НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ПРОШЕДШЕГО ЮБИЛЕЯ, ИЛИ СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О СОБЫТИЯХ 1812 г. НА ТЕРРИТОРИИ БЕЛОРУССКО-ЛИТОВСКИХ ГУБЕРНИЙ

В статье анализируются некоторые публикации и диссертационные работы современных россий — ских историков, посвященные различным аспектам войны 1812 г. Обращено внимание на то, что в них по-прежнему весьма спорно представлены события и процессы, происходившие на территории бело — русско-литовских губерний Российской империи. Более того, празднование 200-летия победы над Великой армией Наполеона даже углубило полярность точек зрения исследователей.

The article analyses contemporary Russian historians’ studies of various aspects of the war of 1812. It is argued that these publications present a biased description of events and processes characteristic for Belarusian· Lithuanian provinces of the Russian Empire in this time. Moreover, the celebration of 200th anniversary of the victory over Napoleon’s Great Army has even deepened the polarity of scholars’ points of view.

Ключевые слова: война 1812 г., российские исторические исследования, Российская империя, бело — русско-литовские губернии Российской империи, Александр I, Наполеон.

Keywords: War of 1812, Russian historians’ studies, Russian Empire, Belarusian·Lithuanian provinces of the Russian Empire, Alexander I, Napoleon.

Ç

 

а последние двадцать лет российскими исследователями не только было опубликовано достаточно большое количество работ о войне 1812 г., но также защищен ряд кандидат — ских и докторских диссертаций по историографии этой войны [2; 14; 31; 32]. Л. И. Агронов провел обобщение наработок коллег, выделяя в постсоветской российской историографии группу историков-традиционалистов (к ним, например, отнесен Б. С. Абалихин); исследова — телей, продолжающих традиции собственных научных разработок советского времени (Н. А. Троицкий, А. Г. Тартаковский). Отдельно им выделены работы А. В. Шишова, которые как бы находятся на стыке традиционных и новых научных подходов и в которых переплете- ны мифы предыдущей историографии и положения, укрепившиеся в современной. На сты — ке историографии и журналистики возникло явление, которое определяется, как «антипат- риотическое», вызванное во многом современным стремлением к тотальному переписыва — нию истории с предельно негативными оценками всех аспектов российской действительно — сти (Е. Н. Понасенков) [2, с. 16—18]. Авторы историографических работ по проблематике

«эпохи 1812 года» выделяют основные направления исследований, которые в общих чертах совпадают с теми, которые проводятся в Беларуси. Представим некоторые из них.

1. Изучение различных аспектов военной истории (для белорусской территории это от — ступление и наступление армий, бои под Миром, Островно, Березиной) [1; 7—11; 13; 15; 16;

19; 23; 30]. И. А. Шеин отметил, что в последние десятилетия сместился эпицентр исследова — телей темы из официальных крупных научно-исследовательских центров в неформальные научно-общественные объединения ученых. По его мнению, анализ литературы свидетель — ствует о том, что в современных условиях в основном преодолено стремление к сохранению

в неизменном виде ранее господствовавших идей и концепций. Тем не менее в новейших

Филатова Елена Николаевна — старший научный сотрудник Института истории НАН Беларуси, кандидат исторических наук.

изданиях отчетливо прослеживаются работы традиционного направления, представленные, как правило, комплексом учебной и научно-популярной литературы, а также военно-исто — рическими трудами. Как пишет автор, ведущей является тенденция к утверждению принци — пиально новой концепции событий 1812 г. [31, с. 38—39]. Корректируются данные о числен — ности армий (например, доказывается, что Великая армия была численностью в 560 тыс. человек, а в российской сражалось около 480 тыс.). К военно-политическим аспектам войны относятся работы, посвященные разведке и планам России и Франции в 1810—1811 гг. [6].

2. Большое внимание историки уделяют биографиям известных участников войны 1812 г., личности императора Александра I и Наполеона [3—5; 21; 22; 24; 25; 28; 29; 33; 34]. Так, А. Архангельский пишет, что 18 июля (по ст. ст.) 1812 г. император, оставляя 1-ю Западную армию и уезжая из Полоцка в Москву, не назначил главнокомандующего над тремя россий — скими армиями, несмотря на то, что военный министр М. Б. Барклай де Толли воспринимал — ся как основной претендент. Каждый политик, считает автор, вынужден когда-либо укло — няться от моральной ответственности и перекладывать ее на других для того, чтобы сохра — нить за собой роль символа будущей победы. И этими соображениями якобы и руководство — вался император, когда сдавал М. Б. Барклая де Толли на «съедение русской партии» в каче- стве виновника отступления [3, с. 201, 203]. В. М. Безотосный также отмечал, что Александру I приходилось считаться с настроениями «патриотов» и жертвовать в угоду критикам «немец — кого засилья» рядом заранее подготовленных на этот случай фигур. Первым для удовлетворе — ния гнева российских военачальников на заклание отдали К. Фуля, автора скандального Дрисского проекта. Вторым для «генеральского жертвоприношения» был подготовлен разра — ботчик и главный исполнитель плана отступления М. Б. Барклай де Толли [5, с. 60—71]. Н. А. Троицкий отметил не простое отношение Александра I и к М. И. Кутузову. В декабре

1812 г. император, будучи в Вильно, в частной беседе с британским представителем в ставке главнокомандующего российских войск Р. Вильсоном высказался о своем полководце сле — дующим образом: «мне известно, что фельдмаршал не исполнил ничего из того, что он должен был сделать. Он избегал, насколько сие оказывалось в его силах, любых действий противу неприятеля. Все его успехи были вынуждены внешнею силою» [28, с. 325].

