Принципы эволюции социоприродных систем

Отношения человеческого общества и природы представляют собой сложную, эволюционирующую в пространстве и времени систему. Тра — ектория эволюции этой системы начинается в глубинах тысячелетий, она запутана, временами кажется прерванной, но возникает как птица феникс на новом уровне организации и продолжает дальнейшее движение, пре — образуясь и изменяясь. Этот путь, как эволюцию цивилизации, связанную своей пуповиной с породившей ее природой, изучает комплекс наук — история, археология, биология, социология и ряд других. При этом каждая наука использует свои методы и свой язык. Наряду с ними этой сложной проблемой занимаются системный анализ, синергетика, моделирование, использующие междисциплинарные общенаучные методы, а также фило- софия. Общенаучной подход вычленяет из огромного количества факто — ров, связывающих общество и природу, наиболее существенные и важные для эволюции последних. Подобный подход закладывался еще работами В. Вернадского по биосфере, А. богданова по тектогенезу, Л. гумилева по этногенезу и др. Эволюция человеческого общества при этом связыва — ется с живой оболочкой планеты, с изменением климатических условий и с появлением в истории человечества особых личностей — пассиона — риев, являющихся катализаторами развития структурной организации общества, ускоряя и замедляя развитие его производительных и других сил. Все многообразие факторов, определяющих взаимоотношения при — роды и человека, в границах системной методологии можно обобщить в виде «скелета» взаимодействующих факторов, направляющих эволюцию по определенному руслу и объясняющих особенности структурной орга — низации развивающихся систем. Термин «устойчивое развитие» не отра — жает системную природу эволюции сложных систем. В устойчивости всег — да таится неустойчивость, а в последней находится рациональное зерно устойчивости. диалектика устойчивости и неустойчивости позволяет снять завесу таинственности над проблемой взаимоотношения человека и при — роды. По своей природе эволюция систем имеет дискретно-непрерывный характер и связана с количественно-качественными преобразованиями систем на разных уровнях иерархии. Каковы же основные законы и прин-

Принципы эволюции социоприродных систем 43

ципы, определяющие дискретно-непрерывную эволюцию таких систем, как природа, общество и природа-общество? Попытаемся ответить на этот вопрос, опираясь на теорию иерархии1.

1. Непрерывное развитие сложной системы ограничивается увеличе — нием числа ее частей. Превышение числа частей выше определенного ко- личества, которым система может управлять, сохраняя свою целостность, ведет к неустойчивости последней, которая выражается в частичной де — зорганизации ее структурной организации, ослаблении функционирования и размывании границ ее целостности. В этой ситуации система становится слабой, теряет конкурентоспособность и становится жертвой.

2. Существуют два пути преодоления возникшей в процессе развития неустойчивости: А — путь с потерей целостности и разделением системы на ряд подсистем, более низкого уровня, между которыми развиваются конкурентные (поглощающие друг друга) и кооперативные (объединяю — щие друг с другом) отношения. В том и другом случае между подсисте — мами развиваются вероятностные отношения с зародышами причинно — следственных (детерминированных) отношений; б — путь с порождением подобных себе систем, между которыми получают развитие вероятност — ные отношения на основании конкуренции и кооперации. здесь также присутствуют зародыши детерминированных отношений. дальнейший путь развития сопровождается преобразованием собственной целостности в часть системы более высокого уровня организации. Следствием подоб — ного преодоления неустойчивости является закономерная смена периода детерминированных отношений определенного этапа развития на пери — од вероятностных (хаотичных) отношений, с построением нового этапа следственно-причинных (детерминированных) отношений. Наблюдается смена состояний, соответствующая закону отрицания отрицания. В пла — не эволюции социоприродных систем это можно рассматривать как за — кономерную смену устойчивых состояний сложных систем кризисными состояниями, которые являются также необходимым условием эволюции и завершаются выходом из кризиса. диалектика причинно-следственных (детерминированных) и вероятностных (хаотических) отношений и по — рождает иерархию природных и социально организованных систем.

Подобная дискретно-непрерывная эволюция систем ведет к общему росту неустойчивости развивающихся систем, так как каждый кризисный этап развития вносит в структурную организации системы более высокого уровня свою лепту неустойчивости. Эволюционирующая система обрече — на увеличивать свою неустойчивость. Как же преодолевается это увели-1 э. м. Хакимов диалектика иерархии и неиерархии в философии и научном знании. издательство фэн ан рт. казань, 2007.

