznanka 55, s. 394; dodatky, dok. č. 9, s. 411].

Подобная политика Берлина и Будапешта привела к тому, что внутри фашистской «оси» начали блокироваться страны, противостоящие венгерскому ревизионизму. «Наследники» прежней Малой Антанты в лице Словакии, НГХ и Румынии стремились восстановить подо — бие межвоенного антивенгерского союза. Их трехсторонние контакты осуществлялись в три этапа. Первый (лето 1941 — начало 1942 г.) характеризовался поиском путей политического единства, маскируемого экономическим и культурным сотрудничеством. Он был свернут после вмешательства Германии, которая отказывалась поднимать вопрос о границах внутри

«оси» до окончания войны и вообще отрицательно относилась к подобной форме региональ-

ного блокирования. Второй этап (начало 1942 — середина 1943 г.) был представлен главным образом сотрудничеством Румынии и Хорватии. Однако разработанный ими словацко-ру — мынский план «блицкрига» против Венгрии не получил шансов на реализацию из-за вмеша- тельства Италии, которая традиционно рассматривала Венгрию как регионального лидера и стремилась контролировать Хорватию. В словацко-венгерских отношениях наступило отно — сительное ослабление напряженности. На третьем этапе (осень 1943 — лето 1944 г.) сотрудни — чество между тремя странами вошло в стадию противоречий и отношения между партнерами охладились, что было вызвано крахом Италии и изменением хода войны в Европе. Все это не

позволило так называемой «второй Малой Антанте» приобрести черты реального блока. По — литика трех сателлитов никогда не была направлена против «оси», не носила наступательно — го характера и могла создать угрозу военного окружения Венгрии [17, с. 127].

Сталинградская битва, положившая начало коренному перелому в ходе Второй мировой войны, привела в январе 1943 г. и Венгрию, и Словакию к катастрофическим военно-полити — ческим последствиям. 2-я венгерская армия общей численностью 250 тыс. военнослужащих (восемь дивизий) в последней фазе битвы потеряла под Воронежем около половины своего состава и почти всю технику. «Воронежское бедствие» (по венгерской фразеологии) оказало сокрушительное воздействие на все общество и руководство страны [20, с. 200—201]. В свою очередь, 1-я словацкая моторизованная дивизия («Быстрая дивизия», около 8 тыс. чел., дей — ствовала в составе вермахта), прикрывавшая отход немцев с Северного Кавказа, была окру — жена и фактически разбита у станицы Саратовской под Краснодаром. Жалкие остатки диви- зии вырвались из кольца, бросив всю материальную часть [19, s. 199—201].

Выдвинулась задача поиска путей выхода из войны на стороне Германии. Будапешт пред — принял в Словакии в марте — июне 1943 г. первый зондаж о совместной антигерманской пе — реориентации. Миклош Каллаи (премьер-министр Венгрии в марте 1942 — марте 1944 г., а также министр иностранных дел до июля 1943 г.), который уже вел секретные переговоры с англо-американцами о выходе из войны, 19 марта 1943 г. инициировал встречи со словацким посланником в Будапеште Яном Спишиаком. Однако того больше беспокоила словацкая при — надлежность Кошице и суверенитет Словакии ввиду угрозы великовенгерской идеи. Продол — жая контакты, 24 марта Каллаи сообщил Спишиаку, что в случае германо-венгерского стол — кновения он ожидает перехода Словакии на сторону Венгрии. Словацкий посланник в ответ лишь предложил закрыть издающуюся в Венгрии газету Naša zastava. Она являлась рупором так называемого «словяцкого» движения, считавшего население Восточной Словакии отдель — ным от словаков этносом, и воспринималась словаками как один из инструментов пропаган — ды венгерского ревизионизма. Имели место и другие неофициальные контакты [12, с. 237—

238]. Обо всех этих словацко-венгерских переговорах за спиной Германии стало известно в

Берлине. 22 апреля Й. Тисо встретился в Зальцбурге с А. Гитлером, который резко осудил политику Каллаи и допустил после окончания войны совместные словацко-румынские воен — ные действия против Венгрии. Однако, несмотря на нерешительность Братиславы, ее огляд — ки на Берлин и его окрики, словацко-венгерский диалог продолжался [4, s. 82].

На фоне начавшегося летом 1943 г. распада оси Рим — Берлин возросла политическая активность обоих дунайских государств, усиливавшая противоречия между ними. Братисла — ва развернула пропаганду идеи «Великой Словакии» как преемницы Великоморавского кня — жества конца IX в., которая должна объединить все этнические словацкие земли, включая территории в Моравии и Венгрии. Кроме того, словацкая сторона хотела коррекции границы с Венгрией, исходя из этнического принципа, что разрушало конфигурацию Первого Вен — ского арбитража. Будапешт, продолжая политический флирт с союзниками по антигитлеров — ской коалиции, тоже изложил свой взгляд на будущее Словакии. Так, 23 августа 1943 г. М. Каллаи отправил союзникам условия вывода Венгрии из войны («Меморандум Сегеди — Масака»). В документе утверждалось, что федеративные узы должны связать Словакию с Венгрией, а не с Чехией. Решения Первого Венского арбитража признавались справедли — выми. Более того, словацко-венгерскую границу предлагалось перенести еще на север и провести по линии Словацкого Рудогорья [12, с. 239—240].

Венгерские дипломаты пытались наладить контакты и с представителями эмигрантского

правительства Э. Бенеша в Лондоне. В январе — марте 1944 г. между ними прошло несколько встреч в Берне. Чехословацкая сторона при условии признания Будапештом домюнхенской унитарной Чехословакии соглашалась передать Венгрии Житный остров. Венгры же наста — ивали на признании границ Первого Венского арбитража, а также считали, что Словакии

должен быть предоставлен автономный статус в составе ЧСР. Разрыв в позициях сторон не мог привести к соглашению [12, с. 241].

Германия, пресекая попытки Венгрии выйти из войны, осуществила 19 марта 1944 г. ее

оккупацию. М. Хорти, оставшийся регентом, дал согласие на смену кабинета, который воз — главил прогерманский политик Дёме Стояи. Подлинным же властителем Венгрии стал им — перский представитель с неограниченными полномочиями диктатора Эдмунд Веезенмайер. Уже 25 марта он сообщал Й. Риббентропу о сильной обеспокоенности Стояи сведениями касательно получения словаками Верхней Венгрии, ожидающегося вступления войск НГХ в Междумурье и возвращения Румынии Северной Трансильвании [6, dodatky, dok. č. 19, s. 418]. В Словакии действительно были разочарованы тем, что смещение М. Каллаи не привело к ревизии словацко-венгерской границы. Однако словацкие (равно как и румынские) войска никакого участия в оккупации Венгрии не приняли.

Министр обороны Словакии Ф. Чатлош планировал с приближением фронта переход на

сторону союзников. В его письме, переданном советскому Генштабу в августе 1944 г., даже предлагался план государственного переворота силами военных. Словакия в результате дол — жна была выйти из состояния войны с СССР и объявить войну Венгрии [21, раздел «Чехо — словакия», док. 1, с. 481]. Однако эти планы рухнули. Поражение Словацкого национального восстания осенью 1944 г. привело к полной оккупации Словакии германскими войсками.

Венгерский регент М. Хорти, стремясь спасти свою страну от краха, объявил 15 октября

1944 г. о выходе из войны и заключении предварительного перемирия с союзниками. Однако уже на следующий день был совершен государственный переворот и главой государства стал лидер профашистской партии «Скрещенные стрелы» Ференц Салаши. Таким образом, и Венгрия, и Словакия фактически оказались под прямым контролем Германии вплоть до окончательного вытеснения вермахта в апреле 1945 г. Это лишило их возможности проводить независимую дипломатию и бороться за реализацию взаимных территориальных претензий.

Формирование представлений о послевоенной чехословацко-венгерской границе в СССР, Ве — ликобритании и чехословацком эмигрантском правительстве (март 1939 г. — июнь 1941 г.). СССР оказался единственной страной, резко осудившей ликвидацию Чехо-Словацкой республи — ки (Ч-СР). В советской ноте от 18 марта 1939 г. отвергались «политико-исторические концеп — ции» Берлина, а его действия по оккупации Чехии, а также изменению статуса Словакии в духе ее подчинения Германии признавались «произвольными, насильственными, агрессив — ными», к тому же послужившими «сигналом к грубому вторжению венгерских войск в Кар — патскую Русь» [22, док. 442, с. 607—608]. Правда, имела место и оценка для внутреннего пользования. Уже 23 марта М. М. Литвинов пишет И. В. Сталину: «Хотя мы заявили, что не признаем законности аннексии Чехословакии, нам все же де-факто придется ее признавать и сноситься по чешским делам с германскими властями» [23, док. 168, с. 220].

