ОБ ОДНОЙ ГРУППЕ ГУНДОРОВСКОЙ КЕРАМИКИ: НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА ВОЛОСОВСКУЮ КОЛЛЕКЦИЮ

Керамика эпохи энеолита Гундоровского поселения, несмотря на давнюю известность и наличие публикаций (Васильев, 1990, с.63-67; Овчинникова, 1991, с.89-98; Васильев, Овчинникова, 2000, с.231-236) опубликована лишь частично, нет и обобщающих работ. Большая часть ее отнесена к волосовской культуре. Эта коллекция на наш взгляд да — леко не однозначна. Целью наших заметок является ознакомление с се — рией керамики выделенной из состава посуды волосовского типа.

В энеолитической коллекции Гундоровского поселения содержит- ся группа керамики с внешним утолщением венчика похожим на во — ротничок (72 венчика от разных сосудов). Цвет фрагментов серо-ко — ричневый, в изломе серый. В качестве примеси визуально определены пух птиц и раковина. Поверхность заглажена. Толщина стенок варьи — рует от 0,6 до 1,1 см. Венчики слабо и средне отогнуты наружу и рез — ко отделены от тулова, один с внутренним ребром. Сосуды имеют как прямостенную, так и профилированную форму. По форме воротнич — ка венчики можно разделить на пять групп. Первая (10 экземпляров)

– с широким основанием и узким верхним краем воротничка, высота которого до 3 см, толщина до 1,5 см (рис.1:7). С внутренней стороны желобок зафиксирован в пяти случаях. Вторая группа – воротнички прямоугольной формы (рис.1:1-3,6), с высотой от 1,2 до 3 см (26 экзем — пляров). Пять венчиков имеют внутренний желобок. Третью группу составляют венчики с овальным воротничком (рис.1:4), 11 экземпля — ров. Из них 4 с желобком. Девятнадцать венчиков имеют подквадрат — ный воротничок (рис.1:5), из них 2 с желобком. Шесть венчиков лишь слегка утолщены на внешнюю сторону, из которых один со слегка за- метным желобком. С внешней стороны воротничковой части венчика в 24 случаях нанесены наклонные ряды гребенчатого штампа, в одном

– зигзаг, остальные не имеют рисунка. Пять венчиков орнаментирова-ны по срезу гребенкой (в 4-х случаях ряды оттисков штампа, в одном

– «шагающая гребенка»). У трех сосудов украшена внутренняя сторо — на. В одном случае «шагающая гребенка», в двух – наклонные ряды гребенчатого штампа. Под воротничком на пяти сосудах имеются по — яски ямочных вдавлений. Тулово украшалось в основном гребенчатым штампом (коротким, средним, средним широким, длинным, крупнозу — бым) в виде «шагающей гребенки» — 9 экземпляров, горизонтального зигзага – 1, вертикального зигзага – 2, вертикальной елочки – 1, гори — зонтальных линий – 1, ромбов – 2, сочетания «шагающей гребенки» с наклонными рядами 1. В двух случаях орнамент затерт и не читается. На двух фрагментах заметны оттиски веревочки.

148

Эта группа керамики близка по фактуре, примесям в тесте, рисун — кам («шагающая гребенка», зигзаг, елочка, ромбы) и видами орнаменти — ров (гребенчатый штамп, веревочка, ямки) основной массе волосовской керамики Гундоровского поселения. Однако здесь нет оттисков рамча — того штампа, отпечатков спила полой косточки, эпифизов костей. В тоже время эта посуда имеет прямые параллели в керамике поселения Лебя — жинка III (Овчинникова, 1995, с. 175-176). Здесь имеются сосуды с круп — ными воротничками прямоугольной, подтреугольной, овальной формы, на ряде экземпляров венчиков с внутренней стороны заметен желобок. Посуда украшалась наклонными рядами оттисков, «шагающей гребен — кой», елочкой, зигзагом, выполненными гребенчатыми штампами. При — сутствуют в коллекциях фрагменты с оттисками веревочки. Есть и неко — торые отличия, так на Гундоровской воротничковой керамике нет фраг — ментов с узорами в виде сетки, на Лебяжинке III не отмечены ромбы.

С другой стороны нельзя не отметить сходство между посудой Лебяжинки III и основной (волосовской) группой энеолитической ке — рамики Гундоровского поселения (сосуды с округлым туловом и при — крытым горлом, прямостенные без воротничка, для которых харак — терно преобладание гребенчатого штампа. Рисунки составленные из горизонтальных поясков оттисков и наклонных рядов между ними, сетка, зигзаг, ряды ямок). Следует отметить наличие вертикальной

«шагающей гребенки», а также её сочетание с горизонтальной, как на сосудах с воротничком, так и на безворотничковых сосудах обоих па- мятников. На Лебяжинке III рисунков в виде прочерченных линий нет, на Гундоровке известен только один сосуд с такой орнаментацией.

Позднеэнеолитическая керамика Гундоровского первоначально рассматривалась суммарно (Васильев, 1990, с. 65-66). Хотя отмечались её особенности, которые выражаются в S-видной профилировки неко — торых сосудов, редком оформлении венчика воротничками, располо — жении рядов ямок под венчиком, густом заполнении орнаментального поля, большим процентом содержания «шагающей гребенки» (Овчин- никова, 1991, с. 93). Позднее часть данной керамики была отнесена к самарской культуре (Васильев, Овчинникова, 2000, рис. 14).

