ПРОБЛЕМА БЕСЧИСЛЕННОСТИ СОЦИАЛЬНЫХ ПИРАМИД

История нашего не такого уж непросвещенного века в немалой мере оказывается определяемой личностными свойствами таких людей, как Адольф Гитлер, Герман Геринг, Геббельс, Пьер Лаваль, Невиль Чемберлен, Гари Трумен и других «акцентуированных личностей» – если называть «героев» лишь из великих держав. Генерал Франко, Салазар, папаша Дювалье, десятки «горилл» Латинской Америки, Черной Африки, ЮгоВосточной Азии. Есть и противоположные по знаку, однако столь же могучие по абсолютной величине примеры: воля и ум ЛлойдДжорджа, У. Черчилля, Ф. Рузвельта, Д. Неру, Ш. Де Голля, К. Аденауэра немалое определили в ходе истории. В нашей стране, родине Ленина и большевиков, не следовало бы оспаривать роль личности в ходе истории, какими бы социальными силами эти личности ни манипулировали.

Вероятно, можно было бы продолжить считать особенности этих и миллиардов других личностей всецело результатом воспитания, среды, продуктом производственных и исторических отношений, социальной преемственности по горизонтальной и вертикальной линиям. Действительно, на социальной преемственности по вертикальной линии в неоспоримоогромной мере базируется прогресс человечества, а преемственность по горизонтали обеспечивает создание ноосферы – объединения человечества как бы в единый сверхмозг с каналами информации, пересекающими временные, пространственные, национальные и языковые границы. Но теперь, когда исследования на близнецах раскрыли роль наследственности в происхождении бездны различий между двумя индивидами по любым физическим, биохимическим, антигенным характеристикам и, что гораздо важнее, по видам одаренности, психическому, интеллектуальному, этическому складу, великий принцип равенства прав и максимальных возможностей нужно сочетать с принципом наследственной гетерогенности людей, наследственной неодинаковости.

Необходимо, наконец, поставить вопрос, почему, по каким биологическим особенностям идет социальный отбор в человеческом обществе, конкретнее – почему на вершине социальной пирамиды во множестве стран так закономерно часто оказываются совершенно бессовестные изверги – Атиллы, Чингисханы, Тамерланы, истребители миллионов людей, чему столько примеров дает нам XX век? Почему такая же закономерность наблюдалась и в прошлом? Почему так успешно продвигается вверх по социальной лестнице параноидальный честолюбец? Почему он так долго удерживает в своих руках власть, будь то Гитлер, Сталин, или папаша Дювалье? Этот вопрос очень важен, тем более что торжество таких параноиков создает в стране совершенно особую систему социального отбора, социальной преемственности, а также зачастую социальные программы, отнюдь не безобидные.

Нужно очень проникнуться духом истории, чтобы отвергнуть, например, представление о том, что только необразованностью или малоумием Николая II можно объяснить роковое всемогущество пьяницы, скандалиста и развратника, неграмотного Григория Распутина. Известно, что даже самые образованные и неглупые люди, заболев раком, бросаются к знахарям за помощью. В царской семье произошло нечто схожее. После четырех дочерей наконец появляется долгожданный наследник Алексей. Но вскоре выясняется, что он болен гемофилией, смертельной в те времена, неизлечимой болезнью, сильно замедляющей свертываемость крови. Каждое кровотечение грозит смертью (потому что избалованный царевич беспокойно мечется на постели и срывает медленно образующийся тромб). Настоящие врачи отказываются лечить, доктор Филипп оказывается шарлатаном. По совету фрейлины Вырубовой (кстати, дочери композитора Танеева) приглашают Распутина, который уверенно успокаивает всех, в том числе и царевича. Кровотечение останавливается, и это повторяется много раз. Могут ли царь и царица смотреть на Распутина иначе как на чудотворца? Могут ли мать и отец, эти две жертвы бесчисленных обманов со стороны придворных, поверить тому, что им говорят об образе жизни Распутина? И они с дочерьми и сыном верят именно Распутину, тем более что он заранее предсказал гибель трона через полгода после его смерти (обычная предосторожность многих астрологов).

Исключительно сложным является вопрос об оценке психического состояния крупных политических деятелей, сыгравших очень большую позитивную или столь же могучие по абсолютной величине примеры: воля и ум ЛлойдДжорджа, У. Черчилля, Ф. Рузвельта, Д. Неру, Ш. Де Голля, К. Аденауэра немалое определили в ходе истории. В нашей стране, родине Ленина и большевиков, не следовало бы оспаривать роль личности в ходе истории, какими бы социальными силами эти личности ни манипулировали.

Вероятно, можно было бы продолжить считать особенности этих и миллиардов других личностей всецело результатом воспитания, среды, продуктом производственных и исторических отношений, социальной преемственности по горизонтальной и вертикальной линиям. Действительно, на социальной преемственности по вертикальной линии в неоспоримоогромной мере базируется прогресс человечества, а преемственность по горизонтали обеспечивает создание ноосферы – объединения человечества как бы в единый сверхмозг с каналами информации, пересекающими временные, пространственные, национальные и языковые границы. Но теперь, когда исследования на близнецах раскрыли роль наследственности в происхождении бездны различий между двумя индивидами по любым физическим, биохимическим, антигенным характеристикам и, что гораздо важнее, по видам одаренности, психическому, интеллектуальному, этическому складу, великий принцип равенства прав и максимальных возможностей нужно сочетать с принципом наследственной гетерогенности людей, наследственной неодинаковости.

