NEW ASPECTS IN KARL ERNST VON BAER’S WORLD VIEW CONCERNING DARWIN’S HYPOTHESIS OF NATURAL SELECTION

E. Tammiksaar

University of Tartu, Institute of Ecology and Earth Sciences, Estonian University of Life Sciences, Centre for Science Studies Tartu, Estonia: Erki. Tammiksaar@zbi. ee

The versatile naturalist Karl Ernst von Baer (1792–1876) is in the scientific circles, first of all, known as the founder of modern embryology and the discoverer of the mammalian ovum. In the history of evolutionary biology he is regarded as an anti-Darwinist. What does his opposition to Darwin lie in? The historians of evolutionary biology associate it, in the first place, with Baer’s teleological world view and inability to understand the functioning mechanisms of natural selection. Von Baer, however, did not reject the devel — opment and transformation of species in the course of time. What is the real point of the clash of their views? The objective of this paper is to prove that the reason why von Baer did not understand completely Darwin’s views contained in different time scales they ac — cepted in the estimation of the speed of changes taking place in living nature. Besides, von Baer considered man’s influence on the processes in organic nature more important than that of spontaneous natural selection. He was convinced that man was responsible for the preservation of living nature on the Earth.

Keywords: Karl Ernst von Baer and his world view, natural philosophy, Charles Darwin, developmental biology.

In the 19th century, sciences on animate, inanimate nature and the human society underwent a qualitative development from descriptive to analyzing ones, as a result of which new scientific disciplines were born. The rapid development of natural and social sciences enabled to study the interrelations between nature and the human society. In the

19th century, these were treated from two different aspects:

1) natural processes and the development of nature take place independently of man;

2) the Earth, i. e. nature, is the stage of human activities.

The natural geographer Alexander von Humboldt, geologist Gottlob Werner and

zoologist Georges de Cuvier, as well as the botanist Gottfried Reinhold Trevianus pro-ceeded from the first aspect in their general treatments. The functioning of nature in

a close relation with the development of mankind was treated from different aspects,

in the first place, by German naturalists, such as Gottfried Nees von Esenbeck, Johann

Friedrich Blumenbach, the human geographer Carl Ritter and several others who were

influenced by the natural philosophy of Friedrich Schelling. This line was also kept

by the Baltic-German naturalist Karl Ernst von Baer. Schelling’s natural philosophy

played a very important part in the development of Baer’s philosophical views (Stölzle,

1897, S. 35–47).

Baer’s views were greatly influenced by the small Baltic-German society, which was

aimed at the defence of its special rights in the Russian empire and at supporting of the

members of it in the development of their careers (cf. Engelhardt, 1933, S. 92–96). From

the scientific point of view, the development of Baer’s views was influenced by three re-search areas which he studied most intensively, namely, the physical geography of the

Earth, comparative anatomy or embryology, and physical anthropology. Baer synthesized

these areas into a whole on the basis of Schelling’s natural philosophy. In the years 1816–

34, Baer acquired general principles of Schelling’s natural philosophy and the theoretical

basis of the mentioned scientific disciplines and their developmental state. In these years,

he studied thoroughly the works by Trevianus, Cuvier, Humboldt and Oken. Probably,

several of these studies and, certainly, his own studies on the regularities of the develop-ment of embryos convinced him in the correctness of the natural philosophical concepts

of Schelling.

Baer assumed that the developmental power of animate nature was determined by

the internal power of each member of a plant or animal species owing to which the

species survived, repeated the development, and, due to that, was perfected. Thus ac-cording to Baer, the development of an individual was “pre-determined” in the embryo

already. In his studies, he called the “pre-determinedness” with different terms, such as

“notwendige Folge der Selbstbildung“ (Baer, 1834, in 1864a, S. 46), „Zweckmässigkeit

in der Natur» (1838, in Baer, 1864b, S. 209), „Zweckmässig oder Zielstrebigkeit in der

Natur“ (1866).

The precondition for such “pre-determined” development was the existence of a

sufficient amount of heat and moisture. According to the observations carried out by

Baer, there was an obvious dependence in the decrease of the numbers and total mass

of plant and animal species in the continent by latitudes from tropical areas towards

the poles with less amount of heat (1838, in Baer, 1864b. S. 183). Baer supposed that

such a correlation also held, at least, in the case of the decrease of species numbers from

tropical seas towards polar seas. Such a survey of the regularities of the distribution of

natural resources on the earth was necessary for Baer to prove that there were areas

which resources were very scarce or unavailable to man (e. g., fish stocks in the polar

waters), and due to that, these areas would always be scarcely populated (Baer, 1838,

in Baer, 1864b, S. 220–222).

Baer used all the above-mentioned as a basis for his natural philosophical hypoth-esis on the functioning of nature’s household (Haushalt der Natur) and the role of Man

in this system. According to Baer, this “pre-determined” nature’s household, based on

physical laws, was created to enable Man — the only intellectual and reasoning species

on earth – to exist and develop, making use of the resources produced by nature for his

own welfare. Nature’s household represented a pyramid at the top of which was Man

(Baer, 1834, in 1864a, S. 63, 69–70; 1838, in 1864b, S. 206). At the lower developmental

levels, there were to be found, for example, the species of algae, crayfish, insects, fish,

and plants. These living forms produced, according to Baer’s theory, considerably more

than was necessary for their own survival. Thus the species occupying the higher devel-opmental stages (e. g. mammals) could make use of the “natural over-production” for

their own existence. Similarly to other mammalian species, mankind also used for re-production the over-production of the species of the lower developmental levels (Baer,

1838, in 1864b, S. 212–213). At the same time, Man was the only living species on the

planet who was able to use natural resources for his developmental purposes (domes-ticating animals and birds, breeding plant species, introducing better working tools to

be more effective (technical progress)). That made him different from other species of

animate nature (Бэр, 1848).

What was von Baer’s vision on the future perspective of animal and plant spe-cies which man could not use or did not know how to use in nature’s household?

Since the mankind was growing, the plant and animal species which proved to be of

no use had to give way and provide space in fields and grasslands for species which would be of value to mankind. Baer understood that the useless to mankind species, including pests (such as termites, migratory locusts) were also very important for the maintenance of a natural balance, as they served as food for the species on higher developmental levels. On the other hand, it was obvious to Baer that the increase in the human race required the cultivation of ever larger areas, the increasing use of water resources, and the exploitation of new mineral resources — inevitably causing the extinction of numerous animal and plant species necessary for the maintenance of a natural balance the existence of which man not even be aware of (Baer, 1834, 1838; in 1864a, b, Бэр, 1848).

In this context, as a warning example Baer put forward the fact of the extinction of Steller’s sea cow in the 18th century, during twenty six years only (Baer, 1840; Baer

1861–1863, S. 383–396). The very quick disappearance of such a big mammalian species convinced Baer that there had existed and still existed very many species on earth which were of no use from the point of view of the existence of mankind, and due to man’s ac — tivities had become extinct in a short time, or were on the verge of dying out. Thus it is not surprising that Baer devoted so much energy to the enrichment of the collections of the zoological museums and botanical gardens in Königsberg and St. Petersburg in every possible way to have at least a specimen of the species which proved of no use to mankind in museums.

Baer assumed the need to protect useful cultivated and non-cultivated species, which determined the well-being of mankind. To illustrate that, two examples are pro — posed. 1. At the end of the 1830s Baer recommended to grow, as an experiment, quinoa from the Andes of South-America as the area of origin, to supply the northern regions of the Russian empire with food (Бэр, 1839). 2. Baer also devoted a lot of time and en — ergy to organize the collecting of data on the pest in the Russian empire in order to take steps in pest control (Бэр, 1839; Baer, 1840b, c). Thus, respective activities of his in the St Petersburg Academy of Sciences at the end of the 1830s and later, at the beginning of the 1860s, as the President of the Russian Entomological Society, should not surprise anybody, on the contrary, considering his views, these were logical undertakings.

Up to the present day, the science historians who have studied Baer’s life and ac — tivites and his evolutionary biological views, have not paid attention to the above-men — tioned practical steps for the welfare of mankind resulting from his world outlook (Rai — kov, 1968; Lenoir, 1984). This is one of the non-biological key aspects to explain why Baer was not keen to support the evolutionary theory put forward by Charles Darwin in 1859, although the latter expected this.