22 мая 1939 г. И. М. Майский, председательствовавший на заседании Совета Лиги На-

ций, попытался внести в повестку дня не только вопрос об итальянской агрессии против Албании, но и огласить телеграмму Э. Бенеша (был на тот момент частным лицом) из Чикаго, в которой он протестовал против аннексии Чехо-Словакии. Ситуация вызвала буквально истерическую реакцию генерального секретаря Лиги Наций Жозефа Авеноля. Майский отметил в дневнике: «…телеграмма Бенеша стала ему совсем поперек горла». Налившись краской, Авеноль злобно перебивал Майского, остальные члены Совета «сидели, как идо — лы, уткнув носы в бумаги, точно не замечая ничего происходящего» [24, с. 398—400]. Конф — ликт нашел отражение в рапорте чехословацкого представителя в Лиге Наций Яромира Ко — пецкого. 29 мая Майский смог обойти процедурные препятствия и довел телеграмму Бенеша до сведения Ассамблеи [25, dok. č. 37 a pozn. 3, s. 113—114].

С началом Второй мировой войны проблема возврата утраченных Словакией в пользу

Венгрии территорий отодвинулась на политическую периферию и перешла в плоскость отно-

шений чехословацкой эмиграции под руководством Э. Бенеша с западными странами. При — чем именно его политические взгляды и личные настроения сильно повлияли на способ решения этой проблемы. Их истоки обнаруживаются еще в документах той поры, когда Бенеш эмигрировал после Мюнхена в Великобританию, а затем в США, где в феврале — июле 1939 г. работал профессором Чикагского университета. Сразу после ликвидации Чехо — Словакии Бенеш направил 16 марта 1939 г. телеграммы протеста Ф. Рузвельту, Н. Чемберле — ну, Э. Даладье и М. М. Литвинову [25, dok. č. 1, s. 51—52]. 13 мая он послал упомянутую телеграмму протеста в Лигу Наций и сообщал о ее содержании в письме новым главам внешнеполитических ведомств Франции, Великобритании и СССР — Ж. Бонне, Э. Гали — факсу и В. М. Молотову. В ней выражается еще один протест — против оккупации Венгрией части Словакии и Подкарпатской Украины [25, dok. č. 30, s. 95]. Уже в этих документах Бенешем были сформулированы принципы непрерывности (континуитета) правового суще — ствования чехословацкого 1 государства и непризнания Мюнхенского соглашения. Вскоре Бенеш разработал проект манифеста «В бой за свободную Чехословакию в свободной Евро — пе» от 12 апреля 1939 г. Дважды в разных разделах проекта он призывал на этот бой всех чехов и словаков, вместе с которыми должны идти «судетские демократы-немцы и карпаторусы», венгерское же меньшинство первой республики оказалось обойдено полным молчанием, будто его и не существовало. Что касалось соседней Венгрии, то Бенеш не забыл нанесенной травмы: «…венгры, которые раньше жаловались на национальную несправедливость, в на- рушение этих принципов насильно забрали часть Словакии и Подкарпатской Руси в мину — ты, когда мы не могли защищаться» [25, dok. č. 18, s. 76—79]. В меморандуме Бенеша совет — скому правительству от 1 июня вновь подчеркивалось, что венгерская оккупация части Сло — вакии не имеет юридической силы [26, dok. č. 12. s. 59].

После Мюнхена в СССР, безусловно, рассматривали Э. Бенеша как виднейшего полити — ческого представителя Чехо-Словакии за границей. Возвратившись в Европу из США, Бе — неш установил контакт с И. М. Майским и 23 августа 1939 г. (в день подписания советско — германского пакта о ненападении!) в Лондоне состоялась их встреча. Майский выделил настроение собеседника: «Вся его ставка — на войну, на большую европейскую войну в ближайшем времени. Только такая война может привести к освобождению ЧС» [24, с. 439]. Осенью 1939 г. состоялось еще несколько встреч Майского с Бенешем, последняя — 21 нояб — ря. После чего официальные советские контакты с чехословацкой политической эмиграци — ей на Западе прервались. Однако именно на этой последней встрече Майский определил подоплеку неприязни Парижа к Бенешу. Премьер-министр Франции Эдуард Даладье рато — вал за расчленение Германии (что Бенеш, как записал Майский в своем дневнике, «считает нелепостью») и воссоздание после войны Австро-Венгерской монархии с Отто Габсбургом во главе в составе Австрии, Баварии, Венгрии и Чехословакии. Майский сделал вывод: «Ясно, что при таких установках Даладье с Бенешем не по пути» [18, с. 65].

Советско-германское сближение в августе — сентябре 1939 г. было ознаменовано новым советским курсом и в «чехо-словацком вопросе». До этого СССР не признавал ликвидации Ч-СР и создания самостоятельной Словакии, а в Москве функционировало чехо-словацкое посольство во главе со Зденеком Фирлингером. Однако 16 сентября 1939 г. были установлены советско-словацкие дипломатические отношения, причем Москва держала это решение в тайне до конца года, так как фактически оно означало отказ от негативной оценки расчлене — ния Ч-СР, сформулированной в известной ноте от 18 марта 1939 г. Поэтому только 1 декабря

было принято решение об открытии советского полпредства в Словакии (полпред Г. М. Пуш-

1 Чехословацкий президент в эмиграции Э. Бенеш не признавал названия «Чехо-Словакия» и на протяжении всей войны продолжал пользоваться термином «Чехословакия, ЧСР». Эти же названия употреблялись во всех советских документах после 22 июня 1941 г.

кин появился в Братиславе 2 февраля 1940 г.). 11 декабря 1939 г. словацкий посланник Фран — тишек Тисо прибыл в Москву (занимал пост до апреля 1941 г.), а 14 декабря здесь было ликвидировано чехо-словацкое посольство. В то же время в Праге до 22 июня 1941 г. продол — жали функционировать, находясь в процессе реорганизации, официальные советские пред- ставительские органы, что означало признание де-факто Протектората Богемия и Моравия [27, с. 72—76, 298—302]. Как записал в дневнике И. М. Майский 20 января 1940 г.: «Положе — ние Бенеша довольно затруднительное». После признания Словакии Советским Союзом и лишения Фирлингера официального положения (ему разрешили остаться в Москве в каче — стве частного лица) политика балансирования между «англо-французами» и СССР для Бене — ша очень усложнилась, и он «боится, что будет “съеден” Англией и Францией» [18, с. 107]. Даже спустя месяцы Бенеш с досадой заметил в беседе с корреспондентом ТАСС в Лондоне:

«признание Словакии было горьким разочарованием для многих» [18, с. 260—261].

В СССР продолжала работать чехословацкая коммунистическая эмиграция. Резкая сме — на советского курса и сближение с Германией изменили политическую линию Коминтерна.

7 сентября 1939 г. И. В. Сталин в беседе с В. М. Молотовым, А. А. Ждановым и Г. Димитровым

изложил взгляды на начавшуюся мировую войну: «Война идет между двумя группами капи — талистических стран за передел мира… Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались» [28, док. 495, с. 779—780]. По итогам беседы секретариат ИККИ издал 8 сентября директиву об отношении к войне. В ней отмечалось: «Компартии боролись против мюнхенцев, ибо хотели подлинный антифашистский фронт с участием СССР… Вой — на коренным образом изменила положение: деление капиталистических государств на фа — шистские и демократические теперь потеряло прежний смысл» [29, док. 9, с. 89]. В новых условиях секретариат ИККИ 8 марта 1940 г. утвердил директивы для компартии Чехослова- кии, резко поменяв довоенные установки: «Под лозунгом “восстановления Чехословакии” скрываются теперь империалистические и антисоветские планы… У чехов мы боремся за восстановление национальной и государственной свободы. У словаков мы боремся за пол — ный суверенитет нынешнего словацкого государства… Сепаратизм играет теперь иную роль. Поэтому надо отказаться от старых лозунгов в отношении Словакии… Термин “Чехо-Слова — кия” следует понимать в этнографическом смысле…» [29, док. 65, с. 278]. Известная дели — катность официальной дипломатии в коминтерновских документах отбрасывалась.

20 августа 1940 г. была принята резолюция ИККИ «О положении в Венгрии и задачах КПВ». В ней, в частности, отмечалось, что «нынешняя концентрация усилий Венгрии на присоединении части Семиградья [Северной Трансильвании, полученной Венгрией от Ру — мынии по условиям второго Венского арбитража 30 августа 1940 г. — А. С.] отнюдь не означает окончательного отказа от восстановления старых венгерских границ (с включением всего Семиградья, Словакии и частей Югославии, раньше принадлежавших Венгрии)». В доку- менте особо подчеркивалось: «Пример Верхней Венгрии [Южной Словакии. — А. С.] доказы — вает, что положение как венгерских, так и невенгерских трудящихся после их “освобожде — ния” стало гораздо хуже». При этом подчеркивалось, что венгерское население в Словакии составляет «ничтожное меньшинство» [29, док. 115, с. 411—412]. В новых директивах для компартии Чехословакии от 28 декабря 1940 г. предлагалось организовывать массовое сопро — тивление оккупантам, «не щадя Бенеша» [29, док. 135, с. 466].