Необходимо, наконец, поставить вопрос, почему, по каким биологическим особенностям идет социальный отбор в человеческом обществе, конкретнее – почему на вершине социальной пирамиды во множестве стран так закономерно часто оказываются совершенно бессовестные изверги – Атиллы, Чингисханы, Тамерланы, истребители миллионов людей, чему столько примеров дает нам XX век? Почему такая же закономерность наблюдалась и в прошлом? Почему так успешно продвигается вверх по социальной лестнице параноидальный честолюбец? Почему он так долго удерживает в своих руках власть, будь то Гитлер, Сталин, или папаша Дювалье? Этот вопрос очень важен, тем более что торжество таких параноиков создает в стране совершенно особую систему социального отбора, социальной преемственности, а также зачастую социальные программы, отнюдь не безобидные.

Нужно очень проникнуться духом истории, чтобы отвергнуть, например, представление о том, что только необразованностью или малоумием Николая II можно объяснить роковое всемогущество пьяницы, скандалиста и развратника, неграмотного Григория Распутина. Известно, что даже самые образованные и неглупые люди, заболев раком, бросаются к знахарям за помощью. В царской семье произошло нечто схожее. После четырех дочерей наконец появляется долгожданный наследник Алексей. Но вскоре выясняется, что он болен гемофилией, смертельной в те времена, неизлечимой болезнью, сильно замедляющей свертываемость крови. Каждое кровотечение грозит смертью (потому что избалованный царевич беспокойно мечется на постели и срывает медленно образующийся тромб). Настоящие врачи отказываются лечить, доктор Филипп оказывается шарлатаном. По совету фрейлины Вырубовой (кстати, дочери композитора Танеева) приглашают Распутина, который уверенно успокаивает всех, в том числе и царевича. Кровотечение останавливается, и это повторяется много раз. Могут ли царь и царица смотреть на Распутина иначе как на чудотворца? Могут ли мать и отец, эти две жертвы бесчисленных обманов со стороны придворных, поверить тому, что им говорят об образе жизни Распутина? И они с дочерьми и сыном верят именно Распутину, тем более что он заранее предсказал гибель трона через полгода после его смерти (обычная предосторожность многих астрологов).

Исключительно сложным является вопрос об оценке психического состояния крупных политических деятелей, сыгравших очень большую позитивную или негативную роль в истории. Дело в том, что даже при унаследовании власти только очень целеустремленный деятель может оставить очень большой след в истории, внести в нее чтото личное. Можно напомнить об одном из отвратительнейших, коварнейших и неудачливейших деятелей, хорошо всем памятном по «Тилю Уленшпигелю», – о Филиппе II. Тяжело страдая от подагры уже с 34 лет, он считал, что эта болезнь наслана на него в качестве Божьей кары за распространение ереси в его владениях. Естественно, что он вел борьбу с еретиками с невероятным упорством и истощил в этой борьбе надолго все ресурсы империи, в которой «не заходило солнце», объединявшей огромные владения Испании и Португалии.

Прорыв к власти формально вменяемого и даже одаренного психопата уже не раз приводил к страшным катастрофам, в частности, к предпоследней во всей судьбе человечества: следующая будет последней, потому что человечество перестанет существовать. Во Второй мировой войне можно видеть, каких успехов могут добиться психопаты, какую роль они могут сыграть в истории. Видкун Квислинг, Гитлер, Муссолини – вершины построенных социальных пирамид.

Может быть, у когото возникнет недоуменный вопрос, почему мы говорим о проблеме, которая, казалось бы, столь далека и от генетики, и от педагогики.

Но в предыдущих разделах мы несколько раз подходили к абсолютно генетикопедагогической проблеме этического воспитания детей. К проблеме воспитания детей неконформных. К проблеме воспитания нравственных установок и к проблеме коррекции многих врожденных (или даже приобретенных) акцентуаций. Подытожим здесь все сказанное, и нам станет ясно, что подъем по социальной лестнице на вершину пирамиды, сами принципы этого подъема и даже принципы построения социальных пирамид – вопрос, лежащий в сугубо воспитательнообразовательной сфере.

Повторим еще раз: наследственное разнообразие особенностей интеллекта и психики людей бесконечно велико. Поэтому в принципе бесконечно много способов оптимального развития людей. Не будем ставить перед педагогами утопическую, да и не нужную задачу воспитывать каждого ребенка отдельно, изолированно от других. Это не только недостижимо, это было бы грубейшей ошибкой. Общение с другими людьми, со сверстниками, друзьями, единомышленниками, общение в процессе учебы, работы необходимо. Но воспитание, несомненно, должно быть индивидуально, должно быть направлено на конкретного человека. Индивидуально – это значит, что у каждого есть наставник и советчик. Доброжелательный, понимающий, хорошо знающий воспитанника, его возможности, его проблемы. Если говорить о том, кому учить, то это должен быть именно такой Учитель, такой Педагог. И значение настоящего педагога для общества, для страны невозможно переоценить.