In 1861, Baer published first part an investigation, „Über das Aussterben der Thi — erarten in physiologischer und nicht physiologischer Hinsicht überhaupt, und den Un- tergang von Arten, die mit dem Menschen zusammengelebt haben“ in the report of the St Petersburg Academy of Sciences, in which he for the first time touched upon the conceptions on the development of species put forward in Darwin’s evolutionary theory. Baer characterized Darwin’s theory on the changeability of species as “bold” and “logically” grounded, but as a researcher-practician, he indicated that Darwin did not have reliable paleontological proof confirming the validity of his theory (Baer,

1861–1863, S. 376). For this reason, in one of his later articles Baer used for Darwin’s theory the term “hypothesis” (cf. Baer, 1865, S. 1; 1876, S. 282). Baer assumed the change (transmutation) or extinction of species during a longer time-period, depending

on the physiological characteristics of species and the changes of natural conditions in the surrounding living environment. On the basis of the paleontological finds available that time, Baer concluded that in the earlier geological periods transmutation was more intensive as compared with the regarded period, as the greatest masterpiece of nature — reasoning Man — had appeared on the stage earth. Baer did not offer an answer to the question when life had appeared on earth. According to him, the mankind was not older than 8000 years (Baer, 1876, p. 412). The acceptance of fast development in nature was one of the main differences between the views of Baer and Darwin. Another difference was that according to Baer, it was not natural selection, but Man who influenced natu — ral processes (cf. Baer, 1861–1863). The latter controlled the development of species on earth proceeding from his own interests. In a series of articles, written in Russian in

1865, “The place of man in nature, or, what is the position of man as compared to the rest of nature?”, Baer repeated the same idea (Бэр, 1867).

From the first half of the 1860s until the middle of the 1870s, Darwin’s evolution — ary theory underwent a rapid development. Ever more and more proofs of its validity were found. At the same time, the theory extended the frames of natural science, and, especially in Germany, there appeared a group of researchers who tried to apply the theory to human society. The victory of the evolutionary theory in this sense would have meant the destruction of a traditional living standard and the appearance of the society of no values. Baer decided to fight against it and in autumn 1874, he started the writing of „Über Darwin’s Lehre“ (published in 1876). In 1876, Baer wrote to one of his correspondents about the background of this writing as follows: “Indeed the future also seems dark to me, when I hear how nowadays people often scoff jubilantly at all religion, all moral law and all values generally as outdated superstition. It is exactly this aspect that makes Darwinism dangerous. Apart from that one may well believe in trans — mutations as one wants to, there are no proofs either for or against them. For we can only recognize that what happened a number of millenia ago was different from now. But I must doubt very decidedly that humankind will be happier when it abandons all values. To be sure, the human being is the only being that has an understanding of values. If you rob human beings of values then you make them into animals. I touched upon this problem only slightly in my writing, because I wanted to speak only as a natu — ralist. Had I done the opposite, the Darwinians would have immediately cast me aside.” (Stölzle, 1897, S. 674).

In conclusion. Baer came from a society in which the taking care of the weaker mem — bers of it was a generally accepted norm. Man and his role as responsible for living nature and the well-being of the society was the leading idea during his whole life. From this point of view, Baer analyzed Darwin’s evolutionary theory, which main concept was long — term development of nature through minor changes favourable to the development. Baer did not refute the validity of this idea although considered the development of nature in a considerably shorter time scale than Darwin. According to him, the rule of the develop — ment of life contained in mutual helpful relations, not in the competition between species. The point which Baer did not accept in Darwin’s theory was regarding man as an animal on the background of this theory, and, consequently, natural selection was valid also in human society, but not caring for each other.

This article was supported by Estonian Science Foundation № 7381 and Grant of the

Ministry of Education and Science in Estonia № SF0180049s09.

References

Бэр К. Предложение о разведении квинои в северных областях Российской империи. СПб. : ИАН, 1839. 24 c.

Бэр К. О влиянии внешней природы на социальные отношения отдельных народов и историю человечества // Карманная книжка для любителей землеведения, издаваемая от Имп. Русского географического общества, 1848. СПб. : Тип. 2-го Отд. Соб. Е. И.В. канц., 1849. С. 197–235.

Бэр К. Место человека в природе или какое положение занимает человек в отношении ко всей остальное природе? // Натуралист. 1867. № 1–3. С. 1–10.

Baer K. E. v. Instruction für diejenigen Personen, welche über Raupenfrass auf den Feldern zu ber — ichten haben. St. Petersburg: Typographie des Dritten Departements vom Ministerium der Reichsdomänen, 1839. 7 s.

Baer K. E. v. Untersuchungen über die ehemalige Verbreitung und die gänzliche Vertilgung der von Steller beobachteten nordischen Seekuh (Rytina Ill.) // Mémoires de l’Académie Im- périale de St. Pétersbourg. Série VI, Sciences mathematique, physique et naturelles. 1840a. T. 3. P. 53–80.

Baer K. E. v. Würmer welche die Bienen vertilgen // St.-Petersburgische Zeitung. 1840b. № 202.

S. 942–943.

Baer K. E. v. Communication // Bulletin scientifique publié par Académie Impériale des Sciences de

Saint-Pétersbourg. 1840c. T. 3. № 13–14. P. 178–179.

Baer K. E. v. Über das Aussterben der Thierarten in physiologischer und nicht physiologischer Hin-sicht überhaupt, und den Untergang von Arten, die mit dem Menschen zusammengelebt ha-ben, insbesondere // Bulletin de l’Académie Impériale des Sciences de St. Pétersbourg. 1861.

T. 3. P. 369–396; 1863. T. 6. P. 513–576.

Baer K. E. v. (1834). Das allgemeinste Gesetz der Natur in aller Entwicklung // Baer K. E. v. Reden,

gehalten in wissenschaftlichen Versammlungen und kleinere Aufsätze vermischten Inhalts.

St. Petersburg : Schmitzdorff, 1864a. Th. 1. S. 35–74.

Baer K. E. v. (1838). Ueber die Verbreitung des organischen Lebens // Baer K. E. v. Reden, gehalten

in wissenschaftlichen Versammlungen und kleinere Aufsätze vermischten Inhalts. St. Peters-burg : Schmitzdorff, 1864b. Th. 1. S. 161–236.

Baer K. E. v. Ueber den Zweck in den Vorgängen der Natur. — Erste Hälfte. Ueber Zweckmässig-keit oder Zielbestrebigkeit überhaupt // Baer K. E. v. Reden, gehalten in wissenschaftlichen

Versammlungen und kleinere Aufsätze vermischten Inhalts. (Studien aus dem Gebiete der

Naturwissenschaften). Braunschweig : Vieweg und Sohn, 1866. Th. 2. S. 49–106.

Baer K. E. v. Ueber Darwins Lehre // Baer K. E. v. Reden, gehalten in wissenschaftlichen Versam-mlungen und kleinere Aufsätze vermischten Inhalts. (Studien aus dem Gebiete der Naturwis-senschaften). St. Petersburg : Schmitzdorff, 1876. Th. 2. S. 235–480.

Engelhardt R. v. Die Deutsche Universität Dorpat in ihrer geistesgeschichtlichen Bedeutung. Re-val : Franz Kluge, 1933. 570 s.

Lenoir T. The strategy of life: teleology and mechanics in nineteenth-century German biology

(Studies in the History of Modern Science. Vol. 13). Dordrecht ; Boston ; London : Reidel,

1982. XII, 314 s.

Raikov B. E. Karl Ernst von Baer 1792–1876. Sein Leben und sein Werk. (Acta Historica Leopol-dina, Bd. 5). Übersetzt und ergänzt von H. v. Knorre. Leipzig : Barth, 1968. 516 s.

Stölzle R. Karl Ernst von Baer und seine Weltanschauung. Regensburg : Nationale Verlagsanstalt,

1897. 687 s.

Новые аспекты в мировоззрении Карла Бэра

в связи с теорией естественного отбора Чарльза Дарвина

Э. Таммиксаар

Институт экологии и естественных наук, Тартуский университет, Центр научных исследований, Эстонский университет естественных наук Тарту, Эстония: Erki. Tammiksaar@zbi. ee

Российский ученый Карл Эрнст фон Бэр (1792–1876) известен в научных кругах в первую очередь как основатель сравнительной эмбриологии и первооткрыватель яйцеклетки у млекопитающих. Историки эволюционной биологии считают его убеждения антидарвинистскими. Почему Бэр не принял взгляды Дарвина? Обыч — но это объясняют телеологическим мировоззрением Бэра и его неприятием идеи естественного отбора. Автор считает, что основополагающее значение имели другие обстоятельства, и представляет их в данной статье. Бэр и Дарвин имели различные представления о временной продолжительности истории развития природы и чело — вечества. Бэр полагал, что человечество оказывает на природу влияние более значи — тельное, чем может оказать естественный отбор, и потому именно человечество он считал ответственным за сохранение видов живых организмов.

Ключевые слова: Карл Эрнст фон Бэр и его философские взгляды, натурфилосо — фия, Чарльз Дарвин, эволюционная биология.

ПРОБЛЕМА ВИДА В ТРУДАХ А. Ф. МИДДЕНДОРФА

Н. Г. Сухова

Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН

Санкт-Петербург, Россия: ihst@ihst. nw. ru

А. Ф. Миддендорф в своих зоологических исследованиях много внимания уделял разным аспектам процесса видообразования. В России он был одним из тех ученых, кто полагал, что на протяжении длительной истории органического мира измене — ния видов происходили, что разновидности — свидетели таких изменений. Однако Миддендорф критически отнесся к теории Дарвин, не оценив ни идею естественно — го отбора, ни идею борьбы за существование. Между тем его внимание привлекали многие из тех проблем, которые в «Происхождении видов» рассматривал Дарвин.

