Поэтическая концептуализация природного явления <снег&gt

Снег как вид атмосферных осадков подвергается образному осмыслению во всех выделенных его состояниях: ‘падение’, ‘покров’, ‘движение снега под действием ветра’, ‘ таяние’. Несомненно, что каждый автор стремится передать индивидуальное видение, неповторимость впечатлений и в большинстве случаев достигает этих целей, однако это не отменяет общих черт, или направлений концептуализации, в образном осмыслении объектов мира. Направление концептуализации определяется тем, что «выбирает субъект в качестве доминанты для отражения свойств окружающего мира» [Симашко 2006, с. 36]. Особенности поэтической концептуализации определяются свойством вторичности, присущим любым художественным текстам. Известно, что поэтический образ основывается на сравнении одного предмета с другим, а его своеобразие заключается в установлении компаративных отношений, нередко неожиданных, между предметом осмысления и тем объектом, с которым он сравнивается. Именно «компаративиты», привлеченные для создания образа [Мурзин 1998, с. 83], могут быть систематизированы в виде доминант направления поэтической концептуализации. В качестве доминанты выступают те признаки, свойства объектов или целостные объекты и явления, которые привлекаются путем ассоциации для индивидуализации описываемых явлений действительности. Данный подход позволяет установить общие черты и в определенной мере выявить особенности индивидуально-авторского осмысления снега как явления природы.

Определенные направления поэтической концептуализации исследуемого объекта на протяжении развития русской поэзии XVIII XX вв. проявляются с разной степенью регулярности и частотности. Это отражается и в объеме представленного материала. Так, наибольшую группу составляют контексты, в которых созданы образы метели и снежного покрова, менее представлено образное описание тающего снега и незначительное количество контекстов составляют те, в которых передается образное осмысление снегопада.

Концептуальный признак снега ‘падение’. Падающий снег получает образное воплощение в поэзии XIX в. Образному осмыслению подвергаются размер и форма снежинок. Образ крупных снежинок, имеющих разную форму, создается при помощи слов хлопья, клок, лепешка, звезда, семантика которых позволяет авторам подчеркнуть не только размер снежинок, но и их особую форму. Например, Мелькает, вьется первый снег, / Звездами падая на брег (А. Пушкин); Клоками снег валит (Тепляков); И хлопьями снег выпадал (Щербина); Снег лепёшками крупными валится (Некрасов). В поэзии XX в. большим разнообразием отличается описание формы снежинок, которое отражает три направления художественной концептуализации. Первое состоит в сравнении снежинок с различными объектами природы или предметами из жизни человека, второе с живыми существами, третье с записью текста.

Наиболее регулярным является сравнение снежинок со звездами. Например, Звездовидные снежинки, / С ветром падают на Землю (Бальмонт); Звёздами снег осыпает (Цветаева); С вечера пошёл такой снежок, / Будто звёзды сыпались с неба (Долматовский); Звёздный сеется снег (Грибачев). Единичными являются описания других форм снежинок, встретившиеся в поэзии XX в. Например: Он [снег. Н.М.] был пластинчатый (Евтушенко); Резной и звёздный! (Фокина).

Образ густого снегопада создан в стихотворении Д. Самойлова «Снежный лифт». Снег, который падает наискосок /На бульвар, на киоск, /На лоток, / На дома, / На забор из досок, сравнивается со снежным лифтом. Сравнение снегопада с лифтом позволяет поэту подчеркнуть характер протекания погодного явления: картина сплошного снегопада, снега, текущего непрерывным потоком, ассоциируется с лифтом. Движение снега, снежного потока, который человек наблюдает, находясь «внутри» снегопада, сравнивается с движением лифта: как лифт движется через этажи, сквозь дом, так и падающий снег просеян сквозь сотню сит.

Образы живых существ, привлекаемые для описания падающего снега, способны наиболее органично представить снег в движении. В зависимости от формы и размера падающих снежинок в описание снегопада вовлекаются наименования различных представителей фауны. Например, падающий снег описывается в образе мотыльков (Есенин), белых пчёл (Ходасевич), белых пчёл и ос (Золотцев), белых ежат (Асадов), мыши белой (Поженян), пуделя (Боков). Рассмотрим некоторые примеры. Так, В. Боков, описывая снегопад и скопление снега на шапках и плечах людей, создает развернутый образ: Сажусь в троллейбус, снег уж тут как тут, /Пристроился на плечике соседки. / Глядит, как горностай, с еловой ветки. В приведенных строках снег, нападавший на одежду, сравнивается с горностаем, что помогает воспринять имплицитно выраженную информацию об особенностях снежинок: их большом размере, пушистая форма.

Доминантой этого направления концептуализации стали образы не только животных, но и человека. Осмысление снегопада в образе человека реализуется в поэтических текстах разнообразно. Облик человека или его действия, состояния привлекаются для передачи как физических свойств падающего снега, так и чувств, охвативших лирического героя. Например, описание снегопада в образе идущего человека создано в двух текстах А. Межирова. В одном из них снег предстает в образе человека, который тихо проходит по земле: Тишайший снегопад, /Закутавшийся в хлопья, / в обувке меховой / Проходит по земле. Заметим, что подчеркнутые слова, денотативно связанные с человеком, позволяют актуализировать в сознании читателя цепь ассоциаций: густо падающий снег, уютно обволакивающий все вокруг крупными, пушистыми, мягкими снежинками, создает чувство умиротворения, всеохватывающей тишины и т.д. В другом стихотворении А. Межирова олицетворенный образ снегопада создается за счет употребления глаголов, называющих действия человека, и наречий, определяющих характер его действий: Снег шёл всю ночь. /Его никто не слышал. / О нём никто и не подозревал, / А он из туч, пошатываясь вышел / И тихо лёг / Под насыпью / Вповал. Подобные приемы используют и другие поэты. Например, Л. Авербах, употребляя названия действий человека, создает трогательный образ снегопада как ласкового существа: Зима. Снег обнимает крыши / и трётся о стекло щекой. Одновременно с этим передаются иные признаки снегопада: создается картина густого снега, обозначается особый звук, возникающий при касании снега о стекло. Сравнение с рукоделием позволяет представить снегопад, постепенно заполняющий снегом все поверхности: Всю ночь он вяжет скатерти для пира, /Глубокий и пушистый, белый снег (В. Боков).