Но для того чтобы такие учителя появились, надо прежде всего научить самих учителей. Научить воспринимать принцип неисчерпаемой наследственной гетерогенности человечества на практике. Научить распознавать в детях те различия, на которые и должны опираться воспитание и обучение.

Подчеркивая принцип бесконечного разнообразия человеческих индивидуальностей, мы хотели бы указать на значение компенсационных механизмов, разрушающих те вполне ощутимые даже в детских коллективах иерархии, которые мы называем «социальными пирамидами». Едва ли первый ученик, первый силач или первая красавица будут особенно эксплуатировать свою избранность, если в коллективе будет и первый шахматист, и первый пианист, и первый техник, и лучший литераторпоэт, т. е. установится уважение к чужой личности.

Надо отметить, что в каждом коллективе, даже ясельном, детсадовском, тем более в классе и школе, неизбежно возникает проблема лидерства. Одна из повседневных задач педагога, от воспитательницы до классного руководителя, задача, требующая чрезвычайной тактичности, заключается в том, чтобы лидером становился ребенок, подросток, юноша или девушка, этически наиболее устойчивые. Столь же важно не допустить лидерство несправедливого, заносчивого, хамоватого юноши или девушки. Недопустимо лидерство на основе престижности родителей – надо ясно понимать, что, поддерживая свое чадо, они готовят паразита, который отравит жизнь не только себе, но, в первую очередь, им самим. Величайшую осторожность и зоркость должна соблюдать в этом отношении общественная детская организация, так как дети и подростки ни к чему так не чутки, как к несправедливости.

Одной из фундаментальнейших проблем воспитания и образования, то есть придания образа человеческого, является создание той общечеловеческой шкалы ценностей, которая почти неудержимо восстанавливается из века в век в каждой стране, после любых периодов зверства и кровопролития. Временные, индивидуальные варианты ценностных шкал беспредельно разнообразны, и стоит вспомнить, что Л. Н. Толстой начинал со шкалы «коммильфо». А сколько подростков, молодых и взрослых людей застревают на шкалах приспособленчества, конформности, а точнее говоря, стяжательства, карьеризма?

Кроме вполне ощутимой практической пользы признание изначальной неодинаковости может стать и становилось неоднократно тем фундаментом, на котором рождается истинная социальная справедливость. Все мы поразному воспринимаем окружающий нас мир, поразному воспринимаем информацию: одним легче на слух, другим нужно увидеть; у одних темп усвоения высок, у других – низок; у одних память требует строгих определений и «железной» логики, у других – ощущений, образов, ассоциаций и т. д. и т. п. Эти отличия наследуются, и при обучении и воспитании их недопустимо игнорировать. Разные подходы к обучению должны основываться именно на этих различиях. Школа до сих пор имела только один подход, средний.

Не в том ли и состоял легендарный «эффект лицея»? Эффект, который есть не что иное, как воспитание уважения к любой другой личности, признание ее законного права «стать вершиной той пирамиды», в которой ты сам – лишь на первой, изначальной ступени. Не этот ли эффект заставляет поверить в себя, помогает искать и находить в бесконечном множестве человеческих призваний свое, единственное? Почему градации должны быть иерархичны? Почему при слове «разные» тут же начинают сравнивать – «кто лучше». Почему, как правило, педагоги (и не только педагоги) строят только одну пирамиду?

Большие беды во все исторические времена возникали прежде всего от того, что рамки, мерки при возведении единственной пирамиды строители устанавливали сами, исходя из своих идеологических, политических, религиозных и тьмы иных представлений. Исходя из своих сиюминутных целей, сиюминутных задач, своего разумения и предпочтения. Такие строители, как правило, узурпировали право на социальный отбор, объявляя всех равнымиодинаковыми, но некоторых «равнее других». Соответственно этому признанию «равенства» в основание единственной пирамиды помещают «всех вообще», а дальше сужают сколоченные рамки к вершине, создают ту воронку искусственного, вернее, «противоестественного» социального отбора, через которую могут просочиться лишь наиболее угодные, наиболее конформные, наиболее послушные, но часто далеко не самые умные, не самые одаренные, не самые талантливые. И уж конечно – не гениальные. Исключение, и к сожалению не столь уж и редкое, это послушные, но умные люди, вполне способные к самостоятельному мышлению. Но они становятся конформистами лишь при дополнительной нагрузке лицемерием. А лицемерие, двуличность, двоемыслие, двоедушие – это непременно и безнравственность, и отсутствие совести. Таким образом наиболее умные из бессовестных, одержимые жаждаркс». Едва ли бы Марксу, всего лишь сыну крестившегося адвоката, не обладай он этими необычайными дарованиями, удалось бы склонить к браку с ним Женни фон Вестфален, одну из знатнейших невест страны, сестру будущего министра.