Ключевые слова: Миддендорф, теория Дарвина, зоологические исследования.

Имя зоолога А. Ф. Миддендорфа (1815–1894) благодаря его Сибирской экспе — диции (1843–1844) хорошо известно зоологам и исследователям Восточной Сиби — ри. Более 30 видов животных названы в честь Миддендорфа, но в работах по исто — рии зоологии речь почти не идет о результатах его зоологических исследований. На этом фоне выделяются статьи П. Б. Юргенсона (Юргенсон, 1961, 1966), кото — рый рассматривал разные стороны деятельности Миддендорфа в области зоологии, уделяя большое внимание его зоогеографическим исследованиям и представлениям о виде. В 2005 г. увидели свет две книги, посвященные научной деятельности Мид — дендорфа, в которых также рассматриваются и проблемы зоологии (Сухова, Там — миксаар, 2005; Шишкин, 2005). Однако его исследования в этой области и его философские взгляды, натурфилосо — фия, Чарльз Дарвин, эволюционная биология.

ПРОБЛЕМА ВИДА В ТРУДАХ А. Ф. МИДДЕНДОРФА

Н. Г. Сухова

Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН

Санкт-Петербург, Россия: ihst@ihst. nw. ru

А. Ф. Миддендорф в своих зоологических исследованиях много внимания уделял разным аспектам процесса видообразования. В России он был одним из тех ученых, кто полагал, что на протяжении длительной истории органического мира измене — ния видов происходили, что разновидности — свидетели таких изменений. Однако Миддендорф критически отнесся к теории Дарвин, не оценив ни идею естественно — го отбора, ни идею борьбы за существование. Между тем его внимание привлекали многие из тех проблем, которые в «Происхождении видов» рассматривал Дарвин.

Ключевые слова: Миддендорф, теория Дарвина, зоологические исследования.

Имя зоолога А. Ф. Миддендорфа (1815–1894) благодаря его Сибирской экспе — диции (1843–1844) хорошо известно зоологам и исследователям Восточной Сиби — ри. Более 30 видов животных названы в честь Миддендорфа, но в работах по исто — рии зоологии речь почти не идет о результатах его зоологических исследований. На этом фоне выделяются статьи П. Б. Юргенсона (Юргенсон, 1961, 1966), кото — рый рассматривал разные стороны деятельности Миддендорфа в области зоологии, уделяя большое внимание его зоогеографическим исследованиям и представлениям о виде. В 2005 г. увидели свет две книги, посвященные научной деятельности Мид — дендорфа, в которых также рассматриваются и проблемы зоологии (Сухова, Там — миксаар, 2005; Шишкин, 2005). Однако его исследования в этой области

Проблема видообразования в исследованиях А. Ф. Миддендорфа тесней — шим образом связана с его зоогеографическими исследованиями. В этом отно — шении особое значение приобрели работы Миддендорфа по малакозоологии, в которых большое внимание уделялось систематике. Даже в отчете по физико — математическому отделению Петербургской академии наук за 1851 г. ее непре — менный секретарь П. Н. Фус нашел нужным подчеркнуть важность исследований Миддендорфа для классификации моллюсков и определения географического значения каждого вида.

В 1852 г. зоологи Академии наук К. Э. фон Бэр и Ф. Ф. Брандт рекомендовали избрать А. Ф. Миддендорфа ординарным академиком. Представление, написан — ное рукой Бэра, интересно не только с точки зрения оценки вклада Миддендорфа в проблему систематики, но и с точки зрения мнения самого Бэра по этому пово — ду. Речь шла о том, что в труде о малакозоологии сделана попытка «к точнейшему определению характера пород (видов. — Н. С.), к вернейшему и по возможности математически близкому описанию уклонений от основного типа и к развитию (объяснению? — Н. С.) причин, обусловливающих эти видоизменения. Итак, автор здесь принял на себя труд спуститься до основания зоологической науки; и мы не можем ни согласиться с ним вполне, если он говорит, что такое углубление в без — дну мелочей необходимо для того, чтобы потом можно было обозревать поле науки с возвышенной точки обобщения»1. Кроме того, Бэр отметил, что важно не только отыскать «исходные точки распространения отдельных форм, но вместе также и условия их изменений и преобразований»2. По его словам, «Самой высшею точкою

1 ПФА РАН. Ф. 2. Оп. 17. № 16. Л. 12 об–13.

2 Там же. Л. 13.

зоологии было бы без сомнения знание тех условий, вследствие которых живот — ный мир возник в том виде, в каком он есть [существует], если такое знание воз — можно уму человеческому». Изучение «допотопных» животных, по мнению Бэра, поможет приблизиться к решению задачи, «следует ли разные формы животных считать произошедшими одна из другой или нет, и если таковые преобразования действительно могут быть доказаны, то до какой степени это неопровержимо или вероятно»3 (Выделено мною. — Н. С.).

В этом же представлении К. Бэр обратил внимание на значение выводов Мид — дендорфа о современном буром медведе и отличиях современных видов от медведя ископаемого. В 1851 г. в труде «Естественная история медведя бурого» на основе тщательного изучения анатомических и морфологически особенностей особей раз — ного возраста Миддендорф доказал, что на территории Евразии водится только один вид бурого медведя4. При этом он подчеркивал, что анализ черепов медведей необходим «для точного определения границы вида» (Миддендорф, 1851, с. 222). Вместе с тем Миддендорф возражал тем ученым, по мнению которых, «медведи на — шей эпохи (Ursus arctos L.) составляют не более как выродившихся потомков перво — бытных медведей». Он писал также: «Однако всякому ясно, что о достоинстве видов и пределах разновидностей, на которых разделяют первобытных медведей, можно произнести суждение только тогда, когда прежде решим, какие отношения находят — ся между животными, которые населяют земную планету как наши современники» (там же, с. 223).

А. Ф. Миддендорф не сомневался, что изменение видов происходит, но длит — ся очень медленно — в течение тысячелетий. О причинах изменчивости ученый высказывался осторожно, отмечая, что этот процесс невозможно наблюдать при жизни одного поколения ученых. На изменения видов влияют как внешние условия, так и внутренняя сила организма. Внешние условия могут закрепить — ся и в потомстве, но определить характер влияния таких условий невозможно. Внутренние закономерности, влияющие на изменения организмов, он называл

«типическою силою», хотя сущности этой «силы» не знал (Миддендорф, 1869, с. 292).

А. Ф. Миддендорф ставил вопросы, на которые биология того времени еще не могла дать ответа. Например, действительно ли все первые пары были сход — ны между собою без всякого видового отличия. Его интересовало, почему виды не смешиваются, почему свойства отца и матери наследуются иногда поровну, а иногда один потомок больше похож на отца, а другой — на мать. Миддендорф обращал внимание и на появление некоторых признаков данной особи у более поздних потомков.

В рецензии на книгу Н. А. Северцова «Периодические явления в жизни зверей птиц и гад Воронежской губернии» Миддендорф писал: «Мы ничего не знаем о по — будительном движущем начале (principum movens), которое заставляет развиваться из данного зародыша ту или иную форму животных, а из другого, микроскопически

3 Там же Л. 13 об.

4 Дарвин считал, что найдется мало людей, способных тщательно изучать внутренние

и существенные органы и сравнивать их у многих особей одного и того же вида. Мид-дендорф оказался исследователем, который был способен к длительному и тщательному

исследованию.

в точности ему соответствующего, другую определенную форму» (Миддендорф,

1856, с. 203–204).

В труде о Сибирской экспедиции А. Ф. Миддендорф отметил, что некоторые внешние условия, влияющие на изменения организма, могут закрепиться в потом — стве, однако определить характер такого влияния невозможно. Вместе с тем суще — ствует внутренняя сила организма, которая и ведет к изменениям.

Имя Ч. Дарвина в работах А. Ф. Миддендорфа встречалось редко, однако оче — видно, что к его теории он отнесся критически. Отдел «Сибирская фауна» чет — вертого тома своего труда «Путешествие на север и восток Сибири» Миддендорф создавал после того, как труд «Происхождение видов» увидел свет и уже были опубликованы его немецкий и русский переводы. В это время Миддендорф жил в своем имении Пэрафер (в Лифляндии), лишь изредка приезжая в Петербург. В письмах он жаловался, что у него нет времени знакомиться с новой литературой. Но с трудом Дарвина в какой-то мере Миддендорф все же познакомился.