Во второй половине 1940 — первой половине 1941 г. втайне и от Лондона, и от Берлина имели место контакты между чехословацкой и советской разведками, которые в предвоен — ные годы были одними из лучших в мире. Первое распоряжение Э. Бенеша движению Со — противления установить такой контакт было сделано 19 июля 1940 г., после чего встречи представителей разведок продолжались до конца мая 1941 г. [26, dok. č. 55, s. 145—146; dok. č. 67, s. 166; dok. č. 70, s. 169—172; dok. č. 73, s. 178—180; dok. č. 82, s. 190—191]. Разведслужбы в этих

условиях выполняли не только свои основные функции, но и играли политико-дипломати- ческую роль. Впоследствии это подготовило быстрое налаживание советско-чехословацкого сотрудничества после нападения Германии на СССР [подробнее см. 27, с. 262—291].

В результате длительных переговоров с английскими властями (и уже после того, как премьер-министром в мае 1940 г. стал У. Черчилль, а Франция в июне пала) Э. Бенеш 9 июля

1940 г. добился согласия на создание в Лондоне Временного чехословацкого правительства, возглавив его в ранге президента [30, dok. č. 15—16, s. 68—73]. Однако ему уже в июле стало ясно, что британские политики не желают брать на себя обязательств о послевоенных грани — цах Чехословакии и проявляют сдержанность касательно континуитета республики, что вновь заставило его акцентировать вывод: «Мюнхен не существует» [30, dok. č. 18, s. 75].

Продолжая строительство чехословацкой власти в эмиграции, президент Э. Бенеш кон-

ституционным декретом № 2 от 15 октября 1940 г. возложил на себя временное исполнение законодательных функций [31, dok. č. 2, s. 93—94]. Руководство Форин офис в октябре 1940 г. заинтересованно анализировало планы Бенеша по восстановлению Чехословакии и рекон — струкции всей Центральной Европы после войны. Особо выделялось его мнение о том, что

«Венский арбитраж ноября 1938 г. и отступничество словаков в марте 1939 г. уже много сдела — ли для устранения причин чешско-венгерской ненависти» [30, dok. č. 64, s. 151]. Однако эта работа носила скорее ознакомительный характер и практических решений не повлекла.

В декабре 1940 г. чехословацкий МИД выработал отношение к Венгрии: «Чехословакия

не признает территориальных изменений, которые произошли в результате событий сентяб — ря 1938 г., и не признает также ни Венского арбитража, ни последующих территориальных изменений… Чехословацко-венгерский спор является частью более широкой национальной проблемы в Центральной Европе… Германия в этом случае не подразумевается, отношение к ней требует особого решения» [30, dok. č. 102, s. 237]. В феврале 1941 г. Бенеш в беседе с главой польского правительства В. Сикорским объяснил причины непризнания Венского арбитра — жа, требований ревизии всей границы и возвращения Подкарпатской Руси: «мы исходим из принципа, действующего для всех наших соседей, что нам принципиально (выделено в доку — менте. — А. С.) должны быть возвращены все наши бывшие территории, при этом мы готовы по окончании войны обсуждать каждую границу в отдельности…» [32, doc. 43, p. 89].

Окончательное формирование чехословацких представлений о послевоенных границах своего государства было ознаменовано масштабным Меморандумом президента Э. Бенеша

«Мирные чехословацкие цели» от 3 февраля 1941 г., состоявшим из 11 разделов. В ряде пун — ктов раздела III «Мюнхен и 15 марта 1939 г.» излагалась четкая политическая платформа:

«g) Словацко-венгерский арбитраж в Вене от 2 ноября 1938 г., во-первых, был навязан Чехо — словакии Германией ультимативным порядком и сам был нарушением Мюнхенского дого — вора. Во-вторых, он означал новую национальную несправедливость для Словакии, так как более 450 000 словаков оказались, таким образом, в Венгрии, несмотря на то, что арбитраж осуществлялся, исходя из принципа национальной справедливости для Венгрии. Поэтому он не может быть принят как имеющий для нас силу и нас обязывающий. h) Наиболее важным в вопросе Венского арбитража является тот решающий факт, что арбитраж, добровольно принятый и торжественно подписанный Венгрией, был ею самой своевольно и бесправно нарушен, так как после событий 15 марта 1939 г. Венгрия с оружием напала на Подкарпат — скую Русь и на Словакию, заняла всю провинцию и часть Словакии и до сих пор незаконно удерживает эти территории». В разделе IV «Наш принципиальный взгляд на проблему гра — ниц» относительно Венгрии прямо излагалось стремление реставрировать предвоенную тер — риторию ЧСР. Допускалась возможность договоренности с Венгрией о приграничных кор — рекциях и о перемещении населения таким образам, что бы в Словакии осталось как можно меньше венгров, а в Венгрии как можно меньше словаков. При этом подчеркивалось, что Будапешт сам после Венского арбитража «впервые добровольно отказался от традиционного

тезиса о целостности исторической Венгрии». Раздел VI «Чехословакия и Венгрия» содержал положение о том, что фарватер Дуная должен оставаться чехословацко-венгерской грани — цей, которая может быть изменена в том смысле, что в Словакии должно остаться как можно меньше венгров, но Кошице и Ужгород должны быть возвращены ЧСР. Новая граница дол — жна быть этнической и окончательной [33, dok. č. 47, s. 84—92]. Таким образом, меморандум уже содержал основные постулаты политики в отношении венгерского населения Южной Словакии, которые в последующий период были усилены и ужесточены.

Отношения СССР с Венгрией в 1939—1941 гг. отличались неровным характером, кото — рый определялся текущими военно-политическими событиями. Так, уже через месяц пос — ле Венского третейского суда Италия предложила Венгрии присоединиться к Антикомин — терновскому пакту, о чем М. М. Литвинов сообщал 7 января 1939 г. И. В. Сталину. 14 января присоединение было оформлено, что привело к разрыву 2 февраля советско-венгерских дип- ломатических отношений. Однако они были восстановлены 25 октября 1939 г. после завер- шения советско-польской военной кампании [23, док. 9, с. 20; док. 39, с. 58; док. 67—68, с. 95—96]. При этом советская позиция в Закарпатье осенью 1939 г. была на удивление пас — сивной. Венгерский посланник в Москве Ж. Криштоффи неоднократно напоминал о по- явившейся после присоединения к СССР Западной Украины общей границе, квалифици — ровал ее как «наглухо запертую линию», заявлял, что Венгрия заинтересована «в оживле — нии своих сообщений с СССР» [15, док. 780, с. 294; док. 803, с. 328; примеч. 254, с. 624]. В обзоре советского полпредства о политическом развитии Венгрии в 1940 г. отмечалось, что национальный вопрос приобрел особую остроту, так как из 13,4 млн чел. населения не ме — нее 26 % составляли национальные меньшинства, в том числе: румыны — 1200 тыс., нем — цы — 850, украинцы и русины — 650, словаки — 500 тыс. чел. После подписания 30 авгус — та в Вене германо-венгерского соглашения о немецком меньшинстве в Венгрии его асси — миляция была прекращена, но словаков и русинов по-прежнему продолжали усиленно ма — дьяризировать [16, л. 4—5, 9—11].

Советско-словацкие отношения пережили полуторагодичный период оживленных свя-

зей. Словаков больше всего интересовали экономические проекты, а также возможность получения советской поддержки в деле возвращения захваченных Венгрией в 1938 и 1939 гг. словацких земель. Однако Советский Союз, который в начале 1940 г. вел войну с Финлянди — ей, а также готовил свои акции в Прибалтике и Бессарабии, не хотел никаких осложнений с Германией и в словацко-венгерском территориальном вопросе вел себя очень осторожно. Как констатировал Г. М. Пушкин, «от нас словаки ждут, пожалуй, больше, чем мы можем им дать». В подготовленном в НКИДе СССР «Обзоре словацко-венгерских отношений в апре — ле — начале мая 1940 г.» отмечалось резкое обострение отношений между Словакией и Вен — грией, которые с самого начала носили враждебный характер [27, с. 304—306].

Советский Союз интересовала судьба Словакии как государства. 24 июля 1940 г. в Бра-

тиславе состоялась встреча германского и советского посланников. Г. Бернард сообщал в Берлин, что Пушкин хотел «узнать лучше будущее Словакии», проявив большой интерес к словацким границам. Он «спросил напрямую, будет ли граница изменена относительно Гер — мании и останется ли Братислава словацкой». Резкость ответной реакции Бернарда застави — ла Пушкина затушевать свою прямолинейность: «это, в конце концов, России не касается, потому что Словакия лежит в зоне интересов Германии» [6, V. kapitola, dok. č. 41, s. 389—390].

В. М. Молотов, готовясь к визиту в Германию в ноябре 1940 г., рассматривал возможность отнесения «к сфере интересов СССР» ряда регионов. В директивах к берлинской поездке от

9 ноября он отметил: «Вопрос о дальнейшей судьбе Румынии и Венгрии, как граничащих с СССР, нас очень интересует, и мы хотели бы, чтобы об этом с нами договорились» [34, док. 491, с. 31]. В чехословацком МИДе обсуждался этот визит, хотя результаты его были неизвестны. Государственный министр по министерству иностранных дел ЧСР Хуберт Рип-

ка 19 ноября выразил надежду, что СССР, «вероятно, не признает германский контроль над

Словакией навсегда» [26, dok. č. 66, s. 165].