Однако, между рассматриваемой керамикой и самарской выяв — ленной на Гундоровском поселении, есть существенные отличия. Так лебяжинская и гундоровская посуда толстостенная, с примесью рако — вины и пера, грубовато заглажена, украшена крупными гребенчатыми штампами. Нет рисунков в виде меандров, волнистых линий, треуголь — ников. Различия выступают здесь столь рельефно, что не позволяют выявить общие типообразующие признаки, за исключением, пожалуй, воротничкового оформления венчика. Иначе говоря, рассматривать посуду Лебяжинки III и анализируемой группы Гундоровки в рамках самарской керамики второго (ивановского) этапа проблематично.

149

Вместе с этим толстостенная керамика Гундоровки, как и Лебяжин — ки III находит достаточно близкие аналогии в волосовской посуде. Более того, анализируя её, сложно отделить собственно воротничковую посу — ду от венчиков с утолщением на внешнюю сторону и венчиков без утол — щения (рис.1:8-9), настолько их объединяет толщина, примесь, элементы и мотивы орнамента. Это сходство нельзя объяснить волосовским влия — нием. Этому противоречат радиоуглеродные определения, выполненные непосредственно по керамике. Фрагменты керамики волосовского типа (в том числе с рамчатым орнаментом) Гундоровского поселения имеют датировки, укладывающиеся в пределы третьей четверти IV тыс. до н. э. в некалиброванном значении. Следовательно, формирование ряда основ — ных признаков волосовской керамики в лесостепном Поволжье завер — шается ранее складывания протоволосовских и волосовских древностей на традиционно «волосовской территории» и задолго до возможного волосовского продвижения в лесостепь. Две даты, полученные для ке — рамики самарского типа поселения Лебяжинка III указывают на первую четверть IV тыс. до н. э. Последней четвертью V тыс. до н. э. определен возраст фрагмента самарского сосуда с поселения Лебяжинка IV.

Данное обстоятельство дает возможность поставить вопрос о свое — образии толстостенной воротничковой керамики Гундоровки и Лебя — жинки III, имеющей существенные различия с самарской керамикой, как первого, так и второго (ивановского) этапа культуры датируемого второй половиной IV тысячелетия до н. э. (Моргунова, 1989, с. 134) и демонстри — рующей столь большое сходство с волосовскими материалами. Таким образом, насущной становится необходимость выявления источников воздействия на самарскую керамику (или специфических особенностей ее развития) в первой половине IV тысячелетия до н. э., которые привели к формированию комплекса признаков известных как волосовские.

Литература:

Васильев И. Б. Поздний энеолит лесостепного Поволжья // Энеолит лесного Урала и Поволжья. Ижевск, 1990.

Васильевттисков и наклонных рядов между ними, сетка, зигзаг, ряды ямок). Следует отметить наличие вертикальной

«шагающей гребенки», а также её сочетание с горизонтальной, как на сосудах с воротничком, так и на безворотничковых сосудах обоих па- мятников. На Лебяжинке III рисунков в виде прочерченных линий нет, на Гундоровке известен только один сосуд с такой орнаментацией.

Позднеэнеолитическая керамика Гундоровского первоначально рассматривалась суммарно (Васильев, 1990, с. 65-66). Хотя отмечались её особенности, которые выражаются в S-видной профилировки неко — торых сосудов, редком оформлении венчика воротничками, располо — жении рядов ямок под венчиком, густом заполнении орнаментального поля, большим процентом содержания «шагающей гребенки» (Овчин- никова, 1991, с. 93). Позднее часть данной керамики была отнесена к самарской культуре (Васильев, Овчинникова, 2000, рис. 14).

Однако, между рассматриваемой керамикой и самарской выяв — ленной на Гундоровском поселении, есть существенные отличия. Так лебяжинская и гундоровская посуда толстостенная, с примесью рако — вины и пера, грубовато заглажена, украшена крупными гребенчатыми штампами. Нет рисунков в виде меандров, волнистых линий, треуголь — ников. Различия выступают здесь столь рельефно, что не позволяют выявить общие типообразующие признаки, за исключением, пожалуй, воротничкового оформления венчика. Иначе говоря, рассматривать посуду Лебяжинки III и анализируемой группы Гундоровки в рамках самарской керамики второго (ивановского) этапа проблематично.

149

Вместе с этим толстостенная керамика Гундоровки, как и Лебяжин — ки III находит достаточно близкие аналогии в волосовской посуде. Более того, анализируя её, сложно отделить собственно воротничковую посу — ду от венчиков с утолщением на внешнюю сторону и венчиков без утол — щения (рис.1:8-9), настолько их объединяет толщина, примесь, элементы и мотивы орнамента. Это сходство нельзя объяснить волосовским влия — нием. Этому противоречат радиоуглеродные определения, выполненные непосредственно по керамике. Фрагменты керамики волосовского типа (в том числе с рамчатым орнаментом) Гундоровского поселения имеют датировки, укладывающиеся в пределы третьей четверти IV тыс. до н. э. в некалиброванном значении. Следовательно, формирование ряда основ — ных признаков волосовской керамики в лесостепном Поволжье завер — шается ранее складывания протоволосовских и волосовских древностей на традиционно «волосовской территории» и задолго до возможного волосовского продвижения в лесостепь. Две даты, полученные для ке — рамики самарского типа поселения Лебяжинка III указывают на первую четверть IV тыс. до н. э. Последней четвертью V тыс. до н. э. определен возраст фрагмента самарского сосуда с поселения Лебяжинка IV.