Третье направление поэтической концептуализации, которое состоит в сравнении снегопада с записью текста, с его оформлением на бумаге, с общим видом рисунка, представлено немногочисленными контекстами. Например, в строчках Д. Бавильского падающий снег изображается в виде строф: А снег идёт строй симметричных строф, / Стихотворенье сыплется сквозь стужу. Данный образ создается на основе двух ассоциаций. С одной стороны, картина снегопада ассоциируется с ровными строчками, что поддерживается семантикой слов строй, строфа, симметричный. С другой стороны, снегопад описывается как время вдохновенного рождения стихотворения, которое поэт читает с «листа» природы. В словах Стихотворенье сыплется сквозь стужу передается мысль о появлении произведения, рождении текста, подчеркивается постепенность этого процесса и в то же время его неуправляемость. Иной образ снегопада создан Н. Рубцовым: От асфальта до звёзд / заштрихована ночь / снегопадом…. Поэт изображает картину ночи: на ее темном фоне лирический герой видит отдельные снежинки, которые своим ровным, но не густым падением не могут «обелить» ночь. Они лишь штрихуют темный фон, делая ночь светлее от земли до неба, так, словно на лист черной бумаги нанесены тонкие беле линие.

Каждый из представленных образов, являясь результатом индивидуального восприятия снегопада, отражает разные направления его осмысления. Различные объекты, с которыми сравнивается падающий снег, подчеркивают отдельные стороны протекания этого состояния снега.

Концептуальный признак снега ‘покрывать поверхность’. Образное осмысление снежного покрова в поэзии реализуется в нескольких направлениях. Уже с XVIII в. снежный покров воссоздается в образах ткани, постели, могилы, живого существа. Первые три направления поэтической концептуализации имеют фольклорные корни. Как писал А.Н. Афанасьев, для русского человека характерно представление о зиме как о времени года, когда в природе все засыпает и умирает [Афанасьев 1988]. Образ снежной ткани находим в различных жанрах народной поэзии, например, в загадках: Выгляну в оконце лежит белое суконце; Пушистый ковёр не руками ткан, / Не шелками шит, при солнце, при месяце серебром блестит; Лежало одеяло мягкое, белое, землю грело. / Ветер подул, одеяло сдул. / Солнце припекло, одеяло потекло. / Всю зиму лежит, а весной убежит; Скатерть бела весь свет одела [Русское народное поэтическое творчество 1984, с. 62]. Описание снежного покрова в образе мягкой постели, мягкой перины часто встречается в лирических песнях: Тебе мягкая перина снегова пороша [Живая вода 1975, с. 259], в другом варианте Тебе мягкая постеля снегова пороха. [Русская народная поэзия 1984, с. 208]. Коллективное поэтическое осмысление этого фрагмента действительности повлияло на формирование направлений художественной концептуализации снежного покрова.

74

В поэзии XVIII XIX вв. образ снежного покрова как ткани реализуется в метафорическом употреблении слов с общей семантикой ткань,_одежда, а также слов, называющих различные изделия из ткани (ковер, скатерть, пелена (устар. ‘покрывало’ [МАС, Т. 3, с. 38]), полотно, украшения из нитей (бахрома, кружево). Например, По снежным, блещущим коврам / <…> Послал пути ко всем странам (Львов), Снег первый, наших нив о девственная ткань! (Вяземский), Я вижу здания янтарных городов, /Покрытых тонкими из снега кружевами (В. Тепляков), На земле снега пушистые ковром

(Мей), Снежные равнины / Коврами яркими легли (А. Пушкин), Снег <…. >

Раскинул скатерть белизны своей (Кюхельбекер), Снег лежит полотном / И от солнца блестит (Никитин), В полях ещё лежит снег пеленою тонкой (Суриков). В некоторых случаях появление того или иного образа связано с описанием покрытого снегом объекта, который становится предметом осмысления. Так, сравнение заснеженного леса с шапкой создает яркий зрительный образ: И дремлет лес под шапкой снеговой (В. Немирович-Данченко).

На рубеже XIX XX вв. расширяется круг предметов, с которыми сравнивается снежный покров. В поэтическом языке наряду с уже существующими образами покрова создаются новые за счет наименований элементов одежды, украшений из ткани. Например, И на него [Ручей. Н.М.] фатой прозрачной / Небрежно ляжет первый снег (Фофанов), Лёг ризой снег (Белый). Кроме этого, снежный покров сравнивается с разными видами ткани, что выражается в использовании слов холст, парчевый, шелковый. Например, На реке калинов мост / В снежный кутается холст (Клюев), Играет скатерть парчёвая, / Снегами воздухи взвевая (Белый), А по двору метелица / Ковром шелковым стелется (Есенин). Сравнение покрова с разными тканями и украшениями из нитей предопределено наличием тех или иных свойств снега. Так, сравнение с бахромой позволяет описать пушистый снег, ассоциация с холстом связана с изображением крупного, с грубой поверхностью объекта, покрытого толстым слоем снега. Актуализация в сознании читателя признаков холщовой (то есть грубой, прочной) ткани, поддерживаемая семантикой глагола кутать, создает образ моста, покрытого со всех сторон плотным слоем снега, напоминающего льняную («суровую») ткань.