Советские дипломаты уделяли не слишком большое внимание Словакии. Так, на встрече советского полпреда в Румынии А. И. Лаврентьева с немецким посланником М. Киллинге — ром 14 февраля 1941 г. последний заметил: «Словакия не такая важная страна, как Румыния, и там могут спать спокойно», что вызвало лишь ответную шутку полпреда. В. М. Молотов на встрече с германским послом Ф. Шуленбургом 28 февраля оценил присоединение Болгарии к Тройственному пакту как гораздо более значимый для Советского Союза акт по сравнению с аналогичными шагами Венгрии и Словакии [35, док. 677, с. 394; док. 699, с. 435].

Тем не менее среди словацких дипломатов продолжало существовать благожелательное отношение к СССР. На встрече с советским полпредом в Венгрии Н. И. Шароновым словац — кий посланник Я. Спижиак, назвавший свою страну протекторатом, сообщил, что «удар или угроза… Киеву готовится из Молдавии (румынской провинции. — А. С.) и бывшей Польши, а карпатская граница оставляется для венгерских войск, т. к. предполагается, что советские войска у Карпат будут отрезаны после первых ударов». Проявив интерес к состоянию совет — ско-венгерских отношений, Спижиак спровоцировал Шаронова на вопрос «хочет ли Слова — кия ухудшения этих отношений» и дал на него полпреду отрицательный ответ [35, док. 804, с. 635]. Советская внешняя политика первой половины 1941 г., приобретавшая черты все большей иррациональности, обусловила невнятную позицию Москвы и по отношению к словацко-венгерскому территориальному конфликту.

Выработка подходов к послевоенному урегулированию проблемы Южной Словакии в рамках

антигитлеровской коалиции (июнь 1941 — декабрь 1943 г.). Сложность ситуации заключалась в том, что президент Э. Бенеш и его правительство в вопросе границ одновременно эксплуати — ровали несколько идей, часто противоречивших одна другой.

Во-первых, отстаивался принцип континуитета Чехословакии и ликвидации мюнхен-

ских решений, что находило поддержку в Москве. 3 июля 1941 г. в телеграмме из НКИДа в Лондон И. М. Майскому высказывалась позиция в пользу восстановления чехословацкого государства, но вопрос о его границах пока не затрагивался [36, док. 11, с. 63]. На этой платформе базировалось и советско-чехословацкое соглашение [о совместных действиях в войне против Германии] от 18 июля 1941 г. [37, док. 118, с. 165]. Однако Бенеш в разговоре с Майским 28 августа 1941 г. уже поставил вопрос о недействительности Мюнхенского согла — шения и территориальной целостности своей страны [26, dok. č. 104, s. 234]. Все это подгото — вило советские заявления 1942 г.: о поддержке сильной Чехословакии с предвоенными гра- ницами (советника посольства СССР в Лондоне К. В. Новикова — Г. Рипке 16 января), о восстановлении довоенных границ и переселении немцев (И. М. Майского — Э. Бенешу

26 января), о нежелании поляков признавать домюнхенские границы Чехословакии из-за необходимости возвращать Тешенскую область (советского посла при союзных правитель- ствах в Лондоне А. Е. Богомолова — Х. Рипке 27 июля 1942 г.) [26, dok. č. 130, s. 277; dok. č. 134, s. 285; dok. č. 171, s. 348; dok. č. 182, s. 372]. На высоком дипломатическом уровне идея восста — новления чехословацких границ была обсуждена В. М. Молотовым и Э. Бенешем 9 июня

1942 г. в Лондоне. Советский нарком подтвердил, что СССР не может признать что-либо,

связанное с Мюнхенским соглашением, поэтому поддерживает домюнхенские границы

Чехословакии. В завершении беседы они обсудили ситуацию, имевшую место в Венгрии в

1938—1939 гг. (Накануне, 8 июня, все означенные сюжеты были апробированы в беседе

Рипки и Богомолова [26, dok. č. 168, s. 342—344; dok. č. 171, s. 350—351]).

Во-вторых, муссировалась двусмысленная идея создания общей советско-чехословац — кой границы. Это было возможно путем прекращения венгерской оккупации Подкарпат — ской Руси, которую Э. Бенеш готов был передать СССР, но противоречило концепции вос — становления домюнхенских границ. Впервые Бенеш поставил проблему края еще 22 сен-

тября 1939 г. в беседе с И. М. Майским: «Это была наша земля, и это было наше право владеть ею». Бенеш отметил два варианта решения проблемы Подкарпатской Руси: или «мы удер — жим ее», или «если Советы попросят, мы не будем против» [26, dok. č. 26, s. 87]. В октябре

1941 г. в беседе с Богомоловым Бенеш подтвердил эту позицию: «Ни полякам, ни венграм я не отдам Закарпатской Руси, а вам отдам» [38, примеч. 1 к док. 55, с. 187]. В беседе с Майским

26 января 1942 г. он своим вопросом спровоцировал советского посла на признание, что СССР

хотел бы быть соседом Чехословакии в районе Карпат. На встрече с Богомоловым 27 марта

1942 г. Э. Бенеш подчеркнул, что Мюнхен был бы невозможен, владей СССР Карпатами [32, doc. 91, p. 178—179; doc. 96, p. 187]. При этом Москва параллельно создавала впечатление отсутствия территориальных претензий к ЧСР, в том числе и по-поводу Прикарпатской Ук — раины, а чехословацкие политики (Э. Бенеш, Я. Масарик) декларировали Подкарпатскую Русь как неотъемлемую и автономную часть Чехословакии [26, dok. č. 53, s. 141; dok. č. 75, s. 182; dok. č. 77, s. 184; dok. č. 88, s. 203; dok. č. 89, s. 206].

В-третьих, к интриге добавлялась идея конфедерации Чехословакии с Польшей, появив — шаяся не без инициативы англичан. Двусторонние переговоры начались еще в августе 1940 г., а 11 ноября 1941 г. и 23 января 1942 г. были подписаны две польско-чехословацкие деклара — ции о сотрудничестве и объединении [39, док. 15 и примеч. 24, с. 142, 648]. Идея активно обсуждалась после июня 1941 г. Об этом шла речь на встречах Э. Бенеша с И. М. Майским

8 июля, чехословацкого посланника в Москве З. Фирлингера (вновь занял этот пост в августе

1941 г., с октября 1942 г. — посол) с британским послом в СССР С. Криппсом и первым заместителем наркома иностранных дел А. Я. Вышинским 24 августа, чехословацкого посла при польском эмигрантском правительстве Я. Скалиского с Майским 2 октября 1941 г. [26, dok. č. 87, s. 200; dok. č. 88, s. 203; dok. č. 102, s. 230—231; dok. č. 108, s. 242]. Однако идея быстро исчерпала себя. Фирлингер, информируя Вышинского о польско-чехословацких отношени — ях, уже 21 августа 1941 г. заявил, что различные комиссии и переговоры о федеративном или конфедеративном объединении двух государств не дали конкретных результатов из-за раз — личия их социально-политических структур: «Чехословакия представляет собой прогрессив — ную демократию, тогда как польское государство основано на крупном помещичьем земле — владении» [37, док. 174, с. 248—249]. Советские представители в 1941 г. не раз отмечали, что у СССР отсутствует вера в этот союз и его жизнеспособность (разговор А. Е. Богомолова с Х. Рипкой 12 ноября; резидента НКВД в Лондоне И. А. Чичаева с Рипкой 9 декабря 1941 г.) [26, dok. č. 112, s. 246—247; dok. č. 119, s. 254]. Однако У. Черчилль в беседе с Майским

5 декабря 1941 г. поддержал идею польско-чехословацкой федерации в рамках своих планов

о федерировании малых государств Европы [37, док. 311, с. 480]. Идея неоднократно обсуж — далась и позднее, но чехословацкие лидеры окончательно к ней охладели. Среди прочих причин еще и потому, как писал Фирлингер Бенешу 16 октября 1942 г. из Куйбышева, что «с установлением конфедерации усложнится словацкая проблема» [26, dok. č. 195, s. 399—400].

Все три идеи в разной степени, но оказали свое влияние на понимание союзниками (в первую очередь СССР) чехословацко-венгерского конфликта вокруг Южной Словакии. При этом усилиями Э. Бенеша Словакия, как будущая часть восстановленной Чехословакии, не считалась союзниками страной, воюющей на стороне Германии. Словакии никто не объяв — лял войну, хотя она 13 декабря 1941 г. (одновременно с Венгрией, Румынией, Болгарией и Хорватией) объявила войну США и Великобритании. Само существование Словакии, как и ее скромное участие в войне на стороне «оси», фактически игнорировалось [40, с. 11, 44].

Э. Бенеш никогда не упускал из виду проблему послевоенных границ Чехословакии. На

встрече с министром иностранных дел Польши Е. Рачинским в Лондоне 4 сентября 1941 г. он выразился вполне определенно: «ни от чего не отступимся». При этом Бенеш не исключал возможности разумных компромиссов по линии границы с Венгрией, полагая, что «преиму — щественно сами словаки примут об этом решение». Кроме того, он изложил одно из наиболее

ранних толкований принципа трансфера населения, обозначив задачу: «стараться избавить — ся от всех венгров и максимально возможного количества немцев» [41, dok. č. 284, s. 147].