чение неустойчивости? Эволюция и здесь нашла выход: рост неустойчи — вости усложняющихся систем компенсируется на основании ускорения и развития последних. Чем более высокого уровня организации достигает система в процессе своего развития, тем быстрее она должна функциони — ровать и развиваться. другим следствием подобного развития выступает стремление систем к расширению собственной структурной организации и среды обитания. Это тоже закон эволюции. данные следствия компен — сации растущей неустойчивости мы можем наблюдать на эволюционной лестнице самой природы и ступенях человеческой цивилизации.

иСтория цивилизаций

Э. С. Кульпин,

Институт востоковедения РАН, МфТИ, ж. «История и современность»

Евразия на перекрестке трех дорог

В XXI в. четко обозначились три мир-системы. Это — США, с их ныне недостижимым для других экономическим и научным потенциалом, Ки — тай, громадное и политически эффективно организованное население которого позволило стране стать всемирной мастерской, и, наконец, рождающаяся в муках объединенная Европа, сочетающая в себе досто — инства США и Китая. Остальные страны находятся в процессе выбора своего места в каком-нибудь из трех миров1.

Ключевые слова: аттрактор, глобализация, модернизация, экология, ментальность, мир-системы.

Кто мы — евразийцы?

глобализированная Планета в статике состоит из трех миров, различа — ющихся по критерию цивилизационной идентичности и однопорядковых по численности населения и территории: США (новая цивилизационная общность), Китай и Европа. В динамике — это три воронки, три аттрак — тора, медленно, но неуклонно втягивающие в себя остальные страны Пла-1 исключение составляет индия — претендент на формирование в будущем четвертого мира. исключительность индии определяется не только огромным че — ловеческим потенциалом, но и уникальными природными возможностями, позво — ляющими как в настоящее время, так и в ближайшем будущем прокормить свое растущее население (пахотные земли индии в два с половиной раза превышают таковые в китае, при круглогодичном вегетационном периоде). к тому же индия практически не имеет угроз, связанных с глобальным потеплением: главная из них — опасность аридизации — индии не грозит, поскольку испаряемая влага ин — дийского океана, останавливаемая семикилометровым высотным щитом гималаев и выпадающая в виде осадков на индо-гангской равнине, остается гарантией ее устойчивых урожаев. избавлена она и от необходимости, в отличие от нашей стра — ны, тратить 40 % коммерческой энергии на отопление жилищ.

неты. В перспективе сомнительно сохранение идентичности и актуальна проблема осознанного выбора.

На вопрос: кто нам ближе ментально, культурно, духовно — амери — канцы, европейцы или китайцы, однозначно ответить невозможно. Идея мессианства и интернационального общества, с которой идентифицируют себя США, имеет глубокие корни и в прошлом нашей страны. С Китаем нас сближает примат государства над личностью [см. Кульпин 1995; 2008а;

2008б]. С Европой — давние связи и процесс вестернизации Российской империи. Над нами довлеет прецедент петровской модернизации, успеш- ность которой в устоявшемся общественном мнении неправомочно, но не — разрывно связана с вестернизацией страны. Согласно этой убежденности все наши беды оттого, что наше общество до сих пор не сформировало, не приняло в целостном виде буржуазные этические ценности.

Но даже в случае с Европой разделяющие нас и европейцев ценности подобны бездонной пропасти. Однако на примере Китая, Японии, Юго- Восточной Азии мы наблюдаем сегодня, что развитие может идти и при усло — вии сохранения системы основных традиционных ценностей цивилизации путем заимствования лишь некоторых элементов культуры иной цивилиза — ции. Такого же рода примеры мы можем увидеть и в нашей истории2.

Кто мы — евразийцы? По основополагающим критериям мы — не ев — ропейцы. Если бы мы были европейцами, как декларирует элита и утверж — дает в социологических опросах большинство населения России, то мы должны были бы стремиться объединиться с западной Европой, как в не — давнем прошлом это сделали граждане стран Восточной Европы и при — балтийских республик СССР, однозначно решив эту дилемму. Причем до текущего глобального кризиса такое решение находило безоговорочную поддержку большинства населения этих стран, и не только представителей титульных наций, но тех, кого объединяли общим наименованием «рус — скоязычные». Ту же цель в свое время поставила перед собою украинская