В поэзии середины и конца XX в. в названиях видов ткани используется только прилагательное льняной, а среди наименований видов одежды появляются новые компоненты шуба, шаль, плат, платье, рубашка. Например, В своей тяжёлой снежной шубе / Спит городок (Ваншенкин), Меняя покрывала: / Зелёное, с опушкой голубой, / На рыжее, / А рыжее, с багрянцем, / На белый плат сугробных пустырей (Исаев); Город укутать, словно трупы, в льняной сугроб (Шаталов). В зависимости от предмета одежды, с которым сравнивается покров, создаются разные образы: масштабной картины В белой шубе спит земля. (Павлов) или более конкретный локус, непосредственно обозреваемый лирическим героем: Лежал рубахой белый снег (Осипов). Несмотря на типичность в осмыслении снежного покрова и изображении его в виде ткани, одежды, все образы заслуживают внимания, так как направлены на поиски нового способа номинации покрова с целью подчеркнуть определенные черты: плотность, характер верхнего слоя, особую форму, которую принимают объекты под снегом и под.

Появившись в творчестве романтиков XIX в., образ снежной постели становится традиционным для русской поэзии: он встречается в творчестве разных авторов. В поэтическом языке XIX XX вв. образ снежной постели создается посредством слов разных частей речи: существительных одеяло, сон, пуховик, постель, простыня, перина; глаголов спать, засыпать, заку-тать(-ся), дремать, почивать. Чаще всего из перечисленных лексических единиц употребляется слово постель. Покажем на примерах. Пусть сосны и ели / Всю зиму торчат. / В снегах и метели / Закутавшись, спят (Тютчев); На земле из снега одеяло (Жуковский); Зима / Из снежно-лебяжьего пуху / спешит пуховик ей [Старухе. Н.М.] постлать (Вяземский); Белеет мост, по сторонам сады / Под инеем пушистым спят унылы (Лермонтов); С нагих полей летит колючий снег, /Гонимый ранней, буйною метелью <…> / Сбирается в серебряной тиши / Глубокой и холодною постелью (Фет); Постелью пуховой смотрит сугроб (Барыкова); Зимнее утро под снежной периной (Поплавский); Где зажигают сны над снежною постелью (Клюев); Чуть слыша стон метели, шепчут сосны, шепчут ели, / В мягкой бархатной постели им отрадно почивать (Бальмонт); Сто лет тому назад Москва дремала / В сугробах, как в перинах пуховых (Антокольский); И снег на подоконнике / как девичья постель (Болохов); Засыпала в сугробах хмельная страна (Хабаров). Устойчивость образа связана с прочными фольклорными традициями. Сравнение покрова с постелью, а состояния зимней природы со сном обусловлено объективными факторами: действительно, мир природы в зимнее время года меняется. Жизнь словно замедляет свой бег: снижается активность животных, растения становятся невидимыми под толстым слоем снега все это создает ассоциацию со спокойным состоянием человека, со сном.

Представления славян о зиме как времени смерти всего живого в природе отражаются в поэтическом языке с начала XIX и до конца XX вв. Самым распространенным словом, репрезентирующим образ покрова как могилы, является слово саван, употребление которого в общем контексте с компонентами эстетического поля <снег> снег, снежный создает образ снежной могилы, который характерен в основном для поэзии XIX в. Подтвердим примерами: Мне снился тихий дол в краю безлюдном; / Как саван, белый снег на нем лежал (Михайлов); Быть может, вас [Листья. Н.М.] со мной зароют / Снега родные в саван свой (Ростопчина); Как саваном, снегом одета, / избушка в деревне стоит (Некрасов); Воет заверть вьюга над душой печальной, / Ткёт из снежных хлопьев саван погребальный (Шумахер); Зимние вьюги завыли / В наших пустынях глухих, / Саваном снега накрыли (Михайлов). Описание покрова в образе савана реализуется в поэтическом языке неравномерно. Так, на рубеже XIX XX вв. чаще используется образ снежной постели, тогда как образ снежного савана в описании покрова встретился только в стихотворении И. Анненского «Дочь Иаира»: Для чего ж с контуров нежной, / Непорочной красоты / Грубо сорван саван снежный (Анненский). В середине XX в. в описании снежного покрова более прочное место занимает образ постели. Однако ассоциативная связь снега со стихией смерти сохраняется в поэзии до конца XX в. Данная ассоциация реализуется за счет вследствие употребления в исследуемых контекстах слов, тематически связанных со смертью: умирать, убивать, погребать, гроб, труп и т.д. Например, Пусть умирает / Матерь-природа, / Пусть на дубравы / Сыплется снег (Грамматин); Где тучи вечные нависли над снегами, /Где в гробе красоты всегда природа спит (Буринский); И смятый дуб на снежный одр катился (Тепляков); Снегами погребен, угрюмый Неман спал (Батюшков); Горит и в полудиком сыне / Сих убивающих снегов / Живая к родине любовь (Кюхельбекер); Засыпанный глубокими снегами, / Как труп в земле, молчит мой край родной… (В. Немирович-Данченко); Он все ж таки разгреб / тот гроб-сугроб (Исаев).