В меморандуме МИДа ЧСР «О международном положении Чехословацкой республики»

от 24 сентября 1941 г. было изложено резко негативное отношение к «мюнхенскому диктату» [41, dok. č. 293, s. 164]. В своей лекции «Современная война и будущий мир», прочитанной в Абердинском университете в Шотландии 10 ноября 1941 г., Бенеш особо подчеркнул, что Венгрии не удастся «закрепить территории, полученные с помощью Германии в нарушение международного права, просто как награду за участие в войне на стороне нацистского блока» [41, dok. č. 340, s. 226]. На встрече с министром иностранных дел Великобритании А. Иденом

13 ноября 1941 г. он твердо обозначил позицию: «Мюнхенская граница для чехословацкого правительства абсолютно неприемлема» [41, dok. č. 347, s. 239].

Х. Рипка 6 декабря 1941г., выступая на 42-м заседании чехословацкого правительства, впервые поднял проблему точной фиксации даты начала войны для его страны, что приобре — ло особую актуальность три года спустя при выработке условий перемирия с Венгрией. Рип — ка полагал, что «наиболее уместной» датой начала состояния войны с Германией следует счи — тать мюнхенские события, а с Венгрией — 2 октября 1938 г., когда Венгрия предложила Праге немедленно начать переговоры по исполнению мюнхенских решений [41, dok. č. 381, s. 292].

Первая советская разработка схемы реорганизации европейских границ после войны была подготовлена в связи с визитом в Москву главы Форин офис А. Идена, который прохо — дил 16—20 декабря 1941 г. В разработке и на переговорах В. И. Сталина с Иденом в отноше — нии ЧСР было сформировано положение о восстановлении ее старых границ, включая Суде — ты, и расширении ее территории на юге за счет Венгрии, «которая должна понести надлежа — щее возмездие за свое поведение в ходе этой войны» [39, док. 11, с. 125; док. 13, с.137].

Судьба Чехословакии и ее границ занимала определенное место и в геополитическом пла — нировании. Наибольшие колебания в признании домюнхенских границ ЧСР были у Англии. Э. Бенеш в беседе с А. Иденом 21 января 1942 г. остро поставил вопрос о границах, имея в виду, что «Мюнхен лежит только между нами и Англией, а не между Россией, Америкой и нами». Он упрекал Идена, что «по кардинальному вопросу о границах он не знает, что представляет собой Чехословакия в глазах Англии… как и за кого его принимают». Бенеш, как следует из его телеграммы Фирлингеру от 6 апреля, осознал, что английская сторона намерена признать законный домюнхенский статус Чехословакии лишь в конце войны, так как по-прежнему уклоняется от публичного заявления, что в 1938 г. она сделалла «что-то неправильное или не — честное» [42, док. 10, с. 25—26; док. 15, с. 33]. Уступая давлению чехов, Англия 2 августа 1942 г. все же заявила о непризнании мюнхенского договора (и только накануне второго визита Бе — неша в Москву в марте 1945 г. сформулировала эту позицию письменно) [38, док. 54, с. 175].

Проблема границ все чаще стала на официальном уровне связываться Э. Бенешем с возможностью выселения из ЧСР национальных меньшинств. Однако В. М. Молотов, при — нимая Бенеша в Лондоне 9 июня 1942 г., спокойно выслушал его заявление о стремлении

«избавиться от значительного числа судетских немцев или всех тех, кто провинился как

нацист». Они также обсудили ситуацию в Венгрии в 1938—1939 гг. [26, dok. č. 171, s. 348—351]. Скорее всего в Москве считали вопрос переселения внутренним делом Чехословакии, к тому же не требующим немедленного решения.

На англо-американских переговорах в Вашингтоне в марте 1943 г., где впервые были

подробно обсуждены политические проблемам послевоенного устройства, также предпола — галось восстановление Чехословакии в ее прежних границах [43, док. 181, с. 299]. В концеп — туальной разработке Комиссии по вопросам мирных договоров и послевоенного устройства при НКИДе СССР (Комиссия Литвинова) от 9 сентября 1943 г. отдельными пунктами значи — лись судьба Судетской области, чехословацко-венгерская граница, Прикарпатская Русь, польско-чехословацкая граница (судьба Тешена) [39, док. 55, с. 244].

В США была создана специальная комиссия при госдепартаменте по определению аль — тернатив послевоенного развития Словакии. В октябре 1943 г. в комиссии обсуждались четы — ре возможности помимо «чехословацкого сценария»: 1) автономия Словакии в составе Польши («поляки всегда хотели общую границу с Венгрией, но нет данных, чтобы словаки хотели объединения с Польшей»); 2) автономия Словакии в составе Венгрии («унию с Венгрией хотят только венгры, словаки дважды воевали против агрессии Венгрии»); 3) независимая Словакия (однако «идеи независимой Словакии нет ни в одной программе словацких поли- тических партий»); 4) децентрализация Чехословакии (словаки М. Годжа и Ш. Осуски — противники правительства Э. Бенеша, выступающие за автономию Словакии. Бенеш же отказывается включить данный лозунг в правительственную программу, давая повод опа — саться его централистских настроений) [6, dodatky, dok. č. 15 a pozn. 99, s. 416—417].

Венцом идеи восстановления Чехословакии в ее старых границах стал советско-чехосло — вацкий договор о дружбе, который долго готовился к подписанию. Весной 1942 г. возникла идея визита Э. Бенеша в Москву, а весной 1943 г. — идея подписания такого договора. Под влия — нием сложившейся международной обстановки (новая отсрочка в открытии второго фронта, разрыв отношений между СССР и польским правительством) в восприятии советской сторо — ны обе идеи — и договора, и визита — слились в одну. Москва хотела принять Бенеша только для подписания договора. В этих условиях Англия воспротивилась быстрому подписанию договора, полагая отложить его до конца войны. Ситуация активно обсуждалась дипломата — ми трех заинтересованных стран. Определенное место занимали контакты З. Фирлингера с заместителем наркома НКИДа А. Е. Корнейчуком в июле — августе 1943 г., что нашло подроб — ное отражение в дипломатическом дневнике последнего [44, л. 17, 79—81, 101—102].

Готовясь к визиту в СССР, Э. Бенеш составил программу переговоров из 14 пунктов. Во

втором — четвертом пунктах значились: проблема послевоенной Германии и Венгрии, отно — шение к Мюнхену и границы ЧСР, вопрос немецкого и венгерского меньшинства и возмож — ность их переселения. По пути в Москву южным маршрутом через Багдад, Тегеран и Баку Бенеш апробировал (в дни работы Тегеранской конференции) положения программы в бесе — де с сопровождавшим его А. Е. Корнейчуком [45, dok. č. 54, s. 111; dok. č. 57, s. 119].

Визит начался 11 декабря 1943 г. приемом у М. И. Калинина в Кремле. После приема был

устроен банкет, на котором присутствовал В. И. Сталин. Он то и разрядил натянутую обста — новку, когда сам заговорил о Мюнхене. По окончании приема были формально обозначены важнейшие вопросы переговоров, в их числе — Венгрия, трансфер населения, послевоенное устройство [46, с. 13, примеч. 7, с. 15]. Таким образом, Э. Бенеш сразу обозначил вынашивав — шуюся им с рубежа 1942—1943 гг. проблему удаления из Чехословакии национальных мень — шинств, которые были объявлены причастными к разрушению государства в конце 1930-х гг. и считались возможной предпосылкой для нового раздела страны. 12 декабря состоялось подписание советско-чехословацкого договора о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве сроком на 20 лет. Он гарантировал и провозглашал, что ЧСР в соответствии с международным правом остается в своих домюнхенских границах [47, с. 394—396].

На приеме у В. М. Молотова 14 декабря Э. Бенеш дважды в разном контексте акцентиро — вал главную задачу: «Мы хотим занять нашу домюнхенскую границу с Венгрией». Молотов поддержал тональность: «необходимо, чтобы венгры понесли наказание». Говоря о выселе — нии немцев и венгров после войны, Бенеш сослался на уже полученное на то согласие И. В. Сталина и сконцентрировался на проблеме изгнания судетских немцев. Бенеш привел свои излишне эмоциональные аргументы: «Среди наших немцев — 70 % богатых; они долж — ны быть удалены прежде всего, все они были фашистами… Войну начали немцы в ЧСР, они несут наибольшую вину и их следует наказать». Со словами: «немцы, которые виновны, должны уйти вон», Бенеш вручил Молотову меморандум «О трансфере немцев и венгров из Чехословакии», в котором излагались принципы переселения нацменьшинств [46, с. 22—

24]. (На русском языке записка называлась «Выселение части населения Чехословакии». Сравнительный анализ русского и чешского вариантов документа, а также всех записей визита сделан видным российским богемистом В. В. Марьиной [48, с. 38—41]).

В меморандуме о трансфере от 14 декабря 1943 г. был представлен конкретный план из десяти пунктов. Немцы подлежали выселению в течение «двух — максимум пяти лет» с конфискацией собственности. В результате «в каждом муниципалитете должно стать мини — мум 67 % жителей чешской, словацкой, карпато-русской (украинской) национальности». В десятом пункте весьма кратко, но вполне определенно значилось: «Аналогично будет осуще — ствляться и переселение венгров из Словакии и Прикарпатской Украины. Поскольку в Вен — грии много словаков, то будет произведен обмен населением» [33, dok. č. 130, s. 264—265].