2 в итоге почти 15-летнего исследования [см. кульпин, клименко, Пантин, смирнов, 2005], как личного, так и коллективного (в частности, в рамках четырех ис — следовательских проектов рффи и ргнф) автор пришел к выводу, что Петр I открыл для россии возможность развития, но, вопреки обыденному мнению, широко раз — деляемому и в научных кругах, — не по европейскому пути. Хотя в области техники, а затем и всей культуры Петр I «двинул» россию в европу, но в ментальной сфере возвел непреодолимые преграды на этом пути. При нем завершилось сложение основных ценностей российской цивилизации как целостной идеальной конструк — ции, неосознанно, но императивно действующего цивилизационного культурного проекта. в этом проекте такие основополагающие ценности европейской цивилиза — ции, как личность, свобода, солидарность, труд, эквивалент, частная собственность, закон, не нашли себе места в ряду главных ценностей российской цивилизации, а попытки их внедрения в ходе великих реформ XIX в. завершились кровавой граж- данской войной, продолжавшейся в измененном виде вплоть до падения ссср.

элита и также нашла поддержку у большинства населения, правда с ого — воркой: жители Украины, в большинстве своем, хотели бы войти в Европу без вхождения в НАТО, что в их понимании означало противостояние России. Не исключено, что такова же позиция и большинства граждан белоруссии.

Европа готова принять в свои ряды далеко не любую из желающих этого стран. Не один десяток лет Турция безуспешно стучалась в полу- открытые двери Евросоюза, пока, наконец, сегодня они решительно за — крылись перед ней. Но страны Евразии — не бедны ресурсами, а пугало Европы — ислам здесь традиционно толерантен. для многих европейцев, если не в сознании, то в подсознании перспектива расширения Европы от Атлантики до Тихого океана обладает притягательной силой. главное — в другом: хотим ли мы стать частью Европы?

Конечно, процесс вхождения в объединенную Европу непрост, тре — бует большой кропотливой рутинной работы поиска взаимоприемле — мых компромиссов. Но если бы мы решились на вхождение в Европу, то не были бы первыми на этом пути. Проблема определения результи — рующей приобретений и потерь стояла перед всеми странами, вошедшими в ЕЭС, и решалась путем компромиссов, нахождение которых требовало усилий и времени. Но самое главное все же было в том, что цель стави — лась и достигалась. В России вхождение в Европу и НАТО, по сути дела, не рассматривается и не ставится на обсуждение ни в правительствен — ных кругах, ни в оппозиции. Нет попыток инициирования общенародной дискуссии и решения вопроса путем референдума, как это, по-видимому, будет на Украине. А ведь сама постановка практической задачи вхождения России в объединенную Европу стала бы одним из важнейших показате- лей предпочтений образованного общества и народа, реальным оселком для проверки не только нашей идентичности, но и желания ее изменить. А изменение в этом случае означает выход из состояния убийственного для следующих поколений самотека.

Сегодня Европа получает неоспоримые выгоды от ликвидации ба- рьеров общения между странами. При правильной политики вхождения в объединенную Европу мы можем извлечь значительные выгоды для раз — вития. Основные наши природные богатства сосредоточены в Казахстане и Сибири. Если мы не сможем освоить их самостоятельно, а вывод об этом в условиях стихийного самотека можно сделать практически однозначный, мы должны будем либо осваивать их совместно с Европой, либо «усту — пить» их США или Китаю [см. Кульпин, 2008а]. Исходя из истории и мен — тальности народов России, вариант совместного освоения евразийского пространства с Европой выглядит наиболее предпочтительным.

элита и также нашла поддержку у большинства населения, правда с ого — воркой: жители Украины, в большинстве своем, хотели бы войти в Европу без вхождения в НАТО, что в их понимании означало противостояние России. Не исключено, что такова же позиция и большинства граждан белоруссии.

Европа готова принять в свои ряды далеко не любую из желающих этого стран. Не один десяток лет Турция безуспешно стучалась в полу- открытые двери Евросоюза, пока, наконец, сегодня они решительно за — крылись перед ней. Но страны Евразии — не бедны ресурсами, а пугало Европы — ислам здесь традиционно толерантен. для многих европейцев, если не в сознании, то в подсознании перспектива расширения Европы от Атлантики до Тихого океана обладает притягательной силой. главное — в другом: хотим ли мы стать частью Европы?