Данное обстоятельство дает возможность поставить вопрос о свое — образии толстостенной воротничковой керамики Гундоровки и Лебя — жинки III, имеющей существенные различия с самарской керамикой, как первого, так и второго (ивановского) этапа культуры датируемого второй половиной IV тысячелетия до н. э. (Моргунова, 1989, с. 134) и демонстри — рующей столь большое сходство с волосовскими материалами. Таким образом, насущной становится необходимость выявления источников воздействия на самарскую керамику (или специфических особенностей ее развития) в первой половине IV тысячелетия до н. э., которые привели к формированию комплекса признаков известных как волосовские.

Литература:

Васильев И. Б. Поздний энеолит лесостепного Поволжья // Энеолит лесного Урала и Поволжья. Ижевск, 1990.

Васильевуированные сосуды показывают, что они украшались сочетанием разных штампов, среди которых преобладают гребенчатые. Широко применяются ямочные вдавления (круглые, овальные, прямоугольные), но в отличие от глубо — ких неолитических они поверхностные и, как в предшествующий пе — риод, выполняют роль разделительных зон, хотя некоторые фрагменты украшены только ямками. Используется в орнаменте шнур намотан — ный на стержень, оттиски аммонитов и аммонитоподобных штампов. Около половины всех фрагментов украшены простыми узорами из горизонтальных, диагональных, вертикальных линий гребенки, ямок, отпечатков шнура. Остальная часть украшена более сложными компо — зициями из чередующихся зон гребенчатых, ямочных, овальнозубых и других штампов (елочки, зигзаги, сетка, геометрические зоны, гори — зонтальные и диагональные поля и пр.).

Как уже отмечалось, самыми распространенными элементами ор- намента являются гребенчатые и ямочные. В сочетании с другими от — тисками они применяются на 87% фрагментов, ямочный — 24%, круп — ный овальнозубый — 6%, шнуровой – около 1%.

Посуда украшалась по всей поверхности. Композиции рисунков, в отличие от предшествующего времени, достаточно разреженные и в то же время повторяют обычные для балахнинского населения приемы украшения посуды в зональной манере, используя отдельные элементы в качестве разделителя орнаментального поля. Сохраняются традици — онные узоры предшествующего периода (гребенчатый зигзаг с ямкой в вершине, сетка с ямкой в перекрестии или ячейки, ряды гребенок раз — деленные пояском ямок, ямочные зоны, оттиски веревочки), указываю — щие на связь с носителями культуры гребенчато-ямочной посуды.

Узоры, выполненные зубчатыми штампами: различные геометри- ческие построения, заштрихованные зоны, чередование вертикальных и горизонтальных зон более характерны носителям волго-камской культуры, но штампы в отличие от небольших и тонких камских, ста — новятся более крупными, широкими и длинными.

Взаимовстречаемость их в одном комплексе и на одних сосудах свидетельствует о сложившейся манере в производстве глиняной посу — ды, сочетающей элементы восточной волго-камской и западной волго — окской гончарной традиции в итоге сформировавших культурные при — знаки протоволосовских древностей, обусловленных еще в развитом неолите интеграционными процессами. Среди учтенных сосудов на

153

Красномостовских II и III поселениях специфические формы волго-ок — ского неолита (профилированные и открытые) составляют большинс — тво (68 из 108), а характерные для средневолжских гребенчато-ямоч — ных комплексов элементы орнамента присутствуют на 78% сосудов, определенных по верхним частям.

Орнаментальные мотивы на керамике II и III Красномостовских поселений практически идентичны (рис. 3 и 4), что позволяет рассмат — ривать посуду суммарно.

Из волго-камских культуроопределяющих признаков в данном ком — плексе присутствуют: 1 – полуяйцевидная с прикрытым устьем форма, но здесь уже отсутствует характерный для камских сосудов внутренний наплыв края горла; 2 – примесь шамота в формовочной массе (хотя дан — ный признак характерен и для гребенчато-ямочной посуды); 3 – тради — ция заглаживания поверхности с двух сторон; 4 – применение в качес — тве основных орнаментов мелкозубых штампов (сочетание коротких и длинных); 5 – плотное заполнение орнаментального поля. Культурный компонент волго-окского неолита проявляется: 1 – открытой полуяйце — видной или профилированной (S-видной) формами; 2 – наряду с приме — сью шамота в формовочной массе присутствуют органические добавки, придающие черепку пористость и легкость и затрудняющие обработку поверхности сосуда; 3 – применение в качестве орнаментира аммони — тов и подобных им штампов, применение крупнозубых и овальнозу — бых штампов, намотанного на палочку шнура; 4 – украшение сосудов характерными для волго-окского неолита узорами (елочка со стеблем, зигзаги, сетка, лучи) в горизонтпльной зональности; 5 – появляются ха- рактерные для позднего неолита волго-окского бассейна разреженные орнаментальные зоны с участками свободными от орнамента. В итоге определенного взаимодействия носителей керамических традиций вос — тока (камской) и запада (волго-камской) складывается культурный пласт хорошо определяемый по керамическим комплексам, в котором соче — таются (переплетаются) традиционные приемы восточных и западных гончаров. Присутствие этих элементов на посуде представленного па — мятника (как впрочем и других) бесспорно, с чего следует, что волосовс — кие древности одним из компонентов своей культуры имеют носителей гребенчато-ямочной посуды.