Как и при описании снегопада, в изображении снежного покрова в поэзии XX в. использутеся сравнение с живым существом. Данное направление поэтической концептуализации представлено гораздо меньшим количеством контекстов по сравнению со снегопадом. Описание покрова в сравнении с животными также передает внешние признаки снега. Проиллюстрируем несколькими примерами. В стихах Кулешовой создан яркий образ: Зима уляжется у ног / Щенком пушистым и лохматым. Сравнивая снег, неравномерно покрывающий землю, со щенком, поэт вызывает ряд ассоциаций с этим животным, с его внешним видом, повадками. Созданный наглядно-чувственный образ вызывает у читателя определенное чувство. Зима в образе щенка предстает как озорное, милое существо. Последний, еще не растаявший снег ассоциируется в поэзии О. Шестинского с зайчиком: Последний перед севом / снег в пади под горой /лежал зайчонком серым, /уткнувшись в мох сырой. Сравнение весеннего серого снега с зайчонком с одной стороны, создает картину серой весны, с другой, передает особое восприятие и эмоциональное отношение автора к этому явлению природы: выраженное, в первую очередь, уменьшительно-ласкательным словом зайчонок.

76

В осмыслении и образном описании снежного покрова наиболее продуктивным является сравнение снега с тканью, одеждой. На протяжении всего изучаемого периода этот образ получает развитие, выражающееся в привлечении новых наименований предметов одежды и изделий из ткани. Образы, связанные с другими направлениями поэтической концептуализации покрова, представлены меньшим количеством контекстов, однако они также обладают большим ассоциативным потенциалом, помогающим раскрыть различные оттенки проявления данного состояния снега.

Концептуальный признак снега ‘движение под действием ветра’. Большим разнообразием смысловых оттенков отличается образное осмысление снежной непогоды. Основное направление поэтической концептуализации этого состояния снега заключается в сравнении метели с живым существом.

Еще в поэзии XVIII в. вихрь изображается как существо, выполняющее действия, свойственные человеку: Не редко вихрь, вкруг ужас туч настлав, / Бугры снегов бросает нан стремглав, / И крадет путь из виду (Петров). В XIX XX вв. образ метели за счет сравнения с различными действиями и состояниями человека предстает в разнообразных конкретных проявлениях, направленных на отражение индивидуального видения. В поэтическом языке XIX в. используя различные по семантике глаголы для описания снежных вихрей, поэты подчеркивают различный характер метели: преимущественно негативный: свирепствовать, бесноваться, разрушать и т.п.: Метель бесновалась всю ночь напролёт (Богораз); Избушку бедную разрушила метель… (Курочкин); Пусть свирепствуют морозы, метели (Жемчужников). В ряде случаев при создании образа метели описываются ритмические движения снега (плясать, дышать), постепенное успокоение сил природы (ослабевать), действия метели получают позитивную оценку (лелеять). Например: Там пляшет снег в холодной вьюге (Кюхельбекер); И променять всё то на край, где дышит /Почти весь год и вьюга и мороз (Майков); Но стала грозной вьюги сила / Ослабевать (Жемчужников); И сон его [Кедра. Н.М.] вьюга лелеет (Тютчев).

77

На рубеже XIX XX вв. в описании снежных вихрей появляются глаголы, в которых практически отсутствуют негативные характеристики: идти, шататься, взметнуться, гнать, свиваться. Например, Идёт метель (Есенин); По улицам метель метёт / Свивается, шатается (Блок); Сребро метёт, и гонит / Над садом дикая метель (Белый). Обратим внимание, что даже слово гнать в сочетании с метафорическим существительным сребро воспринимается лишь как ‘перемещение снега необузданной силой’ (дикая метель). Эта тенденция поддерживается и тем, что среди используемых для характеристики действий метели глаголов, обозначающих заботливое отношение, сохраняется слово лелеять и появляются глаголы ласкать, целовать, лизать. Например, Лелеяли нас вьюги да морозы (Брюсов), Ласкает вьюга (Блок); Я верю: то бог меня снегом занес, / То вьюга меня целовала! (Блок), Так это ты (ужель, ужель!) <…> / Меня лизнувшая метель / В волнах воздушного напева (Белый); Что за окнами волнуется? / Это воздух, это — снег. (Коневской). Среди глаголов, обозначающих силу проявления метели, употребляются слова бунтовать, кипеть, клокотать (пурговым кружевом): Кипит сугроб, / Пурговым кружевом клокочет (Белый); Ликует вьюга, давит тупо / Нам грудь фатой из серебра (Брюсов). Заметим, что слово давит обычно связывается с неприятными ощущениями, однако в сочетании с наречием тупо и генитивной конструкцией фатой из серебра негативная окраска сглаживается. Аналогично можно интерпретировать глагол бунтует: оказавшись в конструкции, выражающей повелительное наклонение, он как бы утрачивает свои негативные признаки Пусть холодная вьюга бунтует (Белый).

Между тем, это не означает, что образ бушующей метели уходит, ср., например: За окном неуёмная вьюга / И метелица хлыщет хлыстом (Клыч-ков); А вьюга, встав из-за стола, / Хлестнула об пол белой плетью (Антокольский). Сравнение вихрей с хлыстом подчеркивает значительную силу метели, ее могущественность, разрушительность проявления.

77

Образ метельного клокочущего снега встречается на протяжении всего XX в. Однако в отличие от поэтов начала века авторы этого периода используют данный образ для передачи движений снега не на поверхности земли, а в воздухе. Например, Кипят снега над степью (Р. Рождественский), Метель кипит в окне (Берггольц), Над Москвой раскипается вьюга (Горелов). Более того, образ получает развитие, что выражается в появлении новых сравнений движущегося снега с пеной, кипящим молоком. Например, у Н. Грибачева: И в эту ночь, когда кипит пурга / И пеной снег по улице слоится, / Не ною и Пурга кипит, как молоко. Благодаря сравнению движения снега с молоком в момент его закипания создается яркая картина неравномерного движения снега по поверхности земли под силой ветра, клокотание верхнего слоя покрова.