В отделе «Сибирская фауна» одной из первых А. Ф. Миддендорф поместил главу

«Объем видового понятия». Эта глава, несомненно, была реакцией на «Происхож — дение видов». Миддендорф повторял свои рассуждения прошлых лет об измене — нии видов. Он отметил: «Довольствоваться в этом случае догадками и предположе — ниями нельзя, напротив того, из самого тщательного наблюдения существующих ныне животных, мы должны дойти до заключения о способности первоначальных и допотопных форм вдаваться в видоизменения» (Миддендорф, 1869, с. 11). Мид — дендорф писал также: «Нельзя, конечно, отрицать того, что животные, которые те — перь единогласно делятся на различные виды, некогда может быть были только непостоянными изменениями одного и того же вида, постепенно раздробившегося в течение нескольких веков» (там же, с. 12).

В конце главы «Объем видового понятия» А. Ф. Миддендорф изложил свое мнение о теории Дарвина. «В новейшее время возникло Дарвиново учение, кото — рое увлекло за собою друзей и недругов. Вполне признавая великие заслуги Дарви — на, я, однако же, не в состоянии увлечься фантастическим духом времени, истоки которого выступают из берегов и стремятся по направлению, противоположному тому, которое обнаружилось четверть века тому назад. Огромное влияние места и времени, климата и тысячелетий на видоизменение и даже преобразование орга — низмов не подлежит сомнению; не следует только ему слепо преклоняться. Если мы не хотим морочить самих себя и других, то нам, как естествоиспытателям, не — обходимо остановиться на том, что есть множество видов и животных, которые свидетельствуют о переходах от одного вида к другому, и допускать возможность предположить и даже, пожалуй, доказать косвенным образом, что в течение вре — мени вследствие изменений из одного какого-нибудь вида образовались два или три различных вида. Но при всем при том большая часть видов имеет свои определенные и резко очерченные границы; все эти виды не сливаются между собою, а отделены друг от друга огромными промежутками, между которыми нет никаких соедини — тельных звеньев (Выделено мною. — Н. С.). Поэтому и видоделатели, и видоох- ранители, т. е. практики-зоологи всех возможных школ, до поры до времени не могут не составить союз против Дарвина, который, будучи сам ренегатом, пристал к партии спекулятивных зоологов, положив в основу своей теории о видоизмене — ниях способность видов легко и сильно подвергаться изменениям — способность,

которою, как доказано опытом, лишь немногие виды отличаются от общей массы» (Миддендорф, с. 14–15).

Из этой обширной цитаты видно, что у А. Ф. Миддендорфа сложилось противо — речивое отношение к теории Дарвина. Но так как явно преобладали отрицательные эмоции, он и назвал Дарвина «ренегатом». Между тем Миддендорф был неправ. Дарвин в своем труде неоднократно подчеркивал, что видоизменения происходят медленно.

В 1872 г. в популярных лекциях «О способах улучшения скотоводства» А. Ф. Миддендорф упомянул о том, что теория Дарвина — «учение, которое мно — гих заинтересовало и уже стало входить в учение о скотоводстве». Но затем про — должил: «Здесь не место входить в подробное рассмотрение ее, я желаю обратить ваше внимание лишь на то, что приемы скотоводства должны быть сколь возмож — но положительны, они должны быть чужды предположений, теорий, фантазий. В скотоводстве все должно быть основано на действительности, на практике, следовательно, вводить уже теперь столь юное учение Дарвина в скотоводство рано и даже очень рано» (Миддендорф, 1872, с. 35). Следовательно, и в начале

1870-х гг. концепцию Дарвина Миддендорф считал фантазией, точнее (если от — бросить эмоции) — гипотезой.

Миддендорфа можно понять. Как всякому ученому, ему трудно было принять новую концепцию, которая требовала изменения уже сложившихся представлений. В теоретическом плане эти представления определялись в основном взглядами на проблемы вида Ж. Б. Ламарка, Ж. Кювье и К. Э. фон Бэра. Впрочем, их имен он не упоминал, — Миддендорф был весьма независим в своих суждениях. Он стремился собственными исследованиями подтверждать любые существующие идеи. Не все выводы в теории Дарвина казались Миддендорфу достаточно убедительными, и к тому же он не находил ответов на некоторые вопросы — на которые лишь позже смогла ответить генетика.

Ч. Дарвин тщательно подбирал доказательства для каждого своего тезиса, по — стоянно имея в виду и возможные возражения. Интересно, что среди возражений А. Ф. Миддендорфа имеются и те, на которые в своем труде указывал Дарвин. На — пример, о том, что геологическая летопись неполна и еще не найдены многие пере — ходные виды животных. Миддендорфа не заинтересовала проблема естественного отбора. Но он (как и Дарвин) много внимания уделял поиску признаков для от — бора искусственного. Вообще Миддендорф в своих сочинениях обсуждал многие из тех проблем, которые в своем труде рассматривал Дарвин. Большое внимание Миддендорф уделял идее о центрах распространения видов. Он утверждал, что, если виды встречаются в далеко отстоящих друг от друга местностях, то организ — мы между этими местностям по какой-то причине либо вымерли, либо уничтожены человеком.

Ни Дарвин, ни Миддендорф не могли знать законов наследственности, ко — торые позже были открыты генетикой. Однако Дарвин считал, что существует

«строгий принцип наследственности», а Миддендорф писал о «законной типиче — ской силе», которая управляет внутренними изменеплане эти представления определялись в основном взглядами на проблемы вида Ж. Б. Ламарка, Ж. Кювье и К. Э. фон Бэра. Впрочем, их имен он не упоминал, — Миддендорф был весьма независим в своих суждениях. Он стремился собственными исследованиями подтверждать любые существующие идеи. Не все выводы в теории Дарвина казались Миддендорфу достаточно убедительными, и к тому же он не находил ответов на некоторые вопросы — на которые лишь позже смогла ответить генетика.

Ч. Дарвин тщательно подбирал доказательства для каждого своего тезиса, по — стоянно имея в виду и возможные возражения. Интересно, что среди возражений А. Ф. Миддендорфа имеются и те, на которые в своем труде указывал Дарвин. На — пример, о том, что геологическая летопись неполна и еще не найдены многие пере — ходные виды животных. Миддендорфа не заинтересовала проблема естественного отбора. Но он (как и Дарвин) много внимания уделял поиску признаков для от — бора искусственного. Вообще Миддендорф в своих сочинениях обсуждал многие из тех проблем, которые в своем труде рассматривал Дарвин. Большое внимание Миддендорф уделял идее о центрах распространения видов. Он утверждал, что, если виды встречаются в далеко отстоящих друг от друга местностях, то организ — мы между этими местностям по какой-то причине либо вымерли, либо уничтожены человеком.

Ни Дарвин, ни Миддендорф не могли знать законов наследственности, ко — торые позже были открыты генетикой. Однако Дарвин считал, что существует

«строгий принцип наследственности», а Миддендорф писал о «законной типиче — ской силе», которая управляет внутренними изменениями в организмах. Дарвин лишь отмечал, что отсутствуют надежные определения вида. Тогда как Мидден — дорф своими исследованиями стремился выявить принципы и надежные призна — ки для классификации.

А. Ф. Миддендорф отметил, что несколько столетий человек не мог «ясно по — знать и всецело уразуметь законы мироздания потому только, что ему казалось, что познания, добытые по части естественных наук, должны подчиняться святости библейских толкований» (Миддендорф, 1869, с. 9). «Библейские толкования» при — чин видоизменения отвергал и Дарвин.

В середине 1870-х гг. находим уже более благожелательный отзыв А. Ф. Мид — дендорфа о Ч. Дарвине, но в неожиданном месте — в отделе «Этнография» тру — да о Сибирской экспедиции. Миддендорф вспомнил, что еще в 1847 г. в Русском географическом обществе делал доклад о самоедах. В этом докладе он отметил, что череп обезьяны следует принять «за исходную форму для видоизменения че — ловеческого черепа». Мнение это вызвало резкое недовольство присутствующих. Миддендорф, по его словам, «расшевелил пчелиный рой квасного национального чувства». Настолько расшевелил, что ни один журнал не захотел напечатать его доклад. Сообщив об этом, Миддендорф нашел нужным отметить: «Как с тех пор Дарвинова теория успела все-таки охладить чувства людские относительно про — исхождения человека от обезьяны» (Миддендорф, 1878, отд. 6, с. 624). Интересно, что задолго до Т. Гексли и Ч. Дарвина Миддендорф пришел к выводу, что процес — сы происхождения человека и обезьяны связаны между собою.

Представления Миддендорфа о процессе изменения видов были противоречи — вы, но не более, чем взгляды многих его современников. В то же время его мысли отражали не только характер научных воззрений первой половины XIX столетия — времени, когда он получил образование. Миддендорф, по существу, двигался впе — ред, стремясь выяснить причины изменений. Его рассуждения на эту тему звучали так убедительно для ученых середины XIX столетия, что П. Б. Юргенсон называл идеи Миддендорфа эволюционными.