Конечно, процесс вхождения в объединенную Европу непрост, тре — бует большой кропотливой рутинной работы поиска взаимоприемле — мых компромиссов. Но если бы мы решились на вхождение в Европу, то не были бы первыми на этом пути. Проблема определения результи — рующей приобретений и потерь стояла перед всеми странами, вошедшими в ЕЭС, и решалась путем компромиссов, нахождение которых требовало усилий и времени. Но самое главное все же было в том, что цель стави — лась и достигалась. В России вхождение в Европу и НАТО, по сути дела, не рассматривается и не ставится на обсуждение ни в правительствен — ных кругах, ни в оппозиции. Нет попыток инициирования общенародной дискуссии и решения вопроса путем референдума, как это, по-видимому, будет на Украине. А ведь сама постановка практической задачи вхождения России в объединенную Европу стала бы одним из важнейших показате- лей предпочтений образованного общества и народа, реальным оселком для проверки не только нашей идентичности, но и желания ее изменить. А изменение в этом случае означает выход из состояния убийственного для следующих поколений самотека.

Сегодня Европа получает неоспоримые выгоды от ликвидации ба- рьеров общения между странами. При правильной политики вхождения в объединенную Европу мы можем извлечь значительные выгоды для раз — вития. Основные наши природные богатства сосредоточены в Казахстане и Сибири. Если мы не сможем освоить их самостоятельно, а вывод об этом в условиях стихийного самотека можно сделать практически однозначный, мы должны будем либо осваивать их совместно с Европой, либо «усту — пить» их США или Китаю [см. Кульпин, 2008а]. Исходя из истории и мен — тальности народов России, вариант совместного освоения евразийского пространства с Европой выглядит наиболее предпочтительным.

Иррациональный страх

Но если мы принципиально не хотим стать частью Европы, то что нас ждет при движении в фарватере США или Китая?

Китайцы с древнейших времен убеждены, что их страна — центр мира и в потенции объединитель всей Планеты. Срединное государство, окружено

«варварами» до тех пор, пока те не осознали необходимости и предпочти — тельности добровольного вхождения в Поднебесную. Китай — сверхдержава во всей своей истории. Сверхдержава, открытая для всех стран, народов, представителей всех конфессий. Это единственная страна, в парламенте которой идет синхронный перевод с китайского на китайские языки для на — родов, вошедших в Китай, пользующихся общим письменным языком и со — хранивших национальные устные. Присоединив часть глобализированного мира — гонконг (на очереди Тайвань), Китай использует его как «черную дыру», через которую втягивает в себя экономику Планеты, осуществляя идею мирного (это следует специально подчеркнуть) объединения всей зем — ли, исходя из предпочтительности добровольного вхождения стран и наро — дов в Поднебесную. для вхождения в эту сверхдержаву никогда в прошлом не было ограничений ни национальных, ни расовых — достаточно приоб — щения к китайской культуре, весьма совершенной и утонченной, имеющей огромные потенции нахождения взаимоприемлемых социальных и полити- ческих компромиссов. Нельзя исключить возможность вхождения всех стран мира в Срединное государство уже в текущем столетии, поскольку только в китайской традиции были найдены ответы на многие вопросы, в частности, на экологические вызовы будущего [см. Кульпин, 1990]. Но наше образован — ное общество даже в состоянии крайней растерянности не может отказаться от своей культуры и ментальности в пользу китайских, как бы совершенны они ни были. На подсознательном уровне в нас сидит иррациональный страх перед страной, ментальность которой исключает насилие.

для лидера запада — США — нет сомнений, что успешная модерни — зация возможна только по его рецептам3, поскольку его путь развития — универсальный образец, и потому ни для кого нет иной возможности, кро — ме как принять за эталон образ жизни Соединенных Штатов и устранить

3 как утверждает виталий куренной, заведующий кафедрой наук о культуре гу-вшэ, руководитель проекта «русская интеллектуальная сеть» (москва, фонд

«центр политической философии», 10 февраля 2009 года www. politphilosophy. ru), трактовка теорий модернизации как «вершины» эволюционистских теорий — «про — писная истина в современных российских университетских учебниках»: «модер — низация возникает как идеология победителей с запада. Победившие державы запада на пике своего успеха смотрели на остальной мир как на мир, который не — обходимо довести до уровня гражданского общества, до уровня демократии, суще — ствующей на западе».