Есть еще одна сторона в вопросе о социальных пирамидах. Речь идет о том, что обыкновенный человек, занимающийся обычным, «рутинным» трудом, не способен ни к творчеству, ни к яркому проявлению своих дарований. Два десятилетия тому назад «эргоном» МакГрегор показал, что ошибочным оказывается подход к человеку как к существу по природе ленивому, избегающему работы и ответственности, трудящемуся поневоле, во избежание нужды, хотя принцип «работы ради заработка» и позволил поднять ежегодную продукцию США до полутора тысяч миллиардов долларов.

Если физиологические нужды человека удовлетворены и человек чувствует себя в безопасности, то в иерархии человеческих ценностей на первое место поднимается чувство коллективности, ценность собственной репутации, самоуважение, потребность в реализации своих потенций. Отсюда следовал вывод: рабочего нельзя рассматривать как простого исполнителя, ему следует доверять, с ним надо советоваться и предоставлять в рамках его работы максимальную свободу, побуждать к обучению других и добиваться того, чтобы он видел в конечном продукте результат своего труда.

Один из моментов, предотвращающий стагнацию общества, затвердевание его в виде какойлибо «нерушимой» структуры в современном, преимущественно западном, мире является его поразительная мобильность. С позиции индивидуума это означает способность менять место работы и профессию, определяемую широтой образования и интересов, гибкостью ума.

Д. Глогер перешел в биологию, получив Нобелевскую премию за работы в области физики.

Жан Пиаже в 15 лет опубликовал научные работы по моллюскам, получил степень доктора философии совсем в иной области, а затем стал одним из самых знаменитых психологов.

Г. Эккенер (вместе с Цеппелином) был создателем первых дирижаблей и воздухоплавателем, но затем получил диплом доктора философии за работы по психологии.

Мобильность территориальная, профессиональная и служебная, очень характерная для США, в гораздо меньшей мере типична для Англии, где система образования очень специализирована, и почти совершенно отсутствует в Японии, где в промышленном и деловом мире молодой человек со средним или высшим образованием поступает пожизненно на работу (в государственную или частную фирму), на которой, постепенно повышаясь по должности и жалованию, он остается до 55 лет, то есть до автоматического перехода на пенсию. Его исходное положение и темпы подъема определяются отметками в колледже и уровнем колледжа, который он окончил. Лишь одна японская фирма, притом специализирующаяся на электронике, стала систематически приглашать к себе на работу особенно способных людей из других фирм на высокие должности. Но основная масса японских предпринимателей пока решительно отвергает такую подвижность.

Существует, однако, мнение, что технологический разрыв между США и Западной Европой как раз и вызван в значительной мере тем, что в США идет гораздо более интенсивный обмен специалистами между лабораториями, между профессиями, между государственными, промышленными и университетскими учреждениями, то есть гораздо больший обмен идеями и людьми и гораздо больший объем междисциплинарной работы. Другой причиной является то, что высокая мобильность обеспечивает чрезвычайно интенсивный отбор по уровню способностей, по предприимчивости.

Особым проявлением мобильности является иммиграция. Уолфл отмечает, что около четверти интернов в США и около трети врачей окончили зарубежные медицинские школы: хотя часть их возвращается на родину, ежегодно в США прибывает 1200 врачей, а в науке и технике иммигрантов, получивших высшее образование в других странах, более 5%. Впрочем, за тот период, когда Соединенные Штаты получили в результате иммиграции 372 000 специалистов и инженеров, Канада приобрела 146 000, а Швеция 90 000. В Швеции иммигранты составили 11,5% лиц с университетским образованием, 13,5% со званием магистра, 19% лиц со званием доктора. Немало хорошо образованных иммигрантов получили Австралия и ФРГ. Израильский министр образования назвал уезжающих из Израиля ученых и инженеров изменниками. Однако исследования показали, что основной причиной эмиграции является невозможность людям с высшим образованием получить ту работу, которую они способны выполнять и в которой нуждалась бы страна. Эмиграция специалистов вызывается не столько поисками работы с большим заработком, сколько стремлением приложить свои силы и знания именно в профессиональной сфере. Установить истину не трудно, но в США до сих пор считается, что главным приобретением для Америки в результате Первой и Второй мировых войн является обретение немецких патентов и импорт немецких ученых.

То, что развязывание индивидуальной творческой инициативы становится основной задачей, очень показательно. Таким образом, именно базис, производство, потребности общества исключают принцип единственной пирамиды, пирамида – будь она даже создана на основании показателей коэффициента интеллекта или его будущих вариантов – оказывается совершенно неудовлетворительной. Обществу нужны не пирамиды и даже не тысячи пирамид, а гораздо более сложная структура с наилучшим человеком на должном месте.

ПРОБЛЕМА СКРЫТОГО ВЫРОЖДЕНИЯ И РЕЗЕРВИРОВАНИЕ МЕТОДОВ ПОДНЯТИЯ НАСЛЕДСТВЕННОЙ ОДАРЕННОСТИ

Основной формой отбора у человека была эффективная плодовитость (число детей, достигших половой зрелости или оставивших потомство).

Невозможно рассчитать тот урон, который понес «совокупный интеллект» человечества изза того, что массы талантливых людей уходили в монашество и католическое священничество – уходили зачастую потому, что только в церковной иерархии знатность происхождения не играла столь решающей роли. Священничество католиков и монашество обрекало на безбрачие и бездетность. Не исключено, что безбрачие католического духовенства в какойто мере ответственно за интеллектуальные контрасты между протестантским севером и католическим югом в Европе и Америке.