Эволюционистом А. Ф. Миддендорф (как и многие его современники) не был. Но проблемой видообразования он занимался еще до появления «Происхождения видов». Вполне естественно, что теория Дарвина привлекла его внимание. Можно даже предположить, что в 1860—1875 гг. идеи Дарвина в немалой степени стимули — ровали размышления Миддендорфа о видах. Ученый не только критиковал Дарви — на, но и, кажется, в некоторых случаях именно с ним полемизировал (не называя его имени).

Литература

Миддендорф А. Ф. Естественная история медведя бурого // Русская фауна или описание и изображение животных, водящихся в империи Российской / сост. Ю. Симашко. Ч. 2 : Млекопитающие. СПб., 1851. С. 187–295.

Миддендорф А. Ф. Разбор сочинения г. Северцова под заглавием «Периодические явления в жизни зверей, птиц и гад Воронежской губернии» // Двадцать пятое присуждение учрежденных П. Н. Демидовым наград. СПб., 1856. С. 191–212.

Миддендорф А. Ф. Путешествие на север и Восток Сибири. Ч. 2. Отд. 5, 6. СПб., 1869–1878.

833 с.

Сухова Н. Г., Таммиксаар Э. Александр Федорович Миддендорф. М. : Наука, 2005. 329 с.

Шишкин В. С. А. Ф. Миддендорф // Соколов В. Е., Шишкин В. С. Развитие отечественной териологии в XIX веке. М. : Наука, 2005. С. 159–190.

Юргенсон П. Б. Значение академика А. Ф. Миддендорфа в русской зоогеографии // Бюл — летень Московского общества испытателей природы. Отд. система лицензирования, предложенная антививисекционистами, показалась ему слишком ограничивающей свободу исследований. Настроенный решительно, Дарвин сел за составление встречной петиции. О том, как сильно он был увлечен этой работой, говорит его обширная переписка на тему вивисекции в этот период. В 1875 г., когда развернулась основная полемика, Дарвин написал 22 и получил

19 писем, связанных с дебатами. В ноябре 1875 г. он давал свои показания Коро — левской комиссии по изучению вопроса о вивисекции, которые были занесены в протокол. Вплоть до самой своей смерти Дарвин был втянут в дебаты о вивисек — ции. Из последнего письма на эту тему, отправленного в феврале 1882 г., мы ви — дим, что мнение Дарвина не изменилось: «Нужно защищать животных, не нанося при этом вред науке».

Ключевые слова: Чарльз Дарвин, вивисекция, физиология, парламент, Королев — ская Комиссия, прогресс науки.

Во второй половине XIX в. в Англии был принят парламентский закон, регу — лирующий деятельность физиологов, а именно лабораторные исследования с ис — пользованием животных. Этот закон не устраивал ученых, и в частности Дарвина, который, как мы увидим ниже, сам принимал непосредственное участие в разра — ботке законодательства в этой области. Не менее интересен и тот факт, что письмо написано уже после принятия закона, следовательно, дебаты не прекратились и, значит, оппозиция научным исследованиям тоже не была удовлетворена законом, а Чарльз Дарвин не прекратил участвовать в этих дебатах. Ну и самое последнее, но не менее важное для нас — это то, что письмо дает нам представление о двух чертах характера Чарльза Дарвина: его любви к животным и его любви к науке. Любви Дарвина к животным стоит посвятить отдельное исследование, а сейчас хотелось бы остановиться на втором пристрастии нашего героя, ведь именно оно заставило Дарвина втянуться в то, что Джанет Браун назвала «последним боль — шим медицинским скандалом века» (Browne, 2002, p. 418), а именно — в полемику о вивисекции.

Проблема вивисекции — это отнюдь не второстепенный сюжет в истории науки XIX столетия. Вряд ли этот сюжет можно разобрать в одной статье, и мы не будем этого делать. О роли антививисекционных выступлений в истории физиологии или биомедицинской науки, как ее называют в зарубежной историографии, написаны

тома1. Примечательно, что все эти работы по истории викторианской науки или антививисекционного движения включают главу о роли Дарвина в дебатах. В то же время практически все наиболее подробные биографические работы о Дарвине включают историю с полемикой об опытах на животных2. Все это указывает на то, что роль Чарльза Дарвина во всей этой истории с антививисекционными биллями и протестом научного сообщества — ключевая. И не только потому, что Дарвин был частью научного мира и человеком, чей вес в обществе и в общественном мнении был очень велик. Но и потому, что отчасти аргументы партии, противостоявшей Дарвину и его друзьям, были почерпнуты из тех самых теорий, которые Дарвин предложил миру и которые этот мир изменили раз и навсегда.

Книга Дарвина «Происхождение человека», изданная в 1871 г., развенчала убеждение о том, что человек и животные различны по своей природе и дала пре — красные аргументы тем, кто направил все силы на защиту животных от жестокого с ними обращения. Ведь если человек и животные имеют общее происхождение, то значит знаменитый вопрос Иеремии Бентама «а могут ли они страдать?» (Вве- дение в принципы морали и закона, 1789) получил однозначный ответ. А если животные способны страдать, то вовсе не удивительно, что среди викторианцев нашлось немало сострадавших им. Тем более что почва для движения была под — готовлена. Точка зрения, что животные не отличаются от человека, появилась за много лет до «Происхождения человека». Притчи об уме зверей, их преданности, альтруизме и родительской заботе были стары как мир и в первой половине XIX в. стали снова популярны. Представления о том, что и в людях бывает звериная гру — бость, бытовали благодаря рассказам путешественников о диких племенах на от — крытых новых землях. Таким образом, дарвинизм был торжественно явлен миру в тот момент, когда некоторые люди уже начали заполнять концептуальный про — бел между человеком и животными (Ryder, 1989, p. 157). Поэтому скандал вокруг вивисекции и занимает такое важное место в истории викторианской науки, что он показал связь этой науки с обществом во всем многообразии аспектов социаль — ной и когнитивной истории.

Тем не менее среди работ по истории дарвинизма и британской науки XIX в. на русском языке мы вообще не встречаем упоминаний об этом сюжете. А в совет — ской историографии находим лишь вскользь сделанные описания в комментариях к публикациям избранных писем и дневников Дарвина. В очень коротком примеча — нии С. Л. Соболя к опубликованному в 1957 г. на русском языке дневнику работы

1 Наиболее яркие примеры исторических исследований на эту тему: Vivisection in Historical Perspective / ed. by N. A. Rupke. L., 1987; French, R. D. Antivivisection and Medical Science in Victorian Society. Princeto, 1975; Turner J. Reckoning with the Beast. Baltimore, 1980; Victorian Science in Context / ed. by B. Lightman. Chicago ; L., 1997; Rowan A. N. Of Mice, Models and Men: A Critical Evaluation of Animal Research. Albany : Albany : State University of New York Press, 1984; Bynum W. E. Science and the Practice of Medicine in the Nineteenth Century. L., 1994; Desmond A. The Politics of Evolution. Morphology, Medicine and Reform in Radical London. Chicago, 1989.

2 Среди биографических работ о Ч. Дарвине об эпизоде с антививисекционной кампани — ей упоминается в кн.: Bowlby J. Charles Darwin: A New Life. N. Y. ; L., 1992; Browne J. Charles Darwin: The Power of Place. Volume II of A Biography. L., 2002; Desmond A. & Moore J. The Life of a Tormented Evolutionist. N. Y. ; L., 1994; Ирвин У. Обезьяны, ангелы и викторианцы. Гексли и эволюция. М., 1973.

и жизни Дарвина за 1838–1881 гг. мы читаем о том, что Дарвин «выступил вместе с рядом выдающихся английских биологов и врачей против антививисекционистов» (Дарвин, 1957, с. 244). О том, какая история стоит за этим комментарием, мы рас — скажем в данном материале.

История, предшествовавшая выступлению Дарвина перед Королевской комис — сией, уходит корнями в самое начало 1870-х гг., когда в Англии разразилось то, что многие исследователи называют «антививисекционной лихорадкой» (Rachels, 1991, p. 214). Друг и товарищ Дарвина Т. Г. Гексли3 в свойственной ему острой манере го — ворил, что само слово «вивисекция», которое применялось ко всем без исключения опытам не зависимо от того, резали в них ножом или нет, вызывало у многих по — мрачение рассудка (Life… 1900, vol. I, p. 427). Сам Гексли, будучи президентом Бри — танской ассоциации за прогресс науки, еще в 1870 г. подвергался резким нападкам за то, что высказался в защиту французского физиолога Браун Секара и в 1871 г. инициировал создание специальной комиссии для составления правил проведения экспериментов на животных и сбора доказательств в пользу допустимости этих экспериментов. Некоторые считают, что свод правил, содержавшихся в резолюции Британской ассоциации, довольно хорошо регулировал проведение опытов на жи — вотных (Browne, 2002, p. 419). Тем не менее британские физиологи столкнулись с враждебным отношением к себе не только со стороны общественности и сентимен — тально настроенных кругов, но и со стороны практикующих врачей, клиницистов, многие из которых несколькими годами позже подписали меморандум против ви — висекции. Вопрос об авторитетах в науке — старой школы сравнительной анатомии и нового экспериментального направления — подливал масла в огонь, разожжен — ный деятелями Королевского общества предотвращения жестокости к животным (RSPCA4) (Desmond, 1989, p. 190).