16 декабря в ходе продолжения приема у В. М. Молотова Э. Бенеш напоследок беседы

припас проблему трансфера, весьма однозначно (и явно неожиданно для наркома) обозначив возможность территориальной компенсации за него. Бенеш отметил, говоря о немцах, что после восстановления домюнхенской Чехословакии возможно «поступиться некоторыми частями республики в пользу Германии, если бы это нам могло помочь выселить всех нем — цев». Он показал на карте, где и какие уступки он хотел бы сделать, и пояснил: «хочу не только выселить от нас немцев, но уступить вместе с ними кусок территории». При этом, по его мнению, территориальная проблема должна предстать как «территориальный обмен и ни в коем случае не только как наша односторонняя уступка». На это от осторожного Молотова вообще не последовало никакой реакции или ответа. Однако А. Е. Корнейчук поинтересо — вался, как это должно выглядеть в отношении венгерской границы. Бенеш пояснил: «…мы также хотим выселить венгров, возможно, обменять их на словаков из Венгрии, и также провести корректировку границы». Он уточнил, что излагал эти взгляды англичанам (но в них он не уверен — «среди англичан много мадьярофилов») и американцам. Две беседы Бенеша с Ф. Рузвельтом убедили в согласии последнего с трансфером венгров и даже в возможности применения тех же принципов в Трансильвании [46, с. 9—10].

18 декабря 1943 г. советскому руководству был вручен меморандум «О будущем статусе

Чехословакии и ее меньшинств после заключения перемирия» из шести пунктов. В нем предполагался полный возврат всей домюнхенской территории страны, принцип переселе — ния немцев и венгров (п. 3); разработка решения об «эвентуальном обмене территориями с Германией и Венгрией с целью создания более гомогенных государств», распространение на оставшуюся часть немецкого и венгерского миноритетов международного режима мень — шинств (п. 4) [45, dok. č. 66, s. 171—172].

Содержание четырех чехословацких меморандумов (в том числе и двух упоминавшихся) стало основой для беседы И. В. Сталина с Э. Бенешем 18 декабря 1943 г. Советский лидер сам коснулся проблемы Венгрии, обозначив жесткий подход: «Венгров следует строго наказать… С венграми ни в коем случае не следует церемониться». Сталин полностью согласился с содержанием меморандумов от 14 и 18 декабря, посоветовав требовать от Венгрии то, что необходимо, поскольку «венгров надо прижать, они этого заслужили» [46, с. 15—17].

Прием, почести и конкретные результаты визита Э. Бенеша в СССР были приняты им с восторгом. Договор от 12 декабря 1943 г. усилил международные позиции лондонского чехо — словацкого правительства, позволил ему увереннее добиваться своих целей. Сопутствующие устные договоренности укрепили Бенеша в решимости осуществить выселение после войны немецкого и венгерского меньшинств. При этом было очевидным, что он в своих высказыва — ниях и официальных документах сформулировал весьма приемлемую и рациональную идею решения проблемы этих меньшинств (о чем говорил и ранее), как комбинацию депортации и обмена населением с частичной территориальной компенсацией. Однако по мере модифи — кации этой идеи на завершающем этапе войны ее компонент о коррекции границ был быс — тро затушеван и вскоре вообще исчез из политической лексики чехословацкой эмиграции.

Сразу после окончания войны, с началом административного изгнания немецкого населе — ния из Судетской Богемии на политическом уровне поставить вопрос о возможной коррек — ции границы было некому — Германии как таковой не существовало. Когда же в условиях развертывавшегося изгнания венгров из мест их компактного проживания в Словакии Вен — грия выдвинула предложение о территориальной компенсации, Прага заклеймила ее как наследника трианонского ревизионизма Короны святого Стефана.

Результаты визита Э. Бенеша в Москву и заключение договора о дружбе были одобрены

и оценены У. Черчиллем и Ф. Рузвельтом. Сам Бенеш вполне обоснованно считал, что про — блемы домюнхенских границ и переселения немецкого и венгерского меньшинств после визита решены [45, dok. č. 74, s. 196—197; dok. č. 76, s. 229—230; dok. č. 80, s. 240—241]. Совет — ско-чехословацкие договоренности оказали свое позитивное влияние на характер и принци — пы послевоенного урегулирования в Юго-Восточной Европе.

Формирование принципов послевоенного урегулирования проблемы Южной Словакии в рам-

ках антигитлеровской коалиции (январь 1944 — май 1945 г.). Глобально сформулированные советские представления о послевоенном урегулировании содержались в записке И. М. Май — ского по вопросам будущего мира и послевоенного устройства от 11 января 1944 г. В разделе

«Чехословакия» отмечалось, что «в противоположность Польше СССР выгодно стремиться к

созданию сильной Чехословакии (выделено в документе. — А. С.), которая… способна быть важным проводником нашего влияния в Центральной и Юго-Восточной Европе». Это озна — чало, как минимум, восстановление Чехословакии в прежних границах с «прибавкой Теше — на». Если же при «окончательной перекройке карты Европы окажется возможным еще что — либо прирезать к Чехословакии, это следует сделать». Также подтверждалось выселение немцев. В разделе «Венгрия» значилось, что СССР «не заинтересован в создании сильной Вен! грии (выделено в документе. — А. С.)». В разделе «Итоги» делался вывод, что Чехословакия должна быть «по возможности усилена — территориально, политически и экономически», а Венгрия разными способами должна быть «сокращена в территории на базе строгого прове — дения этнографического принципа» [39, док. 79, с. 342, 353].

В кругах венгерской демократической эмиграции в это время шло осознание необходи — мости новых подходов к проблеме границ и отношений с соседними странами. В мае 1944 г. в Лондоне был создан Венгерский совет в Великобритании, о чем сообщал в НКИД советский посол Ф. Т. Гусев. В программе совета содержался отказ от притязаний к соседним государ — ствам, основанных на «тысячелетних исторических правах» Короны святого Стефана, что вело к войнам против «славянского народа». Отмечалось, что Венские решения «не считают- ся правильными и справедливыми», а вопрос о территории новой Венгрии будет решен союз — никами «в духе права и справедливости» [49, л. 49—52].

Правительство Э. Бенеша, разумеется, ничего не зная о документе И. М. Майского, действовало тем не менее в унисон его содержанию. Оно сформулировало свои претензии к Будапешту в собственной памятной записке об условиях перемирия с Венгрией от 24 августа

1944 г., передав ее в НКИД СССР. В записке содержалась просьба к Москве обязать Венгрию

принять после войны всех венгров, которых предполагалось выслать из Чехословакии. Кро — ме того, была высказана мысль о возможности участия ЧСР в оккупации Венгрии «в зонах, примыкающих к южным границам Чехословакии». Однако эта избыточная претензия была отсеяна уже на начальном уровне обсуждения в III Европейском отделе НКИДа — на полях имелась категорическая заметка: «Отпадает» [50, л. 58].

Председатель Комиссии НКИДа по вопросам перемирия с Германией и ее союзниками

К. Е. Ворошилов 31 августа сообщил В. М. Молотову, что составлен «новый, несколько смяг — ченный проект условий перемирия с Венгрией», который можно использовать, если она выйдет из войны до капитуляции Германии. Однако и этот проект повторял условие отзыва венгерской администрации из всех захваченных территорий [50, л. 2—3]. В конце сентября

регент Венгрии М. Хорти направил покаянное письмо И. В. Сталину с просьбой «пощадить нашу несчастную страну» при выработке условий перемирия. Впрочем, он не забыл заметить с позиций исторического права: «мы никогда не хотели отнять у кого-либо хотя бы одного дюйма того, что не принадлежало нам по праву» [38, док. 14, с. 72]. Предварительные условия перемирия были приняты Венгрией 11 октября 1944 г. Она обязывалась в 10-дневный срок эвакуировать свои войска и чиновников в пределы домюнхенских границ [38, док. 17, с. 101].

У чехословацкого эмигрантского правительства все же не было надежды на твердую под-

держку великих держав в вопросе полного выселения венгров. Словацкие политики в Лондо — не также первоначально сомневались как в возможности его осуществления, так и в мораль — ности этого шага. Поэтому акцент стал делаться на необходимости обмена населением. 23 ок — тября 1944 г. в меморандуме правительства ЧСР, направленном в Москву и Лондон, кроме трансфера (по терминологии того времени — это либо выселение населения из страны, либо обмен им между странами на договорной основе) немцев ставился и вопрос о венгерском меньшинстве. Этот вопрос трактовал частичный добровольный и примерно равный по чис — ленности обмен венгров из Словакии на словаков из Венгрии [51, с. 285].