Церковь действительно умела использовать своих служителей в соответствии с их способностями и внутренней направленностью. Подлинно идейных верующих она направляла в опасные и трудные, героические миссии, карьеристов и интриганов она оставляла в Европе. Примером может служить то, что масса индейцев уцелела лишь в «заповеднике» – иезуитском государстве в Парагвае, в полном подчинении у святых отцов, но зато и в относительной безопасности от набегов бесчисленных хищников.

Несомненно, что еще в средние века число родившихся детей на пару родителей было примерно одинаковым почти во всех классах общества и различия имели место в основном по числу внебрачных детей знати и состоятельных людей и по уровню детской смертности. Среди католического дворянства широко распространился обычай постригать в монахини тех дочерей, для которых не могли собрать достаточного приданого. Начиная примерно с середины прошлого века, быстро возрастая с начала нашего столетия, стало все резче сказываться кастовое и классовое различие в числе детей в семье. Параллельно среди купечества и горожан вообще утвердился обычай ограничиваться лишь одним сыном и одной дочерью: сын для того, чтобы было кому принять на себя семейное дело, а единственность дочери обеспечивала ей большое приданое и тем самым гарантировало социальный подъем. Наконец, расходы на образование нескольких детей стали превышать материальные возможности семьи.

Общественная установка, определявшая критерии ценности личности лишь по материальному уровню, по социальнопризнанному успеху, вне зависимости от числа детей, тоже способствовала ограничению плодовитости. По существу, именно ограничение числа детей было одним из важнейших условий социального подъема в частнособственническом обществе XIX–XX вв.

Эта же малодетность, минимализация числа братьевсестер, облегчала зачастую дальнейший социальный подъем последующим поколениям. В ходе истории в ряде стран Востока, Средней и Передней Азии у Чингизидов, Тимуридов, Великих Моголов, иранских шахов, византийских императоров и турецких султанов, у Атридов настоящих и испанских, у Меровингов и Капетингов – словом, почти повсеместно и независимо друг от друга среди владычествующих династий развивалось правило: по возможности еще при жизни отца и почти обязательно после его смерти один из претендентов на престол уничтожал физически, ослеплял, постригал в монахи всех своих конкурентов. Достаточно вспомнить, скольких потенциальных соперников убрал Ричард III. То, что этот обычай далеко не ограничивался владетельными династиями, хорошо знают читатели «Разбойников» Шиллера.

В современном, цивилизованном обществе чтолибо подобное почти невозможно, да и бесцельно. Наследовать обычно нечего. Но зато срабатывает иной социальный механизм: прикладное мальтузианство, воздержание от деторождения или ограничение рождаемости. Социальные следствия неисчислимы, и мы начнем с некоторых статистических данных. Так, в 1965 г. у женщин США в возрасте 45–49 лет, т. е. закончивших период размножения, при «беловоротничковой» профессии мужа было 2,2–2,6 ребенка, у промышленных рабочих и фермеров – 3,0–3,1, у батраков – 4,0. В капиталистических странах, например, более длительные сроки получения образования имеют преимущественно дети из обеспеченных семей, с высоким доходом и социальным статусом.

Среди горожан Египта (1960) малограмотные и неграмотные имели в среднем на семью 7,0–7,1 ребенка, лица со средним образованием – 5,9, с высшим – 3,9. В Ирландии в 1946 г. плодовитость замужних католиков «беловоротничковых» профессий была в полторадва раза выше, чем протестантов. Но при этом «беловоротничковые» сильно отставали по плодовитости от своих соотечественников – «синеворотничковых».

Еще резче проявлялась эта разница в 1960 г. в США. Плодовитость «белых» женщин, окончивших колледж или проучившихся в них, составляла к 45–49летнему возрасту от 1,2 до 2 детей, среди учившихся когдато в средней школе она составляла от 2 до 2,5 ребенка, тогда как у занимавшихся лишь в низших школах она составила от 2,5 до 3,8 ребенка. Аналогичные данные были получены и по «цветным» женщинам. При этом общая плодовитость с 1885 по 1965 г. снизилась в США почти в два раза.

Снижение плодовитости в цивилизованных странах имеет несколько причин. Имеются многочисленные данные зарубежных исследователей, свидетельствующие о том, что суммарный коэффициент интеллекта детей четко возрастает с ростом социоэкономического и профессионального уровня их родителей примерно с 95 до 125 (Осборн – США, Максвелл – Шотландия, Заззо – Франция и многие другие). Имеются столь же многочисленные данные о том, что IQ американских негров, даже в прослойках, выравненных с белыми по социальноэкономическому или образовательному статусу, примерно на 15 единиц понижено по сравнению с соответствующей группой белых.

