Normalität против апокалиптизма – Опера и живопись в современной Европе

Вл. Иванов (25.03. – 01.04.06)

Дорогой Виктор Васильевич!

Мог бы долго, пространно и убедительно писать о внешних препятствиях к продолжению «Триалога». Но, пожалуй, не это глав — ное, хотя конец семестра, несколько неотложных работ и, нако — нец, хвори (умеренные) отнюдь не способствовали неторопливой беседе на весьма приличном расстоянии. Даже то, что первая фаза нашей переписки – на мой взгляд и вкус – оборвалась как-то не — органично, не представляется мне достаточным аргументом в поль — зу взаимного затяжного молчания. Скорее дело в другом и несколь — ко трудновато вербализуемом обстоятельстве, даже, в каком-то смысле, настроении, пробужденном Вашим февральским письмом. Оно несколько смутило меня: не столько мыслями, сколько об — щим фоном, на котором они вытанцовывают свой «Totentanz». С одной стороны, обрисованные Вами феномены пост-культурной действительности ничего кроме глубокой печали вызвать не могут и не должны, однако, с другой стороны, разве этим исчерпывается современная жизнь?

Когда рисуется беспросветно мрачная картина, то вполне есте- ственная реакция самосохранения (я уже не говорю о христианской вере в Промысел Божий, направляющий все ко благу) побуждает про — тивопоставить ей что-то более светлое и положительное. Ницше по — дробно описал механизм такой защиты на примере древнегреческой культуры. Ясное прозрение в дионисийские бездны побудило набро- сить на них покров аполлонических образов. Поэтому и в нашем слу — чае разговоры о «пост-» в различных модификациях вызывают ка — кой-то невольный жест отстранения от мыслей, затягивающих в без — донную пропасть пессимистических наблюдений и прогнозов. К тому же мы уже достаточно ясно обрисовали свои позиции, так что идти по второму кругу как-то не очень хочется. В то же время было бы, конечно, непростительным легкомыслием полагать, что сама постав — ленная Вами тема исчерпана в наших обсуждениях. Но опять-таки не в этом дело.

Когда я прочитал Ваше письмо, то спросил себя: вот ряд обра- зов, начертанных рукой В. В., а какой ряд образов (не теоретических рассуждений) я мог бы им противопоставить (не в смысле полемиче — ском, а скорее чисто феноменологическом)?

Захотелось зарисовать несколько картинок своей душевной жиз- ни в той степени, в какой они были вызваны реальными художествен — ными впечатлениями и переживаниями, не подгоняя их под те или иные эстетические воззрения. Если попытаться обобщить полученный результат, то его трудно было бы снабдить «апокалиптическим» эпите — том. Скорее, напротив, он вызывает во мне ощущение некоторой «нор — мальности». Слово это по-русски звучит казенно, но в западном кон — тексте оно воспринимается несколько по другому. Мне приходилось читать одну статью, с главной мыслью которой я совершенно согла — сен, что основным преимуществом современной западной цивилиза — ции является достижение состояния, обозначаемого как «Normalität». Это, конечно, метафора, во многом ускользающая от четкого научно — го анализа, но тем не менее вполне – на экзистенциальном уровне – присутствующая в западной душе в качестве мерила всего вокруг (и внутри) происходящего. Ни на что так она не будет болезненно реаги — ровать, как на нарушения этой «Normalität». Во многом она иллюзор — на, но и в то же время достаточно сильна, чтобы «переварить» и анни — гилировать любые катастрофы (что-то вроде Ваньки-встаньки: его можно качать как угодно, все равно – рано или поздно — эта фигурка примет исходное положение). Поэтому и «апокалиптические» явления в таком контексте начинают переживаться более спокойно и отрешен — но. Многие вещи (произведения), воспринимаемые со знаком «пост-» (в Вашем истолковании), в некотором смысле уравновешиваются в рамках общей структуры, положенной в основу западного общества, иногда путем неожиданным и теоретически непредсказуемым.

Но, собственно говоря, мне хотелось бы теперь вообще отказаться от всяких (в том числе и вполне истинных) теорий в пользу описания фактов, непосредственно входящих в сферу моего эстетического со — знания за последнее время. Начну, как и Вы, с опер. В прошлом году я слушал «Гибель богов» в Берлине, «Лоэнгрина» в Дрездене и «Ксерк — са» Генделя в Мюнхене, которые не оставили во мне никаких «апока — липтических» впечатлений. Скорее, напротив, в душе живет хорошее чувство, что традиция все же сохраняется. Здесь замечу, что, конеч — но, есть и другая тенденция. Она представлена в основном людьми самой музыке чуждыми: режиссёрами, постановщиками, оформи — телями, занятыми своими экспериментами, так сказать, за чужой счет. Иными словами, уродование опер не вытекает из логики раз — вития (или сохранения) самой традиции. Иногда это приводит к прямым конфликтам между певцами и режиссёрами. Так сравни — тельно недавно один певец, которому надлежало исполнить партию Парсифаля в Байрейте, предпочел разорвать выгодный и престиж-

ный контракт, чем уступить абсурдно кощунственным замыслам режиссера, который хотел заставить его прогуливаться голым по сцене (или что-то в этом роде).