В промежутке времени между принятием Венгрией предварительных условий и подписа — нием ею перемирия (октябрь 1944 — январь 1945 г.) чехословацкая дипломатия развила высо — кую активность. В целом ряде документов, бесед, переговоров будировался вопрос о выгод- ных для нее условиях перемирия и возможности участия Чехословакии в его подписании [45, dok. č. 151, s. 334; dok. č. 152, s. 338; dok. č. 158, s. 347; dok. č. 164, s. 358; dok. č. 189, s. 395—396; dok. č. 191, s. 397; dok. č. 199, s. 411—412; dok. č. 206, s. 426; dok. č. 210, s. 432; dok. č. 215, s. 443—

444; dok. č. 221—222, s. 457—461; dok. č. 225, s. 465—466].

21 ноября 1944 г. З. Фирлингер поставил перед заведующим IV Европейским отделом НКИДа В. А. Зориным вопрос об участии чехословацкого правительства на уровне консуль — таций в обсуждении перемирия с Венгрией. При этом Х. Рипка придерживался мнения о необходимости более активных форм участия [50, л. 73—74]. На встрече в Лондоне с совет — ским послом Ф. Т. Гусевым он выставил требование зафиксировать официальные даты нача — ла войны для ЧСР: с Германией — 17 сентября, а с Венгрией — 7 октября 1938 г. [45, dok. č. 187, s. 388]. Усиливая давление на НКИД СССР на предмет фиксирования советской стороной возможности «силового решения» венгерского вопроса, чехословаки разработали Замечания к проекту условий перемирия с Венгрией. В них особо были выделены три вопроса, о чем

30 декабря сообщал в телеграмме И. А. Чичаев: 1) отзыв венгерских войск и администрации с чехословацкой территории за пределы домюнхенских границ; 2) согласие Венгрии в прин — ципе на обмен и перемещение населения при оказании давления на венгров со стороны Москвы, что мотивировалось созданием важного прецедента для решения проблемы судет — ских немцев; 3) стремление ЧСР иметь датой начала войны с Венгрией 7 октября 1938 г., когда Венгрия выдвинула ультиматум и напала на Словакию [50, л. 131].

Реакция из НКИДа СССР была быстрой и неутешительной. Уже 1 января 1945 г. В. А. Зо — рин сформулировал отношение к трем чехословацким пунктам, фактически отклонив их:

1) предложение об отводе венгерских войск покрывается ст. 19 советских условий переми — рия; 2) обмен и перемещение населения относится к условиям мирного договора, а не пере- мирия, поэтому «нет нужды сейчас фиксировать это требование, хотя по существу у нас вряд ли могут быть возражения против перемещения известной части венгерского населения из Чехословакии в Венгрию»; 3) в перемириях с Румынией, Финляндией, Болгарией дата нача — ла войны не фиксировалась, а указывалась лишь дата выхода из войны [52, л. 8].

На встрече В. А. Зорина с З. Фирлингером 9 января 1945 г. советская позиция была озву — чена. При этом последний в конце разговора особо акцентировал внимание на фиксации права своего правительства на выселение венгров и обязательстве Венгрии принять этих переселен — цев. Он сформулировал и мотивацию, которая звучала как плохо скрытая угроза: «…посколь-

ку обстановка в Чехословакии может сложиться так, что венгры сами вынуждены будут пе — ребраться в Венгрию» [38, док. 38, с. 134]. Предложения ЧСР были окончательно сформули — рованы в памятной записке В. М. Молотову от 15 января, содержавшей параграф об аннули — ровании всех положений, относящихся к аннексии Венгрией чехословацких территорий [38, примеч. 2 к док. 42, с. 153]. Не случайно в начале января, когда были открыты работы по под- готовке мирного договора с Венгрией, заведующий III Европейским отделом НКИДа А. А. Смирнов предложил заложить принцип восстановления ее трианонских границ [52, л. 5].

В связи с настойчивыми предложениями чехословацкого правительства зафиксировать дату начала войны с Венгрией В. А. Зорин и политический советник в Венгрии Г. М. Пушкин

11 января 1945 г. подготовили специальную справку. В этом сугубо внутреннем документе указывалось, что дата 7 октября 1938 г. по-видимому, призвана оправдать согласие Чехо — словакии с решениями Венского арбитража 2 ноября 1938 г. и поведение Э. Бенеша, отказав — шегося 5 октября от поста президента и покинувшего 22 октября 1938 г. страну. Авторы справ — ки предлагали проинформировать о ее содержании англичан, понимая, что чехословацкая постановка проблемы особенно их задевает и они выскажутся против фиксирования даты. Далее Зорин и Пушкин продолжали, намечая контуры маленькой сделки с Форин офис за спиной Бенеша: «Нам не следует особенно настаивать на принятии предложения чехов, но мы можем использовать эти предложения для того, чтобы побудить англичан пойти на уступ — ки нам по другим статьям соглашения… Чехам же можно дать понять, что их предложения не приняты вследствие возражений англичан». В справке было сформулировано положитель — ное отношение Москвы к другому предложению Бенеша — зафиксировать право Чехосло — вакии выселить венгров с ее территории, а также обязательство Венгрии принять этих пере- селенцев, но отнести эти решения к условиям мирного договора [52, л. 13—14].

6 декабря 1944 г. В. М. Молотов принял венгерскую делегацию. Территориальный вопрос формально не затрагивался, но уже обозначился жесткий подход советской стороны к реше — нию венгерских проблем [53, 2. dok. 27—31. оld.]. 18 января 1945 г. в Москве венгерская делегация во главе с министром иностранных дел Яношем Дьёндёши приняла условия пере — мирия союзных держав на встрече с Молотовым в присутствии посла США А. Гарримана и британского поверенного в делах Дж. Бальфура. Ей были даны 24 часа, чтобы сделать свои комментарии к условиям, но все они были отклонены. 20 января Венгрия подписала согла — шение о перемирии на принципах безоговорочной капитуляции. Им отменялись Венские решения 1938 и 1940 гг., венгерские войска выводились с территорий за пределами старых границ Венгрии, учреждалась Союзная контрольная комиссия (СКК) для Венгрии под пред — седательством маршала К. Е. Ворошилова. СКК ограничила суверенитет страны, контроли- ровала внешнюю политику, вмешивалась во внутриполитические вопросы [54, с. 22—23].

Э. Бенеша по-прежнему тревожила уклончивость в позиции Лондона по вопросу транс — фера. У. Черчилль на встрече с ним в Чекерсе 24 февраля 1945 г. предложил «решить эту проблему индивидуально, без согласия великих держав» по принципу «сначала обсудить, а затем выполнить». В результате у Бенеша сложилось впечатление, что Черчилль хотел обойти важный для чехословацкого правительства вопрос [45, dok. č. 244, s. 493].

Свою позицию по проблеме меньшинств формулировали и чехословацкие коммунисты.

Руководитель Загранбюро КПЧ Клемент Готвальд 10 марта 1945 г. послал И. В. Сталину первый проект платформы нового чехословацкого правительства и сопроводительное пись — мо. В нем сообщалось, что «предметом особого спора, по всей вероятности, будут словацкий вопрос (гл. V платформы), вопрос Закарпатской Украины (гл. VI)». Однако в письме даже не упоминался в качестве спорного вопрос, трактовавшийся в гл. VII — об отношении к немец — кому и венгерскому меньшинствам [55, л. 3, 11—13]. Это означало, что у всех чехословацких политических сил имелось по данному вопросу полное согласие. Проект же предполагал, что немцы и венгры, имевшие гражданство ЧСР до 1938 г., остаются в нем только в случае, если

они были активными антифашистами. Для всех остальных гражданство будет аннулировано с правом подать заявление о новом принятии в гражданство при индивидуальном рассмотре — нии. Что же касается немцев и венгров, переселившихся в ЧСР после Мюнхена, то они будут «немедленно изгнаны… если не подлежат другому наказанию» [55, л. 14—15].

В ходе визита Э. Бенеша в Москву 17—30 марта 1945 г. важнейшим пунктом повестки дня

был трансфер из ЧСР немецкого и венгерского населения. На встрече с В. М. Молотовым

21 марта Бенеш выдвинул конкретную программу его проведения. В историографии уже сложилось мнение о том, что Бенеш, актуализируя согласие Лондона на трансфер немцев, преднамеренно связал воедино постановку вопроса о выселении и немцев, и венгров. Моло — тов дал согласие на выселение немцев, поинтересовавшись количеством подлежащих высе — лению. После чего Бенеш вновь связал воедино уже реализацию трансфера и немцев, и венгров [56, с. 218—219]. Он привел прогноз о выселении 2 млн немцев, после чего их оста — нется около 800 тыс. чел., а также о выселении 400 тыс. венгров, после чего их останется в ЧСР около 200 тыс. чел. [38, док. 54, с. 176]. На второй встрече с Молотовым 24 марта Бенеш, уже в который раз за годы войны подняв вопрос о присоединении Карпатской Украины к СССР, перечислил выгоды этого для ЧСР: Советский Союз станет соседом Венгрии, он перейдет за Карпаты, повысится безопасность Чехословакии, облегчится решение ее наци — онального вопроса. Реакция Молотова была в том же духе: с появлением советско-венгер — ской границы «венгры будут, безусловно, сидеть тихо». Бенеш по поручению Словацкого национального совета (СНС), охарактеризованного им как «больной ребенок в Чехослова — кии», изложил просьбу. Она касалась помощи как можно быстрее очистить Словакию от

10—15 тыс. венгров, которые пришли туда после Мюнхена, дав соответствующие указания командованию 2-го Украинского фронта [38, док. 55, с. 186].