Не останавливаясь подробно на отдельных элементах гончарных традиций укажем лишь на таблицу соотношения формы, орнаментира и узора (рис. 2) и предоставим возможность читателю сделать свои вы — воды о достоверности автора в поисках предков носителей волосовской культуры. При выявлении истоков волосовской культуры в Среднем Поволжье были установлены две линии развития: 1-я с преобладани-154

ем влияния культуры гребенчато-ямочной керамики (типа Дубовских VIII и IX – верхние слои ), 2-я с преобладанием культуры гребенчатой посуды (типа Сосновая Грива III) и уже сложившейся протоволосовс — кой культуры оставившей памятники красномостовского типа.

Если для первой линии развития более характерны сосуды с ор- ганической примесью (при наличии шамота) и обычной для средне — волжских гребенчато-ямочных комплексов профилированной формы и орнамента (зоны гребенки, ограниченные рядами ямок, при наличии котловидных закрытых сосудов) (Никитин, 1996а. С. 122, 123), то для второй линии развития характерны котловидные сосуды прикрытых форм с элементами волго-окского гребенчато-ямочного узора (Ники — тин, 1996а. С. 119 – 121).

Нет надобности повторять уже опубликованные материалы срав- нительных анализов волосовских, протоволосовских и более ранних неолитических комплексов Средней Волги, где достаточно подробно показан процесс интеграции одних культур в другие и последствия та — кого взаимодействия (Никитин, 1991; 1996а. С. 145 – 151).

Здесь можно напомнить, что сравнительный анализ керамических комплексов волгокамского неолита со Старомазиковской III и протово — лосовского комплекса Красный Мост указывает на их несомненную бли — зость. Степень сходства по ряду признаков (форма сосуда, форма дна и ус — тья, элементы и мотивы орнамента) составляет 83, 5%. Старомазиковские, Красномостовские и Майданские керамические комплексы в сравнитель — ном плане показывают большое сходство неолитических (старомазиковс — ких), поздненеолитических (красномостовских) и ренневолосовских мате — риалов. По совокупности признаков керамика поселения Красный Мост II имеет степень сходства с ранневолосовской майданской посудой 75, 6%; Красный Мост III – 77, 9%; Старомазиковская III — Майданская – 66, 3%; Старомазиковская II – майданская – 65, 7%. Данные этого анализа пока — зывают, что красномостовская посуда занимает связующее звено между волго-камской поздней и волосовской ранней посудой.

Наряду с керамическими традициями неолита на протоволосов- ской посуде появляются новые (в дальнейшем характерные для ран — неволосовских комплексов) элементы, особенно в орнаментации. Это, кроме крупногребенчатых штампов, оттиски шнура намотанного на палочку, овальнозубые штампы и оттиски аммонитов, ямки с раздели — телями по дну. Немаловажно и то, что появляются профилированные сосуды с расширением в нижней трети (Никитин, С. 123. Рис. 51). Сни — жается процент строгой зональности композиции, сильно возрастает количество посуды с разреженным орнаментом, возрастает количес — тво сосудов с диагональным, вертикальным и горизонтальным (за-155

частую смешанным) расположением элементов рисунка. Появляются значительные неорнаментированные части сосудов. Все это получает применение на раннем (майданском) этапе развития волосовской куль — туры (Никитин, 1996а. С. 115 – 128).

Каменный инвентарь стратиграфически не разделяется и может рассматриваться только суммарно, да и сама немногочисленная кол — лекция не дает оснований для выявления специфических протоволо — совских типов орудий.

В связи с открытием протоволосовских древностей получили до- полнительное обоснование основные точки зрения на происхождение волосовской культуры (Цветкова, Кравцов, 1982. С.88 – 90; Крайнов,

1987. С.26; Никитин, 1991. С.48 – 54; 1996а. С. 115 – 128).

Эти исследователи у истоков формирования волосовской культуры видели носителей культуры гребенчато-ямочной (ямочно-гребенча — той) и гребенчатой (накольчато-гребенчатой) посуды, занимавших об — ширную территорию лесной полосы Европейской России от р. Камы до верховий Волги. Авторы сошлись во мнении о приоритете носителей культур ямочно-гребенчатого круга при активном воздействии верх — неволжского и волго-камского населения.