Однако лишь единичные зарубежные специалисты пытались использовать эти данные для обоснования теории наследственного превосходства интеллекта «высших» над «низшими», белых над неграми, и все эти попытки «с порога» подвергались уничтожающей критике, сущность которой в основном сводилась к указанию на неприложимость тестирующих методов к лицам из различных субкультур, с совершенно разными кругами интересов. Что касается интеллекта детей одной и той же нации, то обнаружено резкое снижение IQ и других тестовых показателей с повышением числа детей в семье: чем больше сибсов, тем ниже IQ. Основной причиной является, вероятно, связь между многодетностью и малобеспеченностью семьи. На втором месте, вероятно, стоит меньшее внимание, уделяемое родителями ребенку в многодетной семье. Может быть, играет роль еще одна переменная: в многодетной семье сибсы больше времени уделяют общению друг с другом и с друзьями сибсов, нежели развитию тех компонентов интеллекта, которые учитываются при тестировании и которые приобретаются в ходе самостоятельных занятий, чтения, общения со взрослыми.

Повышенная плотность обитания (количество человек на комнату) тоже очень резко и отрицательно коррелировала с результатами тестирования. По Максвеллу (1953), оптимальные результаты дала не минимальная плотность (один и менее человек в комнате), а ситуация, когда в семье двое детей и на комнату приходится больше одного человека. Но уже при наличии троих, а тем более четырех, пяти и шести человек на комнату показатели теста резко снижались. Но и при просторном размещении в комнатах обнаруживается тесная отрицательная корреляция между IQ и числом детей в семье.

Результат: резкое снижение рождаемости в интеллектуально наиболее отдаточной части популяции.

Рассмотрим некоторые известные данные о проблемах в нашей стране. Общепонятно, что хорошее освоение школьного материала, успешное прохождение конкурса при приеме в вуз, обучение и окончание вуза со всеми поправками на роль профессионального и материальнокультурного уровня родителей, на доступность репетиторства и т. д. все же требует от самого человека, получающего высшее образование, несколько повышенного уровня способностей, целеустремленности и волевых качеств.

В некоторой мере надо добавить сложное сочетание готовности к материальной нужде с некоторыми формами честолюбия: заранее известно, что маломальски квалифицированный рабочий, не «потеряв» на получение высшего образования молодость, зарабатывает куда больше инженера, врача, педагога, гораздо более независим, имеет много больше свободного времени. Поскольку интеллектуальные качества в некоторой мере генетически детерминированы, можно полагать, что так называемая интеллигенция и наиболее квалифицированная прослойка рабочего класса по своей наследственной одаренности несколько превышает среднюю для населения в целом.

Этот вывод особенно справедлив для сформированной после октября 1917 г. прослойки интеллигенции, когда широкий доступ к высшему образованию был открыт всей молодежи, а всеобщий характер этого отбора определился 20–25 лет назад, когда интеллигенция и наиболее технически подготовленная часть рабочих стали составлять значительную часть населения. Но интеллигенция почти не размножается. Можно сколько угодно осмеивать социалдарвинистические теории о гибели цивилизации изза бесплодия наиболее одаренных слоев (расплодившихся тогда, когда численность интеллигенции была ничтожна, а подъем в нее крайне затруднен), но наличие этой формы естественного отбора, который в настоящее время проходят почти все культурные страны, отрицать невозможно. Очень трудно оценить его значение. Возможно, что этот процесс отбора пройдет еще десятилетия без ущерба для генофонда человечества, но не исключено, что, например, он уже теперь приносит больший ущерб, чем загрязнение окружающей среды.

Кеттль и другие исследователи пришли к выводу, что изза дифференциальной плодовитости (меньшая плодовитость в более образованных слоях общества) IQ популяции в целом должно снижаться за одно поколение примерно на 5 единиц. Но эти выводы базируются на крайне неточных данных.

По некоторым данным, IQ, наоборот, повышается. в 1932 г. 87 000 одиннадцатилетних шотландских школьников прошли вербальный тест интеллекта, а 70 000 школьников прошли тот же вербальный тест в 1947 г. Средний показатель в 1932 г. был 34,5, а в 1947 г. – 36,7. Интересно, что у мальчиков подъем составил около единицы, у девочек – около трех единиц.

Другие исследования (Горное Теннесси) дали сходный результат. Однако предельно объективный К. Штерн (1965) склонен отнести этот подъем за счет снижения числа детей в семье, за счет лучшего предварительного знакомства с тестами. Никто не может сказать, не произошло ли это за счет общего повышения экономического и культурного уровня, несомненно отражающегося на показателях тестов. Неизвестно, в какой мере это повышение – следствие всеобщего процесса акселерации. И, наконец, неизвестно, не идет ли всетаки (пока перекрываясь указанными временными факторами) более медленный процесс накопления генов, понижающих интеллект. Кто сможет сказать, случайно ли и какое значение имеет понижение емкости черепной коробки от неандерталя до наших дней на добрую сотню кубических сантиметров?