Уже тогда этот вопрос привлек внимание Дарвина, потому что его мнением, как биолога и национального героя, интересовались все стороны конфликта. Наиболее широко известно и цитируемо письмо Дарвина профессору Эдвину Рэю Ланкесте — ру от 22 марта 1871 г.: «Вы спрашиваете моего мнения о вивисекции. Я вполне со — гласен, что она допустима в настоящих исследованиях по физиологии; но только не для одного лишь проклятого и отвратительного любопытства. Эта тема приводит меня в ужас, поэтому я больше не скажу ни слова, а то не смогу уснуть сегодня» (Life… 1888, vol. III, p. 200).

Фрэнсис Дарвин (сын и первый биограф Чарльза Дарвина) пишет, а вслед за ним повторяют и многие исследователи, что антививисекционная агитация стала особенно активной в 1874 г. Действительно, термин «вивисекция» внезапно запол — нил страницы многих периодических научных изданий и журналов разного харак — тера. Толчком к этому послужил ряд событий. Джон Бурдон Сандерсон, работой которого восхищался Чарльз Дарвин и с которым он позже вел большую переписку, опубликовал в 1873 г. учебник «Руководство для физиологической лаборатории», из которого читателям стало известно о методах обучения молодых эксперимен — таторов, что вызвало у многих негативную реакцию. Апогеем же стала история,

3 Фамилия дана в общепринятой в СССР и России транскрипции; более точно было бы — Хаксли.

4 Royal Society for Prevention of Cruelty to Animals. Первое в мире общество защиты жи — вотных от жестокого обращения; основано в Лондоне в 1824 г.

произошедшая на Конгрессе Британской медицинской ассоциации, проходившем в Норвиче в 1874 г. Критике снова, как и в случае с Браун Секаром, подверглось пове — дение французских вивисекторов. Британская медицинская ассоциация позволила Магнану5, бывшему ученику Ф. Мажанди, продемонстрировать опыт по изучению влияния алкоголя на организм, который заключался во вскрытии собаки, в орга — низм которой предварительно был введен абсент. Этот опыт шокировал английских коллег. Собрание закончилось взрывом беспорядков, и против французского невро — лога Магнана было заведено дело в суде.

Инициатором судебного разбирательства стало RSPCA, а свидетелем был вы — зван сэр Уильям Фергюссон, участник этого конгресса, член Королевского обще — ства, королевский лейб-хирург, который описал «ужасную науку, стенания собак и их агонию» (цит. по: Ryder, 1989, p. 106). Процесс велся в соответствии с поправ — ками 1849 г. к закону от 1822 г.6 Дело развалилось, так как Магнан быстро сбежал в свою страну, но события получили широкую известность. Вследствие этой шумихи на арену борьбы с вивисекцией снова вышла известная деятельница викторианской эпохи феминистка и писательница Фрэнсис Пауэр Кобб, которая раньше уже была инициатором конфликта, связанного с деятельностью физиолога Морица Шиффа в его лаборатории в Италии7. Спустя десять лет после меморандума по делу Шиф — фа, она написала второй меморандум о возрастающем числе опытов, проводимых в Англии, ссылаясь на дело Магнана. Этот меморандум подписали 78 практикующих врачей, многие пэры и священники и такие выдающиеся викторианцы, как карди — нал Маннинг, лорд Шефтсбери, Джон Брайт, Томас Карлайль, Альфред Теннисон,

5 Джанет Браун (Browne J., 2002) утверждает, что это был Валентин Магнан, а не Юд — жин Магнан, как написали в «Британском медицинском журнале» в 1875 г. (British Medical Journal, 1875, № 2, р. 741–754).

6 Акт о жестоком обращении с животными 1849 г. — это был акт парламента (12 & 13 Vict., с. 92), который полностью назывался «Закон о более эффективном предотвращении жесто — кости к животным». Этот акт аннулировал два предыдущих акта, а именно акт от 1822 г. о же — стоком обращении со скотиной и акт о жестоком обращении с животными от 1835 г. В нем повторились все пункты жестокого обращения: избиение, оставление без лечения, слишком быстрая езда, унижение и пытки, — и был введен максимальный штраф 5 фунтов и компен — сация за причиненный ущерб до 10 фунтов. Этот акт был расширен и дополнен поправками в акте о жестоком обращении с животными 1876 г. Акт о жестоком обращении с животными

1876 г. — это акт парламента (39 & 40 Vict. Public Acts, с. 77), который наложил ограничения на проведение экспериментов на животных, введя систему официального лицензирования и тем самым дополняя акт 1849 г. Его полное название «Акт, дополняющий Закон, относя — щийся к жестокому обращению с животными (15 августа 1876)». Этот акт спустя 110 лет был заменен на акт от 1986 г. о животных в научных процедурах. Суть поправок к акту 1849 г.: лю — бой, кто проводит или принимает участие в проведении любых экспериментов на животных, в которых подразумевается причинение боли, будет признан виновным в нарушении этого акта. На него будет наложен штраф: если это первый случай нарушения, то не более 50 фун — тов, а если второй или любой последующий раз, то, по усмотрению суда, который ведет дело, будет наложен штраф, не превышающий 100 фунтов, или же виновный будет подвергнут тюремному заключению на срок, не превышающий 3 месяцев.

7 Подробно этот сюжет описан в статье, посвященной истории экспериментальной физио — логии во Флоренции и Морицу Шиффу: Guarnieri P. Moritz Schiff (1823–96): Experimental Physiology and Noble Sentiment in Florence // Vivisection in Historical Perspective / ed. by N. A. Rupke. L., 1987. P. 105–122.

Джон Раскин и Роберт Браунинг, который в частности писал: «Я лучше приму смерть, чем позволю мучить собаку или кошку, чтобы избавить меня от приступов боли» (цит. по: Cobbe, 1894, vol. 2, p. 16).

В январе 1875 г. Ф. П. Кобб представила свой меморандум совету RSPCA. Был создан подкомитет, в котором Джон Колам начал собирать свидетельства о болез — ненных экспериментах из источников, опубликованных в научных журналах. Как раз в эти дни в газете Morning Post напечатали письмо бывшего ученика Клода Бернара — доктора Джорджа Хоггана8. Письмо произвело еще более глубокое впе — чатление на общественность. Воспользовавшись этим, Кобб начала активно гото — вить проект закона об ограничении вивисекции, и в этом ей помогал Ричард Хат- тон, редактор журнала “Spectator”. Заручившись поддержкой бывшего министра внутренних дел Роберта Лоу и лорда главного судьи Коулриджа, Кобб удалось с помощью лорда Хартисмера представить 4 мая в Палате лордов «Билль для регу — лирования практики вивисекции». А через неделю, 12 мая, другой билль на ту же тему был представлен в Палате общин членом парламента Лайоном Плейфером. В результате, из-за того, что было представлено два противоречащих друг другу билля, правительство решило назначить Королевскую комиссию для подробного изучения вопроса. Комиссия собралась в начале лета 1875 г. под председательством вице-президента RSPCA лорда Эдварда Кардуэлла, второй вице-президент Обще — ства, член парламента В. Е. Фостер, тоже вошел в состав комиссии. Кроме того, там были еще лорд Винмарли и член парламента Дж. Б. Карслейк, а научное сообщество было представлено профессорами Т. Г. Гексли и Эриком Эрихсеном.

Дарвин был хорошо знаком с Ф. П. Кобб, и о ее намерениях он узнал из пети — ции, которую она прислала ему на подпись и которую он не только не подписал, но и сразу сел за подготовку встречного документа. Это произошло в самом начале

1875 г., так как уже 4 января он писал дочери Генриетте, стороннице антививисек — ционной партии, о том, что он получил от Кобб петицию на подпись, но не подписал ее из-за содержащихся в ней нападок на Вирхова за его опыты с трихнином (Life…

1888, vol. III, p. 202–203).

Дарвин, настроенный решительно, сел за составление встречной петиции, чтобы

«защитить не только животных, но и науку физиологии». Его друзья из физиологов были ошеломлены таким усердием с его стороны, однако они с энтузиазмом воспри — няли его начинание. Все они подписали петицию, как только получили ее по почте. И хотя реакция на его петицию была положительной, в частности Дж. Д. Гукер9 — президент Королевского общества — подписал ее, Дарвин все же считал разумным подготовить еще и билль для предложения в парламенте.