все не соответствующее ему. Индикатором данного положения дел явля — ется, в частности, процедура принятие гражданства США. Она не связана с национальными, расовыми или конфессиональными ограничениями, но сопряжена с официальным клятвенным отказом от защиты интересов родины — страны исхода эмигранта. Стать гражданином США нельзя иначе, как забыв (предав?) свою родину. В отличие от Китая США — закрытая страна, способная принять в себя не страны и народы, но от — дельных индивидов, причем в чрезвычайно ограниченном количестве. Это означает, что в отличие от Китая США требуют следования за собой, добровольного ограничения суверенитета и, образно говоря, выполнения условий клана, но не позволяют вступать в сам клан. Следование за США приносит многим странам неоспоримые выгоды, но американская полити — ка и высокомерие ее граждан подсознательно разделяют людей (и страны) на первосортных (США и их граждане) и второсортных (все остальные), что вызывает в разной степени отчуждение во всем мире от США.

На сегодня эталону США в той или иной степени не соответствует любая другая страна мира, но мир, тем не менее, развивается. На наших глазах ряд стран Восточной Азии осуществили модернизацию, без долж — ной демократизации по лекалам запада. Однако наше образованное обще — ство убеждено, что этот опыт для нас не имеет ценности. Между нами де и европейцами, в отличие от жителей стран Азии, нет коренных различий, и мы, в общем и целом, движемся в русле западной цивилизации. И тот факт, что последствия следования советам консультантов запада в целом и США, в частности, в 1990-е годы оставили у россиян тяжелые воспоми — нания, в расчет не принимается.

История не имеет сослагательного наклонения, и неизвестно с каки — ми потерями общество могло бы осуществить переход к рынку и демо — кратии от тоталитаризма, двигаясь по другой исторической траектории. Не исключено, что издержки могли бы быть много большими, неслучай — но приносимые обществом жертвы воспринимались им как меньшее зло по сравнению с гражданской войной и утратой государственности. Однако в нашем обществе сохранилась обида на запад, который не помог или пло — хо помог нам тогда, когда мы шли к нему с распростертыми объятиями, и вопрос «а могло ли быть иначе?» до сих пор актуален для нас, как и ле — гитимизация возможности иного пути развития. Но как только заходит речь о «своих» рецептах развитии, подавляющее большинство научного сообщества в принципе отвергает специфику, отличие России от запада, подсознательно «свой», «особый» путь видится как продолжение негати — вов отвергнутого коммунистического прошлого. В сухом остатке разноре — чивых мнений остается одно общее положение: модернизация невозможна

без демократизации. При этом практически наложены негласные «табу» на вопросы: а могло ли наше общество в целом стать западным и насколько надо становиться демократическим ради модернизации?

Итак, при выборе одной из трех мир-систем путь вхождения в Европу виден на примере близких соседей, конкретен и не связан с отказом от соб — ственной идентичности, как при вхождении в Китай, и от комплекса второ- сортности — как при тесном сближении с США, а для лидера Евразии — Рф только с преодолением собственной гордыни: «Москва — третий мир, а четвертому не быть». Эта максима возникла при возникновении Москов — ского (Российского) государства в преддверии жесточайшего социально — экологического кризиса XVI в. и была путеводной звездой на протяжении пяти столетий. Но сомнительно, что она консолидирует российское обще — ство, не говоря уже о других на пути модернизстях потянет за собой шлейф других, и тогда главная задача будет состоять в сохране- нии за собой приоритета, что при правильном ведении дел дает при до — ведении до промышленного производства до 2/3 дивидендов странам — разработчикам новых технологий.

Исторический прецедент

Кроме Петровских, других примеров быстрых и эффективных реформ без гражданской войны и массового террора история России не знает. Тог- да модернизация осуществлялась при ограничении прав народа на свобод-

ный выбор индивидуумом своей судьбы, путем введения страны во все — общее крепостное состояние, принуждения к знаниям и технологической дисциплине, как дисциплине военной. Успеху реформ способствовали: а) солидарность общества с государством и эффективность «обратной» связи между обществом и государством; б) патерналистский и мерито — кратический характер власти; в) принуждение управляющего социального слоя — дворянства к несению бремени главной и, что следует подчер — кнуть, коллективной ответственности за преобразования; г) недопуще — ние приватизации прав государства одной социальной группой общества и замкнутости правящей элиты. Характерной чертой эпохи стала мак — симальная социальная мобильность. Правящее сословие было открыто на вход и выход: критериями входа стали техническая компетентность и верность служения государственному делу. Школы и училища были от — крыты для представителей всех сословий. Каждый офицер приобретал потомственное дворянство, а каждый классный чиновник — личное, на — чиная с VIII класса — потомственное.