Причины падения рождаемости понятны. Парадоксальным образом раскрепощение женщин привело к тому, что они наравне с мужчинами стали служить и работать, тогда как домашние обязанности, уход за детьми попрежнему почти целиком остались за ними. Особенно ограничено деторождение в семьях, где и муж, и жена имеют высшее образование, и это особенно опасно потому, что именно эта прослойка, при всех оговорках и поправках, впитывает в себя наиболее одаренную, умственноработоспособную часть населения. Покуда эта прослойка была малочисленной, ее низкая рождаемость слабо отражалась на генофонде населения. Но в преддверии научнотехнической революции именно в нее оказались втянуты десятки миллионов людей, и очень трудно оценить тот ущерб, который несет генофонд страны изза падения рождаемости в семьях, в которых оба родителя имеют высшее образование. Ясли и детские сады значительно облегчают положение женщины. Но большое число детей, приходящихся на одну няню и воспитательницу, неизбежно приводит к частым вспышкам инфекций, отрывающих мать от работы. Отсюда, как правило, однодетность.

Это обстоятельство, в частности, не позволяет списать со счетов возможности «позитивной» евгеники, несмотря на все идеологические, психологические и эмоциональные трудности, с этим понятием связанные. Более того, приходится обосновывать новые конфликтные тезисы, так как ни о каком скольконибудь существенном для населения в целом применении позитивной евгеники не может быть и речи, пока не будут получены, спустя 15–20 лет, результаты первых наблюдений по применению позитивной евгеники в рамках, ничуть не нарушающих священные права мужчины и женщины.

Патриарх современной генетики, один из величайших ее творцов Герман Джозеф Меллер почти полвека проповедовал идею о необходимости активной евгеники, о том, как важно было бы для человечества получать методом искусственного осеменения большое потомство от истинно великих людей. Конечно, в США, где ежегодно десяток тысяч бездетных женщин искусственно осеменяются спермой неизвестных, анонимных, физически и психически нормальных мужчин и где почти невозможно добыть себе ребенкаприемыша, – эта мысль Меллера звучит не столь дико, как в СССР. Действительно, наши скудные знания по генетике таланта позволяют предполагать, что сын или дочь гениального математика, физика, химика, музыканта, художника, писателя при прочих равных условиях будут иметь в десятки раз больше шансов стать гениями же и во много десятков раз больше шансов стать талантами, чем сын человека, никакими талантами не выделяющегося. Возможно, что и в СССР некоторые бездетные, безмужние женщины, когда исчезнет возможность заполучить приемыша, пожелают иметь ребенка с повышенными шансами на одаренность и огромное количество этикоэстетических проблем, запрещающих ныне этот вид позитивной евгеники, постепенно разрешится. Не исключено даже, что талантливые, высокоодаренные, получившие общественное признание люди, неудовлетворенные тем, что им лично удалось сделать, пожелают иметь это внебрачное потомство как завершителей своего дела, будущих реализаторов неосуществленных потенций. Разумеется, все сказанное никак не стесняет этически основоположное право женщины иметь детей от любимого мужчины, а мужчине иметь детей от любимой женщины, наконец, просто право иметь своих детей, передать им свое, а не чужое «я».

Трудности позитивной евгеники, полная невозможность ее внедрения в условиях несправедливого общества, в котором не соблюдаются права личности, показаны в работах Г. Дж. Меллера, Ланселота Хогбена и Дж. Б.С. Холдейна (1934–1935). Они ясно сформулированы в известном Манифесте генетиков (Reports,1939), кстати, лишь недавно перепечатанном в журнале «Венгерская фармакопея» (1972, № 1/2).

Позитивная евгеника может заключаться не только в материальном облегчении более раннего деторождения, например, более широком предоставлении квартир молодоженам, беременным женщинам (как известно, у женщин, рожающих после 36 лет, с возрастом быстро повышается частота хромосомных аберрантов типа болезни Дауна и Клайнфельтера), но и в более эффективных мерах. Изза нередких случаев женского одиночества или бесплодия мужей в роддомах имеются длинные списки женщин и супругов, жаждущих взять приемного ребенка, обычно такого, от которого отказывается мать. Не так уж редко такой приемыш впоследствии может оказаться наследственно отягченным; но само существование очередей показывает, как высока потребность иметь ребенка у бездетных женщин. В США, где на одного бессемейного или «лишнего» младенца приходится около полусотни супружеских пар или женщин, желающих иметь приемного ребенка, ежегодно около десяти тысяч матерей рожают детей в результате искусственного осеменения анонимной спермой, и эта цифра, вероятно, занижена изза интимности дела. Очевидно, что при моральной или некоторой материальной поддержке и в СССР нашлись бы тысячи полноценных женщин, готовых рожать детей при осеменении спермой одареннейшей личности – великого ученого, писателя, художника, музыканта и т. д. В подавляющем большинстве случаев ребенок не унаследовал бы в полной мере дарования отца, но вероятность высокой одаренности его, может быть, оказалась бы в десятки и сотни раз выше, чем у ребенка от обычного брака. Высокий шанс на рождение особо талантливого ребенка – это огромная награда для женщины, оставшейся бездетной.

Очевидно, что сиюминутная пропаганда такого искусственного осеменения сверхпреждевременна: беда человечества не в недостатке наследственных дарований, а в неумении их рано раскрыть и развить. Но значение самого скромного применения метода «размножения талантов» заключается в том, что только таким путем через полторадва десятка лет удастся выяснить, насколько выше шансы на одаренность у такого потомства.