О том, как сильно Дарвин был увлечен этой работой, говорит его обширная переписка на тему вивисекции в этот период. Из писем, опубликованных Фрэн — сисом Дарвином и неопубликованных, находящихся в разных архивах, видно, что в 1875 г. — когда шла предварительная работа по законопроекту, Дарвин отослал

22 письма и получил 19 писем, в которых обсуждалась тема вивисекции. Следую — щим годом, когда уже работала Королевская комиссия, а затем и закон был принят

8 Morning Post. 1875. February 1.

9 Фамилия дана в общепринятой в СССР и России транскрипции; более точно было бы —

Хукер.

парламентом, датировано всего 5 писем, связанных с полемикой — 2 письма к Дар — вину и 3 написанных им.

Начиная с апреля 1875 г. в его переписке очерчивается круг постоянных корре — спондентов, в числе которых — Т. Г. Гексли, Дж. Бурдон Сандерсон, Ричард Лич — филд (юрист, муж Генриетты, дочери Дарвина) и Лайон Плейфер. Дарвин также не стеснялся пользоваться своим положением и писал, чтобы заручиться поддержкой, лорду Дерби и министру внутренних дел Р. А. Кроссу.

Билль, представленный в парламенте Плейфером, как оказалось, не был тем са — мым биллем, черновик которого Ричард Личфилд разработал по просьбе Дарвина. Плейфер настойчиво предлагает сделать более гуманную преамбулу к законопро — екту и все более склоняется к компромиссу с тем, что предлагают антививисекцио — нисты при активной поддержке королевы Виктории. Дарвину и его друзьям уда — лось провести встречный билль, который привел к такому хаосу, что правительству ничего не оставалось, кроме как назначить Комиссию для более глубокого изуче — ния этого вопроса, которое откладывало принятие закона еще как минимум на год. И как мы знаем, Гексли с готовностью ринулся в эту комиссию.

Поразительно, что большинство свидетелей, опрошенных Королевской ко — миссией, выразило в целом обеспокоенность той неоправданной, на их взгляд, жестокостью, которая творилась в физиологических лабораториях. Даже те, кто не признавал проблему вивисекции в Англии, были готовы признать в своих по — казаниях, что «во Франции дело зашло слишком далеко». Даже Бурдон Сандер — сон счел, что «есть вещи, которые недопустимы с точки зрения гуманности» (цит. по: Ryder, 1989, p. 109). Негодование и протест были вызваны единственными показаниями, которые дал доктор Эммануэль Кляйн, получивший образование в Вене у профессора Страйкера и работавший в Лондоне преподавателем Меди — цинской школы при больнице Св. Варфоломея. Доктор Кляйн заявил Комиссии, что он никогда не использует наркоз в своих экспериментах, а если и использует, то лишь во время демонстраций опытов студентам, ради их удобства (цит. по: Vyvyan, 1979, p. 86–87).

Королевская комиссия, как сообщил Гексли, пожелала, чтобы Чарльз Дарвин дал свои показания по рассматриваемому вопросу. От Дарвина, собственно, тре — бовалось лишь подтвердить для протокола то, что он и так постоянно заявлял по поводу конфликта науки и защитников животных и что уже было им изложено в его письмах к лорду Кардуэллу. Поскольку основной тезис Дарвина был довольно краток — защитить животных, не навредив науке физиологии, то и процедура его опроса не заняла много времени. Жена Дарвина Эмма писала в письме сыну Лео — нарду в Новую Зеландию, что «поскольку к тем словам ему нечего было больше добавить, то на все хватило десяти минут» (Emma Darwin, 1915, vol. 2, p. 220). Она сообщала также, что с Дарвином обращались как с графом — лорд Кардуэлл лично приехал за ним домой и потом проводил до дома, выразив на прощанье благодар — ность. Дарвин был польщен тем, что его мнение настолько важно, что его пожела — ли получить для протокола. В этих показаниях Дарвин выразил свое абсолютное убеждение, что физиология может достичь прогресса только посредством экспери — ментов на живых животных, однако на последний вопрос он однозначно ответил, что проведение опытов без наркоза в том случае, когда тот же самый опыт мог быть

проведен с наркозом, или, говоря короче, причинение животному боли, в которой нет совершенно никакой необходимости, заслуживает отвращения и омерзения10.

Некоторые исследователи отмечают, что в этом интервью позиция Дарвина зву — чит неопределенно (Ryder, 1989, p. 155). С одной стороны, он говорит, что не понима — ет возражений против убийства животных (если только они не исходят от индуса), а с другой — питает отвращение к боли, которая с этим убийством связана. Может даже сложиться ощущение, что Дарвину неловко давать показания, об этом говорят его краткие и намеренно сдержанные ответы в начале интервью и прорвавшееся в конце как бы «накипевшее», где он ссылается на «эту страну», имея в виду, ско — рее всего, увлечение большей части средних и верхних слоев английского общества охотой. В то же время позиция Дарвина в отношении бессмысленного причинения животным страданий звучит отчетливо: это омерзительно. Он даже употребляет два слова с одинаковым значением в своем ответе. Эту особенность манеры речи Ч. Дар — вина упоминает Фрэнсис Дарвин, комментируя автобиографические записки отца. Он пишет, что эта особая манера говорить с преувеличением придавала его словам

«благородный дух глубокой убежденности», как, например, когда он давал показа — ния перед Королевской комиссией по вивисекции (Darwin, 1949, p. 116).

Трудно сказать, какую роль сыграли показания Дарвина в тех рекомендациях, ко — торые вынесла Комиссия в своем отчете. Известно, что эти рекомендации показались неудовлетворительными представителям научного сообщества. Видимо, нельзя ска — зать, что мнение Дарвина рассматривалось как источник для подобных рекомендаций. Имени Дарвина нет в списке тех, кто высказался «более или менее против вивисек — ции» (Royal Commission, 1876, p. 350). Зато в этом списке значатся имена: сэра Чарль — за Белла, проф. Оуэна, доктора Уотсона, доктора Абернети, доктора Йео, нескольких представителей «Британского медицинского журнала» (British Medical Journal), док — тора Эппса и мистера Брантона, который через несколько лет станет одним из иници — аторов учреждения Фонда для защиты исследований, которые оказались под угрозой вследствие принятого на основании рекомендаций Комиссии закона.

В отчете Комиссии, который был опубликован 8 января 1876 г., было сказано, что полный запрет вивисекции был бы неразумным, поскольку исследования порой облегчают человеческую боль, и, кроме того, привел бы к эмиграции ученых в Ев — ропу, так что пользы животным это бы не принесло. Тем не менее Комиссия сочла, что необходимо лицензирование как для фундаментальных исследований, так и для демонстрации в учебном процессе. После такого «нейтрального», а точнее сказать, недостаточно радикального отчета обе стороны конфликта засели за составление новых биллей.

К лету 1876 г. Дарвин явно устал от этой полемики, однако остальные «лоббисты» только начали проявлять настоящую активность. Им повезло: во время рассмотрения антививисекционного законопроекта лорда Карнарвона срочно отозвали из Лондона к умирающей матери и его отсутствие оказалось достаточно долгим. Физиологи этим воспользовались. Медицинский совет, вооруженный подписями 3000 представителей

10 Полный перевод свидетельских показаний Ч. Дарвина перед Королевской комиссией по вивисекции опубликован на с. 57–59 в статье: Берегой Н. Е. Чарльз Дарвин, вивисекция и история викторианской науки // Историко-биологические исследования. 2009. Т. 1. № 1. С. 49–65.

медицинской профессии, в спешке провел переговоры с Ричардом Кроссом, подав иск об изменении билля. Лорд Солсбери, позже ставший премьер-министром, оказал поддержку Бурдону Сандерсону и его союзникам, к которым теперь примкнул и Эр — нест Харт, редактор «Британского медицинского журнала» (British Medical Journal). Британская медицинская ассоциация тоже поддержала «экспериментаторов». Все это поставило министра внутренних дел в затруднительное положение и заставило уступить ученым, несмотря на депутацию с другой стороны, где на него давили лорд Хэрроуби, епископ Глостерский и кардинал Маннинг.

10 августа 1876 г. Кросс ввел в парламент новый билль, на который была по- лучена королевская санкция лишь пять дней спустя. Этот билль значительно от — личался от того, на что рассчитывали антививисекционисты. Они были разочарова — ны, но лорд Шефтсбери уговоривал их согласиться с ослабленным биллем, хотя бы как со схемой, в которую позже можно будет вписывать поправки, которые, однако, никогда за всю историю существования этого закона не были вписаны, а потому за — кон этот, хотя и существенно ограничивал свободу экспериментальной физиологии, воспринимался в обществе как «хартия вивисекторов»11. Так родился акт 1876 г., основными пунктами которого были: ограничение на любой эксперимент, под — разумевающий причинение боли живому позвоночному животному; ограничение на использование вивисекции в учебном процессе (лицензирование); обязательная наркотизация подопытного и т. д. 12

Любопытно, что этот закон не удовлетворил ни одну из сторон конфликта. Дар — вин же, имея огромный вес в обществе, был желанной фигурой в обоих лагерях, которые хотели заполучить его себе в качестве «знаменосца». В срочном порядке было создано Физиологическое общество, которое избрало Дарвина своим почет — ным членом. Но и противоположный лагерь не оставлял попыток заручиться под — держкой Дарвина. Об этом говорят нам письма, которые Дарвин отправлял в те — чение нескольких последующих лет. В 1877 г. он просит сына Фрэнсиса написать от его имени о том, что он не желает присоединяться к повторной депутации по вопросу вивисекции, и снова его аргумент, все тот же самый, что «нужно защищать физиологию точно так же, как животных».