В XX в. значительно расширяется круг глаголов, привлекаемых поэтами при описании движения снега. Интересно отметить, что семантическое разнообразие этих глаголов не может скрыть общих тенденций в характеристике метельной погоды. Как и раньше, поэты изображают могущественное воздействие метели, значительную силу ее проявления, но группа используемых слов при этом существенно расширяется: сорвать, качать, унести, шатать, спрятать, швырять, ворваться. Например, Метель швыряла колкий снег в лицо (Асадов); Вьюга снежно ворвётся в сени (Светлов); А лучше б ставни сорвала метель (Дудин). В стихотворениях В. Луговского и А. Яшина создается образ метели как стихии, способной воздействовать на значительные объекты. При этом гиперболизированные образы создают масштабные картины пространства, поглощенного метелью: Метель вертела землю (Яшин); Метель качает дом (Луговского).

Ряд глаголов, используемых при изображении движений снега, связаны с осмыслением метели как стихии. Это выражается в употреблении глаголов рыскать, шарить, метаться со значениями ‘перемещаться в поисках кого-, чего-либо’, ‘быстро и беспорядочно двигаться’. Использование этих глаголов позволяет подчеркнуть многообразие снежных вихрей, их неуправляемость и беспорядочность. Например, По пепелищу вьюга рыщет (Сурков); Снаружи вьюга мечется / И все заносит в лоск (Пастернак); Четвёртый день позёмка землю шарит (Дудин).

Действиям метели присваиваются магические свойства, что вызвано восприятием непогоды в образе волшебного существа, способного изменить окружающий мир: Метель ворожит (Евтушенко); Ещё шаманит в снежной шубе / на спящей площади метель (Асадов). Обратим внимание на то, что грамматическая форма глаголов несовершенного вида способствует передаче длительности протекания метели.

Еще одна тенденция в восприятии метели проявляется в употреблении глаголов, означающих озорные и хулиганские поступки человека: куролесить, дурить, куражиться, покуражиться. Например, Но сколько бы пурге ни месть / И как ни куролесить зло, / Однако у природы есть / И настоящее тепло (Асадов); Метели покуражатся / и спрячут все вехи, / все привычные тропинки (Р. Рождественский); На старой крыше срывая дранку, / Дурит метель (Тряпкин).

Помимо глаголов, персонификации метели способствует употребление сравнительных конструкций, которые придают образу конкретные черты, помогающие воссоздать в каждом случае неповторимое сочетание разных черт этой стихии. Так М.Ю. Лермонтов сравнивает движение снежных вихрей с походом дозора, с матерью, убаюкивающей ребенка: И там метель дозором ходит, / Сдувая пыль со стен седых и Как мать качает колыбель, / Поет гульливая метель! Л.И. Пальмин воссоздает зимнюю непогоду в образе ведьмы: [Вьюга. Н.М.] Ведьмой завывает, / Будто саваном, метелью / Пред окном мелькает. Более конкретный образ создан А.П. Барыковой: в описании вьюги появляется наименование орудия действия метели: А вьюга-злодейка его [Мальчика. Н.М.] догоняла / и с хохотом диким, зловещим хлестала / Продрогшее тело свистящим бичом (Барыкова).

Выражение эмоционального состояния лирического героя неотъемлемая черта поэтических текстов. В зависимости от характера эмоционального и оценочного компонента, содержащегося в тех или иных словах, предается представление о степени проявления стихии. Ср.: Вечор, ты помнишь, вьюга злилась (А. Пушкин); Злится вьюга / По белеющим полям (Красов); Был вечер тяжёлый и душный… и вьюга в окно / Стучала печально… (Григорьев); Пусть свирепствуют морозы, метели (Жемчужников); И метель суровая / Всё стучит по нём (Огарев) и др.

На протяжении всего XX в. описания метели в образе живого существа приобретают все больше деталей, конкретизирующих этот образ. На рубеже

XIX XX вв. появляются наименования черт внешности (седой, белозубые, белоголовой), предметов и элементов одежды (подол, рукав), украшений (венец, перстень), обозначаются различные физические и эмоциональные характеристики. Например, Словно ведьма широким подолом, / машет снегом лихая метель (Клычков); Так что же нам ярость мятели седой (Богораз); Напляшутся метели /До устали (Вяч. Иванов); Где жизнь он кидал, проклиная, /Лихой, клокотавшей пурге (Белый); Забодали Мономахов щит / Туры в белозубые метели (Клюев); Декабрь [Веял. Н.М.] пургой белоголовой (Белый); Рукавом моих метелей / Задушу (Блок); венец метелей и перстень вьюги (Блок).

Еще более конкретный образ метели создан в поэзии середины конца

XX в. Конкретизация образа достигается за счет привлечения новых наименований одежды: шаль, шуба, балахон, капор. Например, Метель, надвинув шаль на бровь, / Дохнёт колючею тоской (Асадов); К ранам горячим льнёт / Белой фатой метель… (Кириллов); Ночью мороз, а под утро пурга /В шубе с боярским покроем (Грибачев); В капоре пурги тогдашней, / сквозь мглу распахивались нам / Объятья Сухаревой башни (Пастернак); Но с ней [Верой. Н.М.] под сонный шелест вьюги, / Что ходит в шубе снеговой, / нежнее думаешь о друге (Грибачев); Метель свои пижмы сменила на дольчики (Голов); Пойду на службу малой нищей, / Доверяясь вьюжному плащу (Крюкова) и др. Сравнение снежных вихрей с разными видами одежды в каждом случае вызывает ассоциации с движениями, похожими на развевающиеся ткани.