Существуют и другие точки зрения на происхождение волосовской культуры: прибалтийское (Буров, 1974. С. 106; Никитин А. Л. 1974. С. 27

– 33; Костылева, Уткин, 1998; Жилин и др. 2002.), достаточно подробно рассмотренные в научной литературе (Третьяков, 1975. С.14 – 22; Ники- тин, 1978. С. 21 – 26). В недавно вышедшей работе Е. Л. Костылева и А. В. Уткин в тезисной форме обосновали прибалтийское происхождение во — лосовской культуры (Уткин, Костылева, 2006. С. 124 – 125). Основные доводы сводятся к следующему: 1 – В смешанных горизонтах с позд — нельяловской и протоволосовской керамикой встречены немногочис — ленные обломки посуды восточно-прибалтийского типа (котловидные с раковинной примесью). Здесь необходимо заметить, что среди специ — алистов по неолиту волго-окского бассейна нет единого мнения о тех- нико-типологических признаках «протоволосовской» посуды (это или гребенчато-ямочная, в другой терминологии – гребенчато-ямчатая вал — дайского типа или протоволосовская с примесью дресвы; отсюда и не — сколько точек зрения на ее происхождение: прибалтийское, валдайское, верхневолжское, льяловское). Присутствие определенных групп посуды в смешанных горизонтах еще не повод для утверждения их генетичес — кой связи. Чистых (прибалтийских) комплексов на территории волосов — ской культуры нет. Округлое дно и раковинная примесь не обязательно должна связываться с прибалтийской традицией – эти явления есть и в культурах с гребенчато-ямочной традицией украшения и в ранних

156

волосовских памятниках. 2 – Наличие костяной скульптуры. Но, кос — тяная скульптура явление достаточно широкое и характерное еще для мезолитического времени (см. работы Л. В. Кольцова, С. В. Ошибкиной, оттиски шнура намотанного на палочку, овальнозубые штампы и оттиски аммонитов, ямки с раздели — телями по дну. Немаловажно и то, что появляются профилированные сосуды с расширением в нижней трети (Никитин, С. 123. Рис. 51). Сни — жается процент строгой зональности композиции, сильно возрастает количество посуды с разреженным орнаментом, возрастает количес — тво сосудов с диагональным, вертикальным и горизонтальным (за-155

частую смешанным) расположением элементов рисунка. Появляются значительные неорнаментированные части сосудов. Все это получает применение на раннем (майданском) этапе развития волосовской куль — туры (Никитин, 1996а. С. 115 – 128).

Каменный инвентарь стратиграфически не разделяется и может рассматриваться только суммарно, да и сама немногочисленная кол — лекция не дает оснований для выявления специфических протоволо — совских типов орудий.

В связи с открытием протоволосовских древностей получили до- полнительное обоснование основные точки зрения на происхождение волосовской культуры (Цветкова, Кравцов, 1982. С.88 – 90; Крайнов,

1987. С.26; Никитин, 1991. С.48 – 54; 1996а. С. 115 – 128).

Эти исследователи у истоков формирования волосовской культуры видели носителей культуры гребенчато-ямочной (ямочно-гребенча — той) и гребенчатой (накольчато-гребенчатой) посуды, занимавших об — ширную территорию лесной полосы Европейской России от р. Камы до верховий Волги. Авторы сошлись во мнении о приоритете носителей культур ямочно-гребенчатого круга при активном воздействии верх — неволжского и волго-камского населения.

Существуют и другие точки зрения на происхождение волосовской культуры: прибалтийское (Буров, 1974. С. 106; Никитин А. Л. 1974. С. 27

– 33; Костылева, Уткин, 1998; Жилин и др. 2002.), достаточно подробно рассмотренные в научной литературе (Третьяков, 1975. С.14 – 22; Ники- тин, 1978. С. 21 – 26). В недавно вышедшей работе Е. Л. Костылева и А. В. Уткин в тезисной форме обосновали прибалтийское происхождение во — лосовской культуры (Уткин, Костылева, 2006. С. 124 – 125). Основные доводы сводятся к следующему: 1 – В смешанных горизонтах с позд — нельяловской и протоволосовской керамикой встречены немногочис — ленные обломки посуды восточно-прибалтийского типа (котловидные с раковинной примесью). Здесь необходимо заметить, что среди специ — алистов по неолиту волго-окского бассейна нет единого мнения о тех- нико-типологических признаках «протоволосовской» посуды (это или гребенчато-ямочная, в другой терминологии – гребенчато-ямчатая вал — дайского типа или протоволосовская с примесью дресвы; отсюда и не — сколько точек зрения на ее происхождение: прибалтийское, валдайское, верхневолжское, льяловское). Присутствие определенных групп посуды в смешанных горизонтах еще не повод для утверждения их генетичес — кой связи. Чистых (прибалтийских) комплексов на территории волосов — ской культуры нет. Округлое дно и раковинная примесь не обязательно должна связываться с прибалтийской традицией – эти явления есть и в культурах с гребенчато-ямочной традицией украшения и в ранних

156

волосовских памятниках. 2 – Наличие костяной скульптуры. Но, кос — тяная скульптура явление достаточно широкое и характерное еще для мезолитического времени (см. работы Л. В. Кольцова, С. В. Ошибкиной, М. Г. Жилина и других), что касается маски «шамана», то ее истоки сле — дует искать не в Прибалтике, поскольку это явление широко известно как обряд в среде древнейших цивилизаций Египта, Древней Греции и т. д. (Смирнов, 1997. С. 191). Что касается кремневой скульптуры, то ее изобретение вряд ли возможно приписать волосовскому населению, она известна и за пределами территории освоенной волосовской общностью (Замятнин С. Н. С. 88. Рис. 1) и в более ранних памятниках Волго-Камья (на Средней Волге это головка уточки, на Полянской стоянке с ямочно – гребенчатой посудой, лосиная головка – «крючок» на Старомазиковской с керамикой доволосовской поры, на Удельношумецком VI с гребенчато

– ямочной посудой – антропоморфная и зооморфная) (Никитин, 1996а. С.