В августе 1881 г. Дарвин снова был приглашен в качестве фигуры общественного значения. В этот раз в качестве почетного гостя на Медицинском конгрессе, прово- димом в Лондоне. Дело было не только в его знаменитости, хотя она и стала главной причиной его приглашения. Дарвин не так давно снова втянулся в дело о вивисекции, написав письмо в «Таймс», где его слова о том, что «бесчисленную пользу скоро мож — но будет почерпнуть из физиологии», вызвали наплыв возражений от Ф. П. Кобб, Ричарда Хаттона, лорда Шефтсбери и Джорджа Джесси. В то же время они стали неожиданной удачей для науки. Дарвин вдруг оказался самой подходящей фигурой, чтобы прошествовать перед светилами медицины, обязанными прибыть на конгресс.

К этому периоду относится переписка Дарвина с Дж. Роменсом и Лаудером

Брантоном, который стал, как мы уже писали выше, одним из основателей Фонда

11 Подробнее о том, как из среды антививисекционистов 1870-х гг. возникло движение або — лиционистов, недовольных актом 1876 г., а также о дальнейшей судьбе этого закона и замеще — нии его другим актом в 1986 г. см.: Hampson J. Legislation: A Practical Solution to the Vivisec — tion Dilemma? // Vivisection in Historical Perspective / еd. by N. A. Rupke. L., 1987. P. 315.

12 http://www. tcd. ie/BioResources/documents_general/explanty. htm (пер. — Н. Е. Берегой).

защиты исследований в связи с делом доктора Феррье, против которого в ноябре

1881 г. представители Антививисекционного общества завели судебное дело в ис-полнение акта 1876 г. Обвинение строилось на том, что Феррье проводил экспери-менты без лицензии, а суть экспериментов состояла в изучении функций мозга на

обезьяне. В научном мире симпатии к Феррье были велики, и в письмах мы видим,

как обеспокоен Дарвин фактом этого разбирательства. Он обращался к Брантону с

просьбой помочь ему сдать деньги по подписке на оплату защиты доктора Феррье

в суде, на что Брантон ответил, что эти расходы уже взяла на себя Британская меди-цинская ассоциация (More Letters, 1903, vol. II, p. 437–440).

Вплоть до самой своей смерти Дарвин был втянут в дебаты о вивисекции. По-следнее письмо, адресованное Лаудеру Брантону, Дарвин отправил в феврале 1882 г.

Хронологически в этой полемике для Чарльза Дарвина оно последнее. Если мы по-смотрим на его содержание, то оно как будто бы соответствует духу всех прочих ар-гументов, уже приводившихся в этих дебатах и письмах. Дарвин спрашивает, читал

ли Брантон статью об этике боли в журнале “Fortnightly Review” и статью в журнале

“Cornhill Magazine”, которая символично называлась «Последнее слово о вивисек-ции». Он пишет, что согласен почти со всем, а это значит, что мы снова видим ту сто-рону его личности, где царит милосердие и любовь к животным. Но он тут же добавля-ет, что не может принять мысли автора о том, что нельзя проводить никаких опытов,

если они не принесут немедленной пользы. Дарвин считает такой подход «гигантской

ошибкой, противоречащей всей истории науки» (Life… 1888, vol. III, p. 210). Здесь мы

вновь видим, как другая черта личности Дарвина — его трепетное отношение к науке

и научности — берет верх. И нам остается лишь догадываться, что на самом деле чув-ствовал Чарльз Дарвин в отношении живых существ, которых он наделил сознанием

и способностью страдать; верил ли он в прогресс любой ценой, и была ли эта непо-колебимость в отношении научного прогресса обусловлена его заботой о будущих

поколениях человечества или же любовью к чистому фундаментальному знанию.

Литература

Берегой Н. Е. Чарльз Дарвин, вивисекция и история викторианской науки // Историко- биологические исследования. 2009. Т. 1. № 1. С. 49–65.

Дарвин Ч. Воспоминания о развитии моего ума и характера (Автобиография). Дневник рабо — ты и жизни. М. : Изд-во Акад. наук СССР, 1957. 251 с.

Ирвин У. Обезьяны, ангелы и викторианцы. Гексли и эволюция. М. : Молодая гвардия, 1973.

463 с.

Bowlby J. Charles Darwin: A New Life. N. Y. ; L. : W. W. Norton & Company, 1992. 511 p.

Browne J. Charles Darwin: The Power of Place. Vol. II of A Biography. L. : Jonathan Cape, 2002.

591 p.

Bynum W. E. Science and the Practice of Medicine in the Nineteenth Century. Cambridge : Cam-bridge University Press, 1994. 280 p.

Cobbe F. P. Life of Frances Power Cobbe. L. : Richard Bently, 1894. Vol. 1, 2.

Darwin Ch. Autobiography of Charles Darwin. With two appendices comprising a chapter of

reminiscences and a statement of Charles Darwin’s religious views by his son sir Francis

Darwin. L. : Watts & Co, 1949. 154 p.

Darwin E. A century of family letters, 1792–1896 / еd. by H. Litchfield. L. : John Murray, 1915.

Vol. 2. 326 p.

Desmond A. The Politics of Evolution. Morphology, Medicine and Reform in Radical London. Chi-cago : Univ. of Chicago Press, 1989. 503 p.

Desmond A., Moore J. The Life of a Tormented Evolutionist. N. Y. ; L. : W. W. Norton&Company,

1994. 808 p.

French R. D. Antivivisection and Medical Science in Victorian Society. Princeton, New Jersey : Princeton University Press, 1975. 425 p.

Life and Letters of Charles Darwin. L. : John Murray, 1887. Vol. III. 424 p.

Life and Letters of Thomas Henry Huxley. By his son Leonard Huxley. L. : Macmillan, 1900. Vol. I.

458 p.

More Letters of Charles Darwin. By Francis Darwin. L., 1903. Vol. II. 508 p.

Rachels J. Created from Animals: The Moral Implications of Darwinism. N. Y. : Oxford University

Press, 1991. 256 p.

Rowan A. N. Of Mice, Models and Men: A Critical Evaluation of Animal Research. Albany : State

University of New York Press, 1984. 323 p.

Royal Commission on Vivisection Report. With Minutes of Evidence and Appendix. L. : Printed by George Edward Eyre and William Spottiswcode, printers to the Queen’s most excellent majesty, for Her Majesty Stationery Office, 1876. 1397 p.

Ryder R. D. Animal Revolution: Changing Attitudes toward Speciesism. Oxford : Basil Blackwell,

1989. 284 p.

Turner J. Reckoning with the Beast. Baltimore : John Hopkins Univ. Press, 1980. 224 p.

Victorian Science in Context / ed. by B. Lightman. Chicago ; L. : Univ. of Chicago Press, 1997.

489 p.

Vivisection in Historical Perspective / ed. by N. A. Rupke. L. : Routledge, 1987. 373 p.

Vyvyan J. In Pity and in Anger: A Study of Use of Animals in Science. L. : Michael Joseph, 1979.

167 p.

Charles Darwin’s Attitude towards Vivisection and Anti-Vivisectionists

N. E. Beregoy

St. Petersburg Branch of the Institute for the History of Science and Technology named after S. I. Vavilov St. Petersburg, Russia: beregoi@mail. ru

The vivisection is not a side issue in the history of science of the 19th century. The role of Charles Darwin is crucial in this story. In 1870-s England faced what was called by many a “vivisection agitation”. Darwin refused to sign a petition against laboratory ex — periments on living animals because the proposed system of licensing was from his point of view, too restrictive. He was very enthusiastic when he began to compose a counter — petition. The voluminous correspondence that remained from that period tells us how much he was involved in this debate. In the year 1875 when major controversy took place, Darwin wrote 22 and received 19 letters regarding this question. In November

1875 he gave his evidence before the Royal Commission on vivisection, and it was re — corded for the minutes. From the next year when the Bill on vivisection was passed in the Parliament we have only 5 Darwin’s letters where vivisection was mentioned. Charles Darwin was involved in polemics in some way or another until his last days, and his correspondence shows us that he had not changed his mind over years. In Feb — ruary 1882 he repeated his main argument again “we should protect the science as well as animals”.

Keywords: Charles Darwin, vivisection, physiology, Parliament, Royal Commission of vivisection, progress of science.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)