Сколь ни хорошо бывает отношение мужа и жены к совсем чужим приемным детям, можно уверенно сказать, что подавляющее большинство супругов предпочтут рожать собственных детей, а не инкубированное в матери яйцо гениальной женщины, оплодотворенное спермием соответственно подобранного гения. При современном отсутствии знаний в области генетики таланта, тем более гениальности, вероятность рождения гения или таланта почти непредсказуема, и ни один серьезный специалист по генетике человека ничего, кроме туманного повышения вероятности рождения таланта, предсказать не сможет. Вспомним, как много лет прошло, прежде чем у сельскохозяйственных растений установилось понятие комбинируемости и были подобраны пары линий, обеспечивающие гетерозис.

В конечном счете именно любовь матери и отца к своему ребенку, любовь детей к родителям, любовь к родным является той эволюционной основой, из которой выросли биологические основы альтруизма. Затрагивать эти основы крайне опасно. Более того, наука дает прямые противопоказания «интеллигенезису» в обычных семьях, имеющих или предполагающих иметь собственных детей. В этом нет ни малейшей необходимости.

Однако имеется огромное число женщин, молодых и средних лет, по различнейшим причинам не надеющихся на брак с мужчиной достойного их уровня и относящихся к ним достаточно любовно, т. е. обреченных на безмужие, несмотря на свою физическую и умственную полноценность, притом желающих иметь ребенка. Препятствием к рождению безотцовского ребенка является прежде всего боязнь за его судьбу. Рано или поздно надо начать пропаганду их искусственного осеменения спермой бесспорно выдающихся людей ранга гениев или величайших талантов. Конечно, при этом возникает множество этических трудностей, начиная с получения спермы или с отбора подлинно талантливых. Возникнут трудности при пропагандировании и разъяснении идеи. Но уже сегодня немалое число женщин готово пойти на искусственное осеменение, муки беременности и родов ради рождения обыкновенного ребенка, без всякой побудительной агитации со стороны. Следовательно, надо полагать, что и в СССР нашлось бы немалое число бездетных женщин, готовых пойти на искусственное осеменение при наличии соответствующей информации, тем более агитации. Государственная субсидия, недостаточная для привлечения алчных женщин, но частично компенсирующая материальные затраты на воспитание ребенка, вероятно, существенно повысила бы число таких матерей.

Представим себе, что будущим матерям было бы предоставлено право выбора направления вероятной одаренности или талантливости будущего ребенка, т. е. что его отцом будет неназванный гениальный музыкант, математик или физик, врач или инженер и т. д. Весьма вероятно, что число женщин окажется достаточным, чтобы получить ныне отсутствующие сведения по генетике гениальности, по эмпирической вероятности унаследования таланта, одаренности, гениальности. Конечно, существует риск, что впоследствии внуки и правнуки великого донора, не зная о своем родстве, будут изредка вступать в брак друг с другом, но этому можно помешать, частично рассекретив к 20–25 годам их происхождение. Десяток тысяч детей гениальных доноров не повысят очень существенно частоту гениальности и уровень интеллекта в стране, как показывают элементарные расчеты. Но они дали бы бесценную информацию по генетике одаренности.

Но в любом случае надо уже теперь задуматься над тем, чтобы в ближайшие годы начать разведывательный опыт, результат которого может оказаться жизненно необходимым уже через 20–25 лет.

Не исключено, что в засекреченной форме, благодаря наличию «банков спермы», такой опыт давно уже начали проводить в США без ведения матерей.

Многие угрозы, которые висели над человечеством, отпали. С открытием атомной энергии отпала угроза тепловой смерти вселенной, угроза исчерпания энергетических ресурсов Земли. Угроза загрязнения среды – чисто финансовая и дипломатическая проблема. Угроза голода в значительной мере снята «зеленой революцией», появлением лизинобразующих штаммов, успехами микробиологической промышленности и возможностью использования планктона. Угроза перенаселенности несколько преувеличена: с падением детской смертности отпадает необходимость иметь множество детей для обеспечения старости хотя бы одним сыном («один сын – не сын, два сына – не сын, три сына – сын»). С распространением цивилизации начинает быстро падать рождаемость в бывших колониальных странах. Религиозные запреты оказываются бессильными, и несмотря ни на какие папские буллы, католички США применяют противозачаточные средства столь же широко, как и протестантки. Успешно ведется борьба с высокой рождаемостью в Китае, начинает приобретать значение эта борьба и в Индии.

Однако одна угроза быстро становится всемирной. Все большая часть наиболее умственно одаренной, способной и трудолюбивой прослойки населения уходит в так называемую интеллигенцию и почти прекращает размножение. Пока этот процесс касался относительно небольшой части населения Западной Европы и США, он оставлял гигантские нетронутые генофонды. Но с огромным возрастанием численности интеллигенции и почти полным прекращением ее размножения возникает опасность, которую в настоящее время никто правильно оценить не может. Не исключено, что для истощения генофонда талантов (при всей условности этого термина) понадобится 2–3 поколения или этот процесс окажет существенное действие через 5–10 поколений; возможно, что вообще не имеет места (для любого решения можно подобрать множество доказательств и моделей).

Материал взят из: Педагогическая генетика — Эфроимсон В.П.