138. Рис. 64, 1, 3, 9). Достаточно ранний возраст кремневой скульптуры стоянки Студенцы II на р. Вятке, отнесенной исследователем к позднему мезолиту. Сами скульптуры выполнены в технике, характерной для эпо — хи мезолита и найдены в культурном слое (Ошибкина, 1984. С. 12. Рис. 3,

1, 2; С. 15-16). Обломок кремневой скульптуры найден на IV Тетюшской стоянке (Габяшев, 2003. С. 161. Рис. 17, 1, 2) с накольчато-прочерченной керамикой раннего неолита. Известна она и в материалах карельской культуры с ямочно-гребенчатой керамикой (Ошибкина, 1996. С. 216. Рис.

69, 9, 12), на стоянках каргопольской культуры (Ошибкина, 1996. С. 227. Рис. 74, 2, 5, 6, 9-14); в неолите Прибайкалья (Хлобыстин, 1996. С. 287. Рис. 93, 21); в Приморье (Хлобыстин, Константинов, 1996. С. 312. Рис.

100, 1). К тому же нужно заметить, что не все кремневые фигурки Вол — го-Окского междуречья бесспорно относятся к волосовской культуре, часть из них происходит с дюнных стоянок со смешанными ямочно — гребенчатыми и волосовскими слоями. О возможной принадлежности некоторых кремневых скульптур к ямочно-гребенчатому неолиту ука — зывал С. Н. Замятин (Замятнин, 1948. С. 8). 3 – Наличие янтарных укра — шений в волосовских некрополях. Свое сомнение по поводу культурной принадлежности янтароносных погребальных памятников я высказал в своей монографии (Никитин, 1991. С. 82-83). Удивляет обилие янтаря в погребениях и отсутствие его в волосовских жилищах. На основной (прибалтийской) территории янтарь характерен и для поселенческих па — мятников. Материалы опубликованы и достаточно известны (Лозе, 1988. С. 44-46). Так на поселении Звидзе в горизонтах с гребенчато – ямочной и прибалтийской посудой найдено 1152 янтарных предметов. На посе — лении Сулька найдено 78 янтарных изделий. На Найниексте (на площа — ди всего 116 кв. м.) собрано 101 изделие, что в разы превышает находки

157

янтаря во всех раскопанных волосовских поселенческих памятниках Волжского бассейна. Такое резкое расхождение в распределении янтаря в поселенческих и погребальных комплексах волжского бассейна свиде — тельствует скорее об разнородности их носителей, чем родственности. Более вероятным представляется ситуация, где погребенные – жертвы обитателей волосовских поселений. 4 – Обряд ингумации. Этот обряд обычен и для льяловского населения освоившего Волго – Окское меж — дуречье задолго до появления волосовского населения. 5 – Да, антро — пология подтверждает монголоидность погребенных с янтарем, но не факт, что погребенные волосовцы. Это пришлое население оригиналь — ной прибалтийской культуры, сформированное на другой территории и раньше, чем сформировалась волосовская общность, что не отрицают и сторонники прибалтийских истоков волосовской культуры (Уткин, Кос — тылева, 2006. С. 125). Эта проблема требует особо тщательного изуче — ния и предельной конкретики, т. к. с антропологией непрерывно следует этногенез. По этому тезису остается выяснить генетическую связь оби — тателей некрополей и поселенческих памятников волосовских образова — ний. Здесь не достаточны доказательства типа волосовский скребок или наличия в могиле черепка, похожего на волосовский.

При решении проблемы истоков любой культуры необходим ана- лиз всего комплекса. Здесь даже домостроительные традиции разные: в прибалтийском неолите дома наземные, у волосовцев – полуземлян — ки. Почему в каменном инвентаре волосовских поселений не получают применение сланцевые кольца прибалтийцев, почему у волосовцев су — ществуют специфические деревообрабатывающие долота, тесла, ста — мески которых нет у прибалтов? Откуда берут истоки типичные воло — совские ножи – кинжалы и крупные треугольно – черешковые дротики не распространенные в неолите Прибалтики? Все это есть в изобилии на Волге и Оке в культурах с посудой гребенчато – ямочного типа.

Несколько слов по поводу «гибели» волосовской культуры. При всем обилии некрополей балановско – фатьяновского круга нет погре — бальных поздневолосовских комплексов. О каком-либо «инфекцион — ном море» не может быть речи. Не может мор уничтожить одну группу общества, обитающую на совместной территории, пощадив другую. Причину фатьяновско – балановской гибели следует искать в другом.