Конкретизации персонифицированного образа метели способствуют наименования эмоций человека, черт характера, физических состояний. Например, Метель поражённо остановилась (Асадов); Через миг тебе в экспрессе мчаться, / Мне шагать сквозь хмурую пургу (Асадов); Повстречала я пургу, / и с тех пор седой, кудрявой, / Беспощадной и лукавой / Позабыть я не могу (Баркова); Так метель обвенчала нежно и грозно / Смертный прах старухи с бессмертной бронзой (Антокольский); Засыпала звериные тропинки / Вчерашняя разгульная метель (Бедный), Рви окна, подлая метель (Антокольский); Пурга мела старательно и долго (Ваншенкин); Спит во дворе усталая метель (Асадов); Как вошла в прорыв /Нещадная пурга (Жаров); Уже четвёртым с октября повтором / Ленивая метелица мела (Грибачев). Выделенные слова определяют различные проявления снежной непогоды. Так, прилагательные беспощадный, разгульный, нещадный, подлый и наречие грозно в данных контекстах передают силу вихрей, тогда как слова нежно, старательно, ленивый, усталый создают образ слабой метели, возможно, завершающейся, поэтому и не вызывающей негативных эмоций.

Особую группу составили контексты, в которых метель изображается в виде животного. Сравнение снежных вихрей с некоторыми представителями фауны позволяет создать яркий образ стихии. Например, в произведении А. Блока движение снега под действием ветра сравнивается со змеей, что выражается в метафорическом эпитете: метель светлозмейная (Блок). Позже в поэзии XX в. широко употребляется сравнение снежных вихрей с лохматым существом: Метелица, как медведица, / Косматая голова (Асадов), Косматые мчались метели (Багрицкий); Посмотрите разметала вьюга / Космы дикие свои в простор (Кузьмина-Караваева), Четвёртый день позёмка землю шарит / Воронками косматой кутерьмы (Дудин). Слова космы, косматый конкретизируют образ вихря определяющий внешность: беспорядочные резкие движения снега под действием ветра создают ассоциацию с взлохмаченным существом.

Начиная с поэзии XIX в. в описаниях снежной непогоды авторы используют определения, выраженные приложением, что позволяет в лаконичной форме, емко представить женский образ метели. При этом преобладающими являются определения с ярко выраженной негативной оценкой снежной непогоды. Например, Вьюга-злодейка (Барыкова), сволочь-вьюга (Есенин), вьюга-завируха (Твардовский, Фокина), Ведьма-пурга (Баркова), пурга-старуха (Асадов), Метелица гуляла, потаскуха (Корнилов). В некоторых случаях встречаем определения, явно содержащие положительные оценки: белокосая девица-вьюга (Есенин), метель-хлопотушка (Тряпкин).

В изображении снежных вихрей большую группу составляют контексты, в которых движение снега с ветром сравнивается с другими реалиями мира (чаще всего с конкретными предметами). Объектами сравнения выступают в большинстве случаев артефакты. Разнообразие ассоциаций данного типа обусловлено особенностями самого природного явления: снег под силой ветра приходит в беспорядочное движение, в результате которого занимает различное положение в пространстве, напоминающее различные предметы из жизни человека. Приведем некоторые примеры: снежные столпы (Дмитриев), вьюжная кибитка (Клюев), снежных вихрей молот, снежный крест, снег столбушкой (Блок), кубок снежной бури (Антокольский), снежно-белый флаг (Грибачев), веер снежной пыли (Асадов), кольца вьюги (Пастернак), снежная карусель (Ваншенкин), снежные завитушки (Горбовский), снежные винты (Беззубов).

Осмысление метели как живого существа развивается в поэзии XX в. при описании снежных вихрей в образе танца вполне определенного «человеческого» вида деятельности. В контекстах наряду с обобщенным наименованием танец или со словом бал, обозначающим особый праздник с танцами, появляются видовые названия, которые в каждом случае отражают особый темперамент того или иного танца, а значит, передают соответствующий ему темп метели. Например, И на каждом перегоне / Только вьюга в пьяном танце (Андреев); Танец снежинок-звёзд (Андреев); В окне легко и величаво /Варился зимний снежный бал (Самойлов); Выйдут в поле девушки <.. .> /На кадриль-метелицу / Пригласят (Яшин); Кружила вьюга в темпе вальса (Самойлов); Люблю я пристально смотреть, / Когда из снежного канкана / Встаёт яснеющая твердь (Щеглов); Вьюга пляшет круговую (Самойлов).

Начиная с поэзии XIX в. в изображении метели проявляется ассоциативная связь движения снежных вихрей с полетом птицы. Так, еще А. Пушкин использует эпитет перелетный при описании метели: И перелетная метель /Блестит и вьется. На рубеже XIX XX вв. образ метели-птицы актуализируется за счет употребления слов, самым непосредственным образом ориентированных на внешний вид птицы (крыло, клюв) или на присущие ей характерные действия. Например, Птица вьюги / Темнокрылой, / Дай мне два крыла! (Блок); Точит пурга / Снежный клюв / о железную спину Петербурга (Мариенгоф). В поэтических текстах XX в. данное направление концептуализации посредством образа птицы продолжает развиваться. Например, цветовые, температурные характеристики метели уточняются за счет определений крыльев птицы: И со злом / Била вьюга в переплёт оконный / Белым обмороженным крылом (Викулов). Движение снежных вихрей представляется в виде полета конкретных птиц голубей: Словно стая белых голубей, / За окном колышутся метели (Исаковский). Образ птицы помогает создать картину ночной метели: Над зимней ночью / взмахи снежных крыл (Р. Рождественский). Описание метели в образе птицы сохраняется до конца XX в.: Зима полмира опушила. / Из-под метельного крыла / ты воспарила (Красавин).

В русской поэзии персонифицированный образ метели создается за счет описания многообразных звуков, сопровождающих стихию. И это не случайно, так как издаваемый шум является неотъемлемым свойством данного явления природы. Регулярность поэтической концептуализации этого признака метели зависит от характера «поступившего сигнала, его эмоциональной окрашенности и ряда других факторов», которые и обусловливают устойчивость впечатления [Славин 1971, с. 19]. Надо полагать, стремление индивидуализировать свои акустические впечатления побуждает поэтов к поиску языковых средств.