Антивенгерские настроения в Словакии стремительно нарастали. В письме генерального секретаря ЦК КП Венгрии (КПВ) Матьяша Ракоши заведующему Отделом международной информации ЦК ВКП(б) Г. М. Димитрову от 17 марта сообщалось о потоке жалоб на притес — нения от венгров-коммунистов из Словакии, где не выходила даже венгерская коммунисти — ческая газета [57, док. 45, с. 170]. В апреле из VII управления ГлавПУРККА поступали сведе — ния, что в Словакии «антивенгерские настроения сильны не только среди демократов, но и часто среди коммунистов» [38, примеч. 3 к док. 62, с. 200].

5 апреля 1945 г. в Чехословакии была провозглашена Кошицкая правительственная про-

грамма. В ней еще не шла речь о всеобщем выселении немцев и венгров, но в главе VIII до — кумента уже предписывалось введение особого административного режима в местах их ком- пактного проживания [58, dok. č. 1, s. 37—38]. Особым образом в программе был отражен воп — рос о гражданстве: «немцы и венгры, которые прибыли на территорию ЧСР после Мюнхен — ского договора 1938 г., будут из республики высланы сразу, если не подпадают под судебное преследование. Исключение составляют лица, которые работали во благо Чехословакии» [59, dok. č. 272, s. 409]. Данные положения программы закладывали принцип этнической чистки в отношении указанной категории лиц, никакие исключения впоследствии не делались.

На фоне споров о компетенции центральных и словацких властей, усилившихся с приня — тием программы, а также в условиях фактического осуществления СНС всех администра- тивных функций на территории Словакии началось обсуждение сроков, форм и методов выселения венгров. Министр внутренних дел Чехословакии Вацлав Носек сообщил 11 апре — ля советскому послу В. А. Зорину, что словацкие власти готовятся провести операцию по выселению венгров с территории Словакии, причем «словаки намерены выселить всех вен — гров». Носек же считал, что для начала нужно выселить лишь венгров-оккупантов (3—4 тыс. чел.), появившихся в Словакии после 1938 г. Остальных венгров он предлагал выселять толь — ко после «предварительной работы» — объявления для них трудовой повинности, создания концлагерей для нелояльных венгров, отбора из их числа выселяемых. Носек не забывал о

том, что и в Венгрии имеются словаки, которых могут подвергнуть высылке [38, док. 62, с. 199]. 16 апреля премьер-министр ЧСР З. Фирлингер сообщил Зорину, что СНС принял решение провести акцию по выселению венгров «возможно быстрее и сделать это до того, как другие союзники начнут заниматься этим вопросом». Готовилось выселение в течение трех месяцев до 400 тыс. венгров из южных районов Словакии [38, примеч. 2 к док. 75, с. 226].

Венгерское меньшинство в целях самозащиты 19 апреля 1945 г. обратилось к центрально — му правительству и СНС со специальным меморандумом. В нем подчеркивалось, что сло — вацкие венгры «ни до, ни после 14 марта 1938 г. не совершали предательства против демокра — тии и гуманизма» и категорически возражают против «отождествления венгров с немцами». Никакого ответа на данный документ не последовало [56, с. 227].

Отметим, что на фоне обсуждения и согласования политической концепции выселения

венгров уже давно — еще со времен Словацкого национального восстания — принимались постановления президиума СНС по практической реализации этой концепции, вылившей — ся в ряд дискриминационных и репрессивных мер по отношению к венграм. Постановлени — ем СНС «Об урегулировании школьного дела и богослужебной речи немецкого и венгерско — го национальных меньшинств» от 6 сентября 1944 г. закрывались школы с венгерским язы — ком обучения «всех категорий и ступеней, кроме народных школы, открытых до 6 октября

1938 г. (т. е. до подписания Жилинского договора о провозглашении автономии Словакии. — А. С.)» [60, dok. č. VII/1, s. 259]. Постановление президиума СНС «Об отчуждении и ускорен — ном разделе сельскохозяйственного имущества немцев и венгров как врагов и неприятелей словацкого народа» от 27 февраля 1945 г. предусматривало «отчуждение без компенсации для целей аграрной реформы» земли: у венгров, которые не имели гражданства ЧСР до Первого Венского арбитража; у венгров вне зависимости от гражданства, которые владели более чем

50 га; у врагов и неприятелей словацкого народа любой национальности независимо от коли — чества земли во владении. Примечательно, что постановление исходило из принципа преда — тельства венгров по отношению к словацкому народу, а Чехословакия в тексте вообще не упоминалась [60, dok. č. IV/2, s. 149—152]. Реализацию данного акта довершило «Объявление уполномоченного СНС по сельскому хозяйству и земельной реформе» от 10 марта. Этим документом на местные органы власти возлагалась выработка списка лиц, земля которых передавалась под национальное управление [60, dok. č. IV/3, s. 153—158)]. На основании распоряжения уполномоченного СНС по внутренним делам от 5 мая 1945 г. за венгерскую границу в течение двух месяцев были выдворены лишь с ручным багажом 31,8 тыс. словац — ких венгров, которые поселились в Словакии после Венского арбитража [56, с. 225].

Выступая 9 мая 1945 г. в Братиславе, Э. Бенеш заявил, будто чехи и словаки уже оконча — тельно решили, что «с немцам и венграми жить в одном государстве… не могут и не будут. После этой войны… у меньшинств не будет никаких прав. …Из нашей страны должно уйти подавляющее большинство немцев и венгров». Данное заявление стало поворотным в пуб — личной оценке будущей судьбы венгерского меньшинства в ЧСР. До этого никто и никогда не связывал напрямую судетских немцев и словацких мадьяр — напротив, оценка этих мень — шинств ранее значительно отличалась. Позиция Бенеша стала неожиданностью не только для местных венгров, но для своего политического руководства, так как она означала полный отход от принципов и заветов первого президента Чехословакии Т. Г. Масарика. Последовала вспышка антивенгерских настроений. Развернулась акция массовых арестов и выселения венгров из своих квартир и домов, причем, начавшись именно с Братиславы, она быстро распространилась на всю Словакию [56, с. 232—233].

Выводы. Германо-словацкий Охранный договор (18—23 марта 1939 г.) и словацко-венгер- ская война (23—26 марта 1939 г.) привели к оккупации Германией обширной зоны в Западной Словакии и очередной аннексии Венгрией части Восточной Словакии (Собранецкий округ). Влияние Германии в регионе возросло, она получила возможность манипулировать и Брати-

славой, и Будапештом, дозируя их ревизионистские устремления друг против друга. В усло- виях начавшейся Второй мировой войны Берлин сделал территориальный спор между Сло — вакией и Венгрией объектом политического торга и шантажа. Это стало одной из причин присоединения данных стран к Тройственному пакту. Попытки Румынии втянуть Словакию в антивенгерский блок внутри фашистской «оси» реальных результатов не принесли. Важ — ным фактором отправки словацких и венгерских войск на советско-германский фронт стало стремление политических элит двух стран заполучить лучшие позиции в послевоенном пере — устройстве в Карпато-Дунайском регионе. После Сталинградской битвы и Венгрия, и Сло — вакия начали искать пути выхода из войны на стороне Германии и способы решения взаим — ных территориальных претензий. Однако в октябре 1944 г. обе страны были оккупированы Германией, что лишило их возможности бороться за реализацию ревизионистских программ.

С началом Второй мировой войны проблема возврата утраченных Словакией в пользу Венгрии территорий перешла в плоскость отношений чехословацкого эмигрантского прави — тельства с западными странами. Э. Бенеш сформулировал принципы непрерывности право — вого существования ЧСР и непризнания решений Мюнхенского соглашения и Первого Вен- ского арбитража. Из этого вытекала реставрация предвоенной территории Чехословакии и идея трансфера населения. В рамках антигитлеровской коалиции началось формирование первых представлений о будущей чехословацко-венгерской границе. Причем Бенеш начал связывать проблему границ с возможностью выселения из ЧСР национальных меньшинств. Венцом идеи восстановления Чехословакии в ее старых границах стал советско-чехословац — кий договор 12 декабря 1943 г. и устные договоренности со Сталиным о возможности выселе — ния немцев и венгров. Важнейшим результатом визита Бенеша в Москву в марте 1945 г. стало согласие советского руководства на трансфер из ЧСР немецкого и венгерского населения.

С принятием Кошицкой программы 5 апреля 1945 г., заложившей принципы этнической чистки, возникли споры о компетенции центральных и словацких властей, согласовывалась политическая концепция выселения венгров. Однако еще с осени 1944 г. начали реализовы — ваться постановления Словацкого национального совета, предусматривавшие дискримина — ционные и репрессивные меры по отношению к венграм. В выступлении Бенеша 9 мая

1945 г. в Братиславе впервые напрямую была связана оценка судетских немцев и словацких

мадьяр. Это привело к вспышке антивенгерских настроений в Словакии и подготовило дра — матический процесс изгнания части венгров и жесткой дискриминации оставшихся.

Материал взят из: Научное издание Российские и славянские исследования Выпуск VIІI