На подобное засилье режиссёров, навязывающих свои «интер-

претации» театру, роптал, впрочем, еще Александр Блок. Если же рав — новесие соблюдено и нет претензии сказать «новое слово», то поста- новка вполне оправдывает ожидания тех, кто пришел, например, по — слушать Вагнера, а не оценивать убогие фантазии оформителей и постановщиков. В этом отношении весьма показательным был «Ло- энгрин» в знаменитой Semperoper. Хорошие певцы, сыгранный ор — кестр, чуть старомодные декорации: все это создавало ощущение при — общения к хранимой традиции европейской классической музыки. Чего же более? Тогда как постановка «Гибели богов» в Берлине уже была несколько подпорчена оформлением, но в терпимых (не «апо — калиптических») пределах. Что касается «Ксеркса» с прекрасными певцами, то здесь я столкнулся с любопытным случаем интерпрета- ции, осмысленно пародирующей постмодернистский стиль, отчего опера воспринималась свежо и увлекательно. Не было претензий на

«мироискусническую» стилизацию, но и не было глумления над ба-

рочной культурой, так что получился в хорошем смысле современ — ный спектакль. Мюнхен вообще в последние годы «специализирует — ся» на музыке эпохи барокко. Так, этим летом будет проводиться боль — шой фестиваль с прекрасной и насыщенной программой.

Если теперь обобщить мои впечатления от этих трех опер, то и

возникает ощущение уже вышеупомянутой «нормальности». Мож- но, конечно, мечтать о возрождении, подъеме духовной жизни, но — вых словах и захватывающих откровениях, но, поверьте, совсем не — плохо заняться спокойным «перевариванием» уже созданного. Ис — кусство не имеет ничего общего с теориями непрерывного прогресса. Давно пора отказаться от модернистического стремления постоянно слышать что-то «новенькое» и думать при этом, что оно автоматиче — ски лучше «старенького» лишь только потому, что оно «современно». Да будет нам в этом примером мудрое Средневековье или Древний Египет, тогда может постепенно образуется душевное пространство для восприятия Вечного. Сама оппозиция «новое – старое» показала свою непродуктивность. Гораздо важнее понятие Традиции, связан — ное с приобщенностью сознания миру непреходящих Архетипов. Примите это не как теорию, а лишь скромное обобщение наблюде — ний за собственной душевной жизнью.

Представляется, что музыкальная жизнь в Германии благопри- ятна для таких настроений. По крайней мере, музыка на сегодняш — ний день единственный вид искусства, сохраняющий высокий уро-

вень профессионализма, почти полностью утраченный, например, в живописи. Вспоминается «Игра в бисер» Гессе, в которой прозорли — во называются музыка и математика как исходные элементы для вы — хода из духовного тупика «фельетонистической эпохи».

То, что в сфере изобразительного искусства ситуация далека от начертанной мною идиллической картины, говорит лишь о том, что каждая эпоха имеет свои эстетические приоритеты. Виды искусства никогда не развивались синхронно. Иногда лидировала литература, иногда живопись, иногда музыка и т. д. Возможно, в наше время толь — ко музыка (прежде всего в форме исполнительства) наиболее способна удовлетворить требованию разумного хранения Традиции.

Но, впрочем, жизнь теперь такова, что возможны и неожидан- ные повороты. Сейчас, например, я только вернулся из Pinakothek der Moderne. Отправился туда, чтобы посозерцать хорошо знакомые работы, а попал на выставку Моники Бэр (Monika Baer), которая су — щественно корректирует устоявшиеся представления о кризисе жи — вописи. Художница родилась в 1964 г. во Фрайбурге, училась в Дюс — сельдорфе и Париже. С 1999 г. живет в Берлине. Ранее имя ее мне нигде не встречалось. Сразу же приятно поразило живописное каче — ство ее работ. Представьте себе колориты, чем-то напоминающие позднего Клода Моне, Одилона Редона, даже, как ни странно, и Вру — беля. Все это дано в элементе «размытости», способствующей впе — чатлению некоторой дематериализованности образов. Выставленные вещи написаны уже в новом столетии. Их отличает своеобразный и давно исчезнувший из обихода визионерско-сновидческий лиризм или, иными словами, поэтичность, хотя, возможно, парящая на дву — смысленной грани, за которой грозит низвержение в болезненную банальность, но в любом случае выставка симптоматично отмечает некоторую новую тенденцию, связанную с возвращением к традици — онно европейскому пониманию живописи. Не есть ли это также при — знак «нормализации» в сфере, наиболее пострадавшей от коммерче — ских экспериментов и неудачных эстетических гипотез?

На этом заканчиваю письмо. Не знаю, сумел ли я выразить свое

«настроение»? Не принимайте все написанное всерьез. Мне самому нужно еще время, чтобы выразить весь комплекс идей, скрывающий — ся за прозаически звучащей «нормальностью».

Благодарю за пересылку писем Н. Б. и Олега. Постараюсь на них ответить, хотя теперь завален работой.

С чувством дружеской приязни, Вл. И.

Материал взят из: Триалог: Разговор Первый об эстетике, современном искусстве и кризисе культуры — Бычков В. В.