Начиная с поэзии XIX в., шум зимней непогоды получает различное образное осмысление, значимую роль при этом играет передача эмоционального состояния, испытываемого лирическим героем. Об акустических характеристиках погоды можно судить по значению лексических единиц, репрезентирующих звуки. Например, слова вопль, хрип, визг, ор и др. обозначают неприятные звуки, которыми сопровождается метель. Использование же слов, тематически связанных с песней и музыкой, создает образ гармоничных звуков зимней непогоды. В соответствии с характером восприятия метельного шума можно выделить два «акустических» образа, которые, как показал материал, широко используются в поэзии XIX XX вв.

Так, в XIX в. употребляются слова, которые называют негативное состояние человека, сопровождаемое особыми звуками (плач, плакать, реветь), обозначают звуковые действия человека или животного (существительные стон, рев, хохот; глаголы шептать, голосить, стонать, завыть) и проявляющиеся при этом эмоции (наречия жалобно, уныло, сердито). Например, Пускай ревёт <…> вьюга (Лермонтов); Только вьюга как-то / Жалобней шумит (Никитин); В пустыню, где шепчется вьюга с тайгою (Якубович); Лишь за стеной сердито плачет вьюга (Якубович); Будет вьюга надо мною / Плакать, голосить (Суриков); Мятель завывает уныло (Барыкова) и др.

В контекстах XIX в. среди единиц, тематически связанных с песней, используются слова напевы, пение (пенье), петь. Например, Привыкнув в отчизне моей /К тоскливым напевам декабрьской метели (Надсон); Она [Вьюга. Н.М.] поёт лишь об одном, / Она поёт о солнце юга! (Лермонтов); В чистом поле метель <.> поёт (Мей); Под песню-вьюгу зимнюю / Окрепла дума лютая (Некрасов); Слышишь дикие стоны волков / И визгливое пенье метели. (Некрасов).

На рубеже XIX XX вв. широко представлены контексты, в которых воссоздан неприятный шум снежной непогоды, тогда как описание вьюжных песен занимает незначительное место. Так, группа слов, называющих неприятные звуки, пополняется новыми компонентами: рыдать, визжать, вопль, ропот, всхлип. Кроме названных лексем встречаются слова, не обладающие негативной оценкой: смех, шепот. Например, Одна метель поёт, рыдая (Бальмонт); Визжит метель, / Как будто бы кабан (Есенин); У вас под окнами / Теперь метели свищут, / и в дымовой трубе /Протяжный вой и шум, / Как будто сто чертей / Залезло на чердак (Есенин); Бесснежная визжала вьюга (Блок); Кто, под вопли вьюги снежной <…>, / Сохранил сурово-нежный /Говор древних дней? (Брюсов); Под ласковый шёпот вьюги (Блок); Только вьюга долгим смехом / Заливается в снегах (Блок); А за окном под метельные всхлипы (Есенин); Под вопли вьюги снежной (Брюсов); И ветра свист, и ропот южной вьюги (Волошин). Появляются новые лексические единицы: спеваться, певучий, хор. Например, Пируя, они [Друзья Н.М.] величали весну, / С метелью спевались их гимны (Брюсов); Нет исхода вьюгам певучим! (Блок); Чутко слушаю вьюжный хор (Клюев). На этом же этапе развития поэзии в контекстах, изображающих звуки метели, появляются названия музыкальных инструментов и производные от этих названий. Употребление таких слов направлено на то, чтобы вызвать ассоциации со звучанием названных инструментов. Например, Как мне любо слушать / Вьюжную свирель! (Блок); Трубами вьюг / Возвести языки. (Есенин); И в полях гуляет смерть / Снеговой трубач (Блок); В метели свирели, и зов по струнам (Бальмонт); Но не было напева краше / Твоих метельных бубенцов!.. (Клюев).

В поэзии середины XX в. группа слов, семантика которых включает признак ‘неприятные звуки’, пополняется новыми компонентами, включая однокоренные единицы употребленных ранее слов: отголосить, завыть, взвыть, вопить, завыванье. Кроме этого, появляется группа глаголов, которые обозначают определенные речевые действия откликаться, вторить, кричать или эмоции, выражающиеся посредством голоса, хохотать. Среди них есть единицы одного корня с теми словами, которые уже встречались в поэтических текстах XIX в. Новизну же им придают аффиксы, сообщающие дополнительные смысловые оттенки. Например, В моих горах отголосили вьюги (Межиров); Опять «Сулико» запевает грузин, / И вторит за окнами вьюга (Ошанин); И завоет метель, как пёс (Асадов); Кругом пурга визжит (Грибачев); Как схваченный за обшлага /Хохочущею вьюгой нарочный (Пастернак); В тулупе под распев бурана (Грибачев); Плыть по хлябям, слушать визг метели (Грибачев); В завываньи бурана / Потонули: тюрьма, / Экскаваторы, краны (Пастернак). Реже в этот период возникает образ песни. Он [М. Волошин. Н.М.] песню слил с полынным духом гор, / С запевом вьюги в Диком поле (Андреев); И в хмельном метельном перезвоне / Всем троим пригрезится она [Весна. Н.М] (Кириллов). Позитивно окрашенный акустический образ метели создается преимущественно за счет употребления названий музыкальных инструментов. Отметим, что наряду с названиями инструментов, встретившимся ранее, появляются и новые: флейта, скрипка, дудочка. Например, Метель <…> / заиграет на флейте (Боков); Лишь бродит метельная скрипка. (Рубцов); Как чёртов мост оледенев / Плясал под дудочку метели (Антокольский). Особый ритм, некоторое однообразие шума метели создается за счет употребления слова панихида. Например, Метель панихиду выводит (Евтушенко).