Иная точка зрения на истоки волосовской культуры предложена

В. В. Сидоровым (Сидоров, Энговатова, С.164 – 182; Сидоров, 2007. С.

167 – 176), где он не соглашаясь с теорией восточной экспансии воло — совского населения и, отрицая ее, предлагал свою модель формирова — ния и расселения носителей волосовской культуры на базе валдайских неолитических древностей, хотя в более ранней работе он же в вал-158

дайской культуре усматривает дальнейшее развитие местного вари — анта верхневолжской, а в ранненеолитических культурах Верхнего и Среднего Поволжья видит отражение генетического родства, хотя и не видит причин формирования волосовских древностей на территории валдайской культуры, становление культуры происходит в зоне кон — тактов с другими культурами (Сидоров, 1987. С.87-89). Исходя из этого положения должно следовать, что зона контактов состояла из культур льяловского (ямочно-гребенчатого или гребенчато-ямочного) кру — га, а их носители являются одним из компонентов складывающейся культуры. Рассматривая материалы стоянки Языково I, Сидоров В. В. присутствие посуды с гребенчатым орнаментом объясняет контакта — ми местной льяловской общины с носителями гребенчатой традиции, наиболее вероятный её источник – в верховьях Волги и на Валдае (Си — доров, 1990. С. 63).

Не отрицает участия носителей культуры гребенчато-ямочной по — суды и Е. Л. Костылева, отмечая, что в результате взаимодействия при — шлого восточно-прибалтийского населения с местным позднельялов — ским при участии носителей протоволосовской гребенчато-ямочной керамики явилось сложение ранневолосовской культуры (Костылева, Уткин, С. 57). Не понятно только почему резко отличается техноло — гия изготовления посуды на ранневолосовском этапе: откуда толстос — тенность, пористость, некоторые элементы и мотивы орнамента. Ясно одно – в прибалтийских культурах доволосовской поры этого нет.

Подтверждением участия в процессе формирования волосовской культуры носителей гребенчато-ямочной посуды свидетельствуют и на — боры каменного инвентаря. Еще в эпоху развитого неолита зарождаются навыки изготочто объясняет и происхождение прибалтийских финнов, куда неолитические культуры уральского (камского) типов, как отмечали прибалтийские ученые, не проникают (Янитс, 1956).

160

В свете вышеуказанного несомненный интерес представляет ги- потеза А. Я. Брюсова о финно-угроязычном характере населения, из — готовлявшего ямочно-гребенчатую посуду (Брюсов, 1940. С.101; 1958. С.254). Эта гипотеза была поддержана рядом археологов (Фосс, 1952; Гурина, 1961). Однако с появлением работ в области урало-сибирской лингвистики, теорию А. Я. Брюсова посчитали ошибочной и на основе лингвистических построений (Серебренников, 1955; 1957) была обос — нована теория уральского формирования древней финно-угорской об- щности, получившая дальнейшее развитие в работах археологов.

Признание финноязычности населения, изготовлявшего посуду с гребенчато-ямочным орнаментом, приводит в соответствие данные волго-окской топонимики с окончаниями на ма, га, ша, распростра — ненными и в Карелии. Граница распространения этих топонимов соот — ветствует территории влияния племен с ямочно-гребенчатой посудой (Никитин, 1996б. С.146-147).

Рассматривая проблему поисков уральской прародины М. Ф. Косарев и С. В. Кузьминых касаясь схемы ранних этапов финно-угорского этно — генеза, предложенной А. Х. Халиковым (Халиков, 1967. С.9-36) отметили, что эта схема стала изменяться, причем из нее выпало только одно звено, но в данном случае важнейшее: В. В. Никитин показал, что в образова — нии культур протоволосовского и волосовского круга на Средней Волге, как и в Волго-Окском междуречье, решающая роль принадлежала куль — туре ямочно-гребенчатой керамики, что и предполагалось Х. Моорой, А. Я. Брюсовым, П. Н. Третьяковым, Н. Н. Гуриной, К. Ф. Мейнандером, Л. Янитсом, Д. А. Крайновым, В. В Сидоровым и др. специалистами, исходя прежде всего из генетического родства ямочно-гребенчатых и текстиль — ных древностей (Косарев, Кузьминых, 2000. С. 293).

Подводя итог анализу протоволосовского материала можно заклю — чить, что процесс складывания средневолжского варианта волосовс — кой культурно-исторической общности начался в позднем неолите на базе двух культурных традиций: восточной (волго-камской) и запад — ной (волго-окской). В специальной монографии обосновывается тезис о приоритете в данном процессе восточных традиций (Никитин, 1991. С.48-58). В последствии с накоплением протоволосовских материалов (Сосновая Грива III, Дубовское VIIIа, Дубовское IX (верхний слой) и других, сопоставляя различные вещевые комплексы (жилища, камен — ные орудия, посуда, украшения) было установлено, что приоритет в процессе сложения волосовской культуры принадлежал носителям волго-окских древностей (Никитин, 1996а. С. 147). Красномостовские (протоволосовские) древности являются как бы связующим звеном между культурами волго-камского, волго-окского и волосовского кру-161

га, что собственно и выяснили статистические анализы средневолж-ских поздненеолитических комплексов (Никитин, 1984. С.39-42).

