«Посреднический» характер эстетического и плюрализм современного сознания – О двигателе эстетики

О. Бычков (02.05.06)

Дорогие собеседники, поскольку вторжение четвертого голоса

«извне» в гармоничную троичную полифонию вызвало живую реак- цию, позвольте мне вкратце ответить по поводу ваших возражений

против моей исторической оценки эстетического не как чего-то са — модостаточного и самоценного, а как «посредника».

Исторически, как я показываю вкратце в моем предыдущем по- слании, таковая самоценность не подтверждается вплоть до XIX в. Даже если риторически представлять эстетику как «вершину» фило — софской мысли у Канта или даже Шеллинга, все равно по-настояще — му герменевтический диалог с их текстами показывает, что эстетиче — ское было призвано решить совершенно определенные проблемы. В частности, если даже Шеллинг сам утверждает самоценность и пер- венство эстетического в конце «Трансцендентного идеализма», сек — ция об искусстве и эстетическом занимает всего пару страниц, да и сам-то он почему-то занимается, по его же определению, философи- ей, а не этим «апогеем человеческой деятельности», и только привле — кает эстетическое для решения проблемы субъекта-объекта. А вот сей — час, скажем, В. В. оплакивает «конец» этого эстетического как само — ценного: так не подсказывает ли нам сама историческая практика, что «самоценность» эстетического – это явление временное и неста — бильное, а вот его «посреднический» характер это и есть, историчес — ки, более постоянная его черта?

Но историческое историческим, а как такой вопрос решаем кон-

кретно для нас? Простой ответ гласил бы: на данном пост-критиче — ском этапе это вопрос вкуса, т. е. хочешь считай эстетическое по- средником в эпистемологии или этике, а хочешь провозглашай его самоценность. Однако вся разница с классически-нормативным пе — риодом как раз и состоит в том, что сегодня никому более не позво — лено утверждать с позиции авторитета, как это должно быть. И вот здесь-то, дамы и господа, я все еще вижу, в вашей реакции на мою оценку, остатки классического подхода к вещам с точки зрения иде — ологической позиции силы и давления авторитета. Так что, дорогие пост-пост-неклассики, как говорится, «проповедуете одно, а делае- те совсем другое». Но, извините, что бы кто ни говорил, а такая по — зиция уже давно passé.

Более сложный анализ подобной позиции (т. е. как сие может быть осмыслено на современном этапе) можно было бы провести так. Начнем с позиции эстетического как чистого самоценного на — слаждения. Может такое быть? Вполне может, когда удовольствие получается таким же образом как в чувственном восприятии, ска — жем вкусовом. Дело только в том, что почему-то традиционно такое вот удовольствие само по себе не представлялось ценностью «абсо- лютной», а скорее некой «потребительской». А придает такому удо — вольствию характер «абсолютной» ценности как раз то, способст — вует ли оно в общем качеству существования или жизни, продолже — ния вида и т. д. Например, наркотики, несомненно, доставляют

«незаинтересованное» или «самоценное» удовольствие, и тем не менее считаются нежелательными и опасными, поскольку в конеч — ном итоге продолжению вида, и даже индивидуума, не способству — ют, не говоря уже о «духовном» совершенствовании. Такое же отно — шение к некоторым типам игр (азартные), которые не вырабатыва — ют никаких интеллектуальных или этических качеств, хотя «игра» тоже подпадает под «незаинтересованное наслаждение» (да и под эстетическое, у того же В. В.). Да и виды «спорта» типа прыжков на резинке или поездок на всяких аттракционах также «незаинтересо — ванные» виды удовольствия, но вряд ли они стоят высоко на оце — ночной лестнице.

Так вот, «эстетика» также может быть рассмотрена с этой точки зрения: более «высокие» типы эстетического опыта способствуют

«более глубокому пониманию» вещей, или некоторой «квази-эпи- стемологии» (или «квази-этике», т. наз. эст/этике, как это теперь принято называть модным словом), а не просто вызывают особый тип незаинтересованного удовольствия. Вот, В. В. называет что-то похожее «чувством единства с Универсумом». Но это тоже доволь — но расплывчатое понятие. Например, можно испытывать «единст — во с универсумом» и неэстетическими методами (выпить водки, по — чувствовать страстное эмоциональное состояние и т. д.). Некоторые типы такого «единства» всегда были под вопросом: например, ор — гиастически-животные («дионисийские», по Ницше) практики. Подобные «эстетические» практики тоже, возможно, будут оцене — ны традицией как опасные, бесполезные или просто нежелатель — ные – и вполне обосновано.

Неудивительно поэтому, – и это более важное наблюдение! – что большинство (если вообще не все) святых, гуру, продвинутых и т. д. (и в христианстве, и в индуизме-буддизме, например) не при — дают ровно никакой важности эстетике самой по себе, а только в

ее аналогическом понимании: т. е. божественное как аналогическое эстетическому (в этом смысле, как в греческом to kalon (прекрас- ное) близко семантически к «благому» или «высокоценному» и т. д.). С другой стороны, для «простонародья» (каковое по срав — нению со статусом продвинутого или святого включает и нас с вами) эстетическая форма религиозного, духовного и т. д. всегда была важна, и вот богословы, литургисты и Ко всегда все богослов — ские идеи облекали в эстетическую форму, по крайней мере в ка — толицизме, православии и индийских религиях. Так св. Франциск особенно не эстетствовал, а вот Бонавентура для простого фран- цисканского народа расписал все в плане «божественной красо — ты» или «прекрасной формы Христа» и т. д. (и то же и с индуист — скими и буддийскими храмами для народа, не говоря уж о католи — ках и православных).

По сему, зачем же и принижать суждение народа о галереях? На — род-то, оказывается и есть основной двигатель эстетики, а не ду — ховные лидеры! (Народ, конечно, не в смысле совсем необразован — ных – так такие в галереи и не ходят вовсе.) Духовные же лидеры как раз и видели эстетическое только с одной стороны: как посред — ника, который может нас «выше продвинуть». Умберто Эко, кстати, здесь тоже не пример. Подвели меня к нему как-то в Торонто на поклон. Он ведь написал пару книг по эстетике Средневековья в свое время. Представляют меня ему как человека, этим предметом зани — мающегося, и вроде бы ожидается радостная реакция «дружествен — ной души». Ничуть не бывало. Эко с вершины своего зрелого возра — ста прорек что-то вроде: «А, да, было такое юношеское увлечение» и продолжил о том, что вообще-то все сводится к семиотике. Вот вам и «великий эстетик»!

Материал взят из: Триалог: Разговор Первый об эстетике, современном искусстве и кризисе культуры — Бычков В. В.