В поэзии конца XX в. при изображении шума метели поэты употребляют слова, обозначающие типы голоса бас, тенор, подчеркивают за счет слов мелодия, симфония ритмичность и гармоничность музыкальных звуков, которые способна издавать метель. Например, От симфоний этих снежных, / Просвистевших уши мне, / никогда не буду нежным, / не доверюсь тишине (Шаламов); Завели басы бураны / и метели тенора (Шаламов); Долгоиграющая вьюга. /Мелодия печальна и проста (Орлов).

Итак, большое количество образов, раскрывающих особенности зимней непогоды, связано с разнообразием протекания этого погодного явления, которое выражается в действительности и в особом звуке, и в сильных и неравномерных порывах ветра, и в хаотичном движении снега.

Концептуальный признак снега ‘таяние’. Поэтическая концептуализация процесса таяния снега осуществляется в двух направлениях в зависимости от того, какой его этап изображается. Первое направление состоит в сравнении процесса таяния снега с движением живого существа, второе с произнесением звуков, отражающих их сходство с капелью, результатом таяния.

Первое направление концептуализации, появившееся в поэзии начала XIX в. и развившееся на протяжении последующего века, реализуется в поэтическом языке посредством употребления глаголов движения: бежать, сбежать, побежать, уйти, сползать, красться, поплыть. Например, Снег растаял и ушёл (Тютчев); Смотри, сбежал последний снег полей! (Жуковский); С окрестных гор уже снега / Сбежали мутным ручьями (Пушкин); Уже сбегали с плит снега (Блок); Журча, по наклонам сбежали ручьями сугробы (Брюсов); И талый снег в канавах побежит… (Кузмин); Снег сползает с крыш (Ваншенкин); По оврагам сползает снег (Луконин); Когда с холмов ее [Зимы. Н.М.] снега поплыли (Ахмадулина). Различное значение этих слов, как и разнообразные оттенки, актуализирующиеся в производных глаголах за счет тех или иных аффиксов, позволяет в каждом случае увидеть под иным углом зрения процесс таяния.

Только в поэтических текстах XX в. таяние снега описывается с помощью слов, обозначающих эмоциональные и физические стояния человека. Например, Снега, слышишь, разомлели (Вяч. Иванов); Весной снега играют (Кузмин); Снег слезами обливался (Эренбург); Снег был ранен сугробами марта (Ахмадулина). В поэзии Б. Пастернака тающий на ветках снег сравнивается с постепенным угасанием смертельно больного человека: Чахнет снег и болен малокровьем /В веточках бессильно синих жил.

83

Второе направление художественной концептуализации тающего снега появляется в поэзии первой трети XX в. и развивается в дальнейшем: образному осмыслению подвергается результат таяния капель. Звуки падающих капель ассоциируются с разговорами людей или звоном ярким, чистым звуком. Например, О чём в случайном разговоре / С капелью говорит апрель (Пастернак); Капель не стихает, / Свое вызванивая. (Р. Рождественский); Звенит капель, звенит капель: / От-те-пель, от-те-пель! (Асадов). Э. Асадов, сравнивая капель с морзянкой, подчеркивает своеобразную ритмичность капели, которая не всегда характеризуется одинаковым чередованием звука и паузы: А за стеной тревожную морзянку / Выстукивает пёстрая капель. Интересным представляется образ капели, созданный в произведениях Б. Пастернака и Н. Ваншенкина, в которых подчеркивается впечатление неритмичных, беспорядочных звуков, возникающих обычно из-за быстрого падения разных по величине капель: Будут высшие соображенья / И капели вешней дребедень (Пастернак); Будет не до лыж оттепели дребедень (Ван-шенкин).

В некоторых случаях звуки капели сравниваются с пением: Там искры от снега, / Капели напевы (Дементьев); О чём-то хорошо знакомом / Поёт капель (Мартынов); Но слышал я / мотив капели / И придыхание берёз (Краснов). Разнообразие в изображении капели усиливается при употреблении слов, означающих эмоциональное состояние человека: Ошалелая капель / стучит в стекла (Р. Рождественский); [Тишина. Н.М,] Что капель собиралась плакать, / Но сосулькой серой натекла (Грибачев); Плачет капелью весеннею крыша (Демьян Бедный).

Анализ показал, что в поэтических текстах XVIII XX вв. отражены все состояния снега. Они подвергаются эстетическому осмыслению благодаря выделению множества характеризующих деталей, которые подчеркивают разные стороны этого природного явления, раскрывают актуальные его грани, создавая неповторимую картину. Целостность фрагмента действительности, запечатленного поэтами разных поколений, позволяет увидеть единство языкового сознания, представленного в виде частных индивидуальных проявлений. Это подтверждают установленные доминанты в направлениях поэтической концептуализации, присущие каждому из рассмотренных состояний снега, а также типологически сходные черты компаративов, используемых при характеристике снега в разных его состояниях.

Поэтические тексты, рассматриваемые как мегатекст, содержат информацию об одном и том же природном явлении, демонстрируют тождество, понимаемое как единство вариантов (В.В. Виноградов) эстетического описания. Это наблюдается в преемственности и развитии одних и тех же образов, средств выражений, близких языковых синтагм, используемых поэтами разных школ, с одной стороны, и в обновлении поэтических средств, выражающих неповторимость субъективного восприятия мира, с другой.

Материал взят из книги Эволюция эстетического поля денотативного класса <снег> (на материале русской поэзии XVIII XX вв.) (Морозова Надежда Сергеевна)