В настоящее время источниковая база по неолитическим культурам лесной полосы Европейской России достаточна для того, чтобы отказаться от декларативных умозрительных заключений и приступить к тщатель- ному научному анализу всего комплекса артефактов. Пока же наиболее проработана гипотеза происхождения средневолжского варианта воло — совской общности, а отсюда она и самая достоверная на данный момент.

Литература:

Брюсов А. Я. 1940. История древней Карелии. М. Тр. ГИМ. Вып. IX.

Брюсов А. Я. 1958. Очерки по истории племен Европейской части

СССР // МИА. №29. М.

Буров Г. М. 1974. Археологические культуры севера Европейской части СССР (Северодвинский край). Ульяновск.

Габяшев Р. С. 2003. Население Нижнего Прикамья в V – III тыс. до н. э. Казань.

Гурина Н. Н. 1961. Древняя история Северо-запада Европейской части СССР.//МИА. №87. М.

Жилин М. Г., Костылева Е. Л., Уткин А. В., Энговатова А. В. 2002. Мезолитические и неолитические культуры Верхнего Поволжья. По материалам стоянки Ивановское VII. М.

Замятнин С. Н. 1948. Миниатюрные кремневые скульптуры в не-олите Северо-восточной Европы // СА. №X.

Косарев М. Ф., Кузьминых С. В. 2000. К проблеме поисков уральской прародины // ТАС. Тверь. В. Ч. 1.

Костылева Е. Л., Уткин А. В. 1998. Керамика восточно-прибалтий — ского типа на поселении Ивановское VII // Некоторые итоги изучения археологических памятников Ивановского болота. Иваново.

Крайнов Д. А. 1987. Волосовская культура // Археология СССР.

Лозе И. А. 1988. Поселения каменного века Лубанской низины. Ме-золит, ранний и средний неолит. Рига.

Никитин А. Л. 1974. Существовала ли волосовская культура?// СА.

М. №2.

Никитин В. В. 1978. Волосовские памятники на Средней Волге // Лесная полоса Восточной Европы в волосовское время. Йошкар-Ола. АЭМК. В.3.

Никитин В. В. 1984. Красномостовские поселения финального не-олита // Проблемы изучения каменного века Волго-Камья. Ижевск.

Никитин В. В. 1991. Медно-каменный век Марийского края (середи-на III – начало II тысячелетия до н. э.).

162

Никитин В. В. 1996. Каменный век Марийского края. Йошкар-Ола.

Тр. МарАЭ. Т. IV.

Никитин В. В. 1996. Этнокультурная ситуация в неолите лесной по-лосы Среднего Поволжья // Historia fenno-ugrica. I. 1-2. Oulu.

Ошибкина С. В. 1984. Мезолит бассейна р. Вятки // Проблемы изуче-ния каменного века Волго-Камья. Ижевск.

Ошибкина С. В. 1996. Север Восточной Европы // Археология. М.

Серебренников Б. А. 1955. Волго-Окская топонимика на территории

Европейской части СССР // Вестник языкознания.

Серебренников Б. А. 1957. Происхождение чувашей по данным язы-ка // О происхождении чувашского народа. Чебоксары.

Сидоров В. В. 1986. Маслово болото VII – поселение льяловской культуры.// СА. №4.

Сидоров В. В. 1987. Отношение льяловской и волосовской культур // XVII всесоюзная финно-угорская конференция. Устинов.

Сидоров В. В. 1990. Многослойные стоянки Верхнего Поволжья.

Волго-окская экспедиция. М.

Сидоров В. В. 2007. Волосовская культура – происхождение, судьба

// Влияние природной среды на развитие древних сообществ. Матери-алы научной конференции. Йошкар-Ола.

Сидоров В. В., Энговатова А. В. 1996. Протоволосовский этап или культура? // ТАС. Тверь. В.2.

Смирнов Ю. А. 1997. Мифология преднамеренного погребения. М. Третьяков В. П. 1975. В защиту волосовских древностей // СА. №4. Третьяков В. П. 1990. Волосовские племена в Европейской части

СССР в III – II тыс. до н. э. Л.

Уткин А. В., Костылева Е. Л. 2006. «Рождение» и «гибель» воло- совской культуры // Археологическое изучение Центральной России. Липецк.

Фосс М. Е. 1952. Древнейшая история Севера Европейской части

СССР // МИА. №29. М.

Халиков А. Х. 1967. У истоков финно-угорских народов. // Происхож-дение марийского народа. Йошкар-Ола.

Хлобыстин Л. П. 1996. Восточная Сибирь и Дальний Восток // Ар-хеология. М.

Хлобыстин Л. П., Константинов М. В. 1996. Неолит Забайкалья.//

Археология. М.

Цветкова И. К., Кравцов А. Е. 1982. Керамика неолитической стоян-ки Владычинская-Береговая I // СА. №2.

Энговатова А. В. 1997. Древние охотники и рыболовы Подмосковья. М.

Материал взят из: Археология восточноевропейской лесостепи. Вып. 2.Том. 1