Тот факт, что именно в эпоху Петра I сложился культурный проект российской цивилизации [см. Кульпин, Клименко, Пантин, Смирнов,

2005], свидетельствует в пользу того, что опережающая модернизация по крайней мере теоретически возможна. для ее реализации требуется обсуждение ряда проблем, выходящих за пределы данной статьи — по — литических, социальных, экологических. Общество и правящая элита не готовы к такому повороту событий. Поэтому пусковым механизмом процесса может быть только одно: безотлагательное политическое реше — ние на самом высоком уровне.

* * *

Политическая воля при выборе дальнейшего пути развития должна

быть в любом случае, кроме стихийного самотека. Любое решение не су — лит обществу легкой жизни. При любом выборе не избежать явлений стихийного самотека, поиска взаимовыгодных решений в установлении принципов нового мирового порядка, согласования своих действий с дей — ствиями США, Китая и объединенной Европы. Но если попытаться вы — строить иерархию предпочтений исходя из критерия уровня и качества жизни массы населения и относительной легкости использования недав — него опыта других стран и народов, то, безусловно, вхождение в Европу оказывается наиболее предпочтительным, остальные — полны неясностей при определении размера жертв духовных и материальных.

Литература:

А. В. Антипова, Б. И. Кочуров, С. К. Костовска. Предвидение экологических ситуаций на базе прогноза исторического развития. // Человек и природа: из прошлого в будущее. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпина. Вып. XXVII. М., 2006.

А. Н. Бармин, И. Н. Волкова, А. В. Дроздов, Р. В. Кондрашин. О восприятии изменений, обу — словленных опустыниванием. // Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоесте — ственная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпи — на. Вып. XXXII. М.: ИАЦ Энергия, 2008.

Л. Е. Гринин. Глобализация и модели трансформации суверенности в западных и незападных странах. // Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпина Вып. XXXII. М.: ИАЦ Энергия, 2008.

Л. О. Карпачевский, Т. А. Зубкова, Ю. Н. Ашинов. Россия в экосистемах Запада и Восто — ка. // Природа и общество: Сибирь — судьба России. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпина Вып. XXXI. М.: ИАЦ Энергия, 2007.

С. К. Костовска. Интегральная оценка эколого-ресурсного потенциала регионов России. // Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история. Генезис кри — зисов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпина. Вып. XXXII. М.: ИАЦ Энергия,

2008.

Э. С. Кульпин. Предисловие. Будущее мира в прошлом Китая? — Сюй Дисинь. Экологические проблемы Китая. М.: Прогресс. 1990.

Э. С. Кульпин. Путь России. Генезис кризисов природы и общества в России. // Серия «Со — циоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Вып. V. М.: Московский лицей, 1995. Второе издание: М.: Издательство ЛКИ, 2008.

Э. С. Кульпин. Восточный ритм русской истории. // Общественные науки и современность,

2008, № 6

Э. С. Кульпин. Россия и Китай: проблемы безопасности и сотрудничества в контексте глобальной борьбы за ресурсы. // Полис, № 6, (2008б).

Э. С. Кульпин, В. И. Пантин. Решающий опыт. // Серия «Социоестественная история. Гене — зис кризисов природы и общества в России». Вып. I. М.: Московский лицей, 1993.

Э. С. Кульпин, В. В. Клименко, В. И. Пантин, Л. М. Смирнов. Эволюция российской менталь — ности. // Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в Рос — сии». Под ред. Э. С. Кульпина Вып. XXVI. М.: ИАЦ Энергия, 2005.

Э. С. Кульпин, О. Н. Яницкий. Сибирь и Дальний Восток в глобализирующемся мире. // При — рода и общество: Сибирь — судьба России. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпина Вып. XXXI. М.: ИАЦ Энер — гия, 2007.

Новая газета. 2009. № 37, 10.04.

В. О. Стулышапку. Условия среды и их влияние на комфортность проживания населения. // Человек и природа: «вызов» и «ответ». Серия «Социоестественная история. Генезис кризи — сов природы и общества в России». Под ред. Э. С. Кульпина (соредактор выпуска О. Н. Яниц — кий). Вып. XXXII. М.: ИАЦ Энергия, 2008.

Фоторобот российского обывателя. Часть 2. Реформы или стабильность. Новая газета

№ 40 (1358) 05.06–08.06. 2008.

О. Н. Яницкий, Э. С. Кульпин Сибирь и Дальний Восток как фокус грядущей борьбы за миро — вое господство. // Российская Федерация сегодня, 2007, ноябрь, № 22.

Материал взят из: Природа и общество: на пороге метаморфоз. Выпуск XXXIV — Кульпин Э. С.