Как бы обобщая подходы и оценки предшественников, И. Г. Дырышева пишет, что совет-

ские исследователи избирательно относились к подбору героев, разделив представителей дворянского сословия на «хороших» патриотов (М. И. Кутузов, П. И. Багратион, Н. Н. Раев — ский, Я. П. Кульнев, Д. В. Давыдов, А. Н. Сеславин), остальных предав забвению. Так, чаще всего среди первых павших героев войны называют имя генерала Я. П. Кульнева [20], тогда как первым погибшим в сражениях (у Островно) с французами российским генералом был командир пехотной бригады 23-й пехотной дивизии М. М. Окулов, когда 13 (25) июля 1812 г. полки 1-й армии вступили в бой [9, с. 20—22].

3. К числу новых направлений относится и история православной церкви и ее духовен-

ства в войне 1812 г. [12]. И. А. Шеин пишет, что при объяснении духовных оснований, спло — тивших все слои населения России в борьбе против вражеских войск, в исторической науке все большее число сторонников завоевывает идея, согласно которой религиозные мотивы стали одними из основополагающих, сцементировавших российское общество в его реши- мости отстоять свою государственность. Правительство же ставило своей задачей добиться через духовенство религиозного осмысления войны и достигло в этом отношении значитель — ного успеха [31, с. 41]. Данный аспект характерен для книги Л. В. Мельниковой. Несмотря на интересный материал, можно отметить, что она имеет несколько странное представление о состоянии белорусско-литовских губерний того времени. И это несмотря на большое количе — ство серьезных работ по истории православной церкви. Так, автор пишет, что вопреки Брест — ской унии 1596 г. и появлению униатства «крестьяне при этом в большинстве своем, несмотря ни на что, продолжали исповедовать православие» (в конце XVIII в. до 80 % крестьян были

униатами. — Е. Ф.), а Александр I «в Северо-Западном крае почти полностью восстановил польское управление» [12, с. 88, 89]. Однако можно возразить: с чего бы российскому импе — ратору восстанавливать польское управление, тогда как ранее Екатерина II, Павел I и сам Александр I провели ряд реформ по унификации этого региона с центральным российским?

Л. В. Мельникова рассматривает историю с Могилевским православным архиеписко-

пом Варлаамом, который вынужден был присягнуть французам, поскольку не успел уехать перед взятием Могилева войсками маршала Л.-Н. Даву. Тема не нова, но никто из авторов, которые писали об этом, не обратил внимание на тот факт, что после каждого раздела Речи Посполитой все жители присоединенных территорий, в том числе и духовенство, вынужде — ны были присягать на верность Екатерине II. В противном случае церкви, в том числе и православные, могли лишиться своих владений. Об этом, без сомнения, архиепископ хоро — шо помнил, поскольку в свое время сбежал из Речи Посполитой, не желая там приносить присягу на верность.

Во время войны 1812 г. духовенство всех конфессий белорусско-литовских губерний, как и другие сословия данной территории, было расколото на несколько частей. Военное духо — венство воюющих сторон принимало участие в боях. Значительная часть духовенства стре- милась остаться в стороне от войны двух империй. Только незначительная часть католиче — ского и униатского духовенства поддержала Наполеона. Православное духовенство, которое по разным причинам не успело уехать при наступлении французской армии, оказалось, особенно в восточной Беларуси, в довольно сложной ситуации и было вынуждено присягать на верность французскому императору. После освобождения оккупированной французами территории, несмотря на манифест Александра І о прощении, российские власти стреми — лись в первую очередь наказать представителей именно православного духовенства, которое привлекалось к следствию, сажалось в тюрьмы и могло считаться предателями даже за то, что во время оккупации, повинуясь новым властям, было вынуждено сбривать бороды. Като — лицизм же и униатство считались «иностранными исповеданиями», и поэтому духовенство этих конфессий практически не подвергалось преследованию.

Углубление различий в трактовке событий 1812 г. вызвало достаточно резкие рецензии на ряд работ. По этому поводу Н. А. Троицкий заметил, что «теперь мы критикуем друг друга без оглядки наверх, воспринимая позицию оппонентов в меру собственной профессиональной и нравственной достаточности или испорченности». Так, по его мнению, Б. С. Абалихин не согласен с ним в том, что термин «Отечественная» применительно к войне 1812 г. был введен в научный обиход А. И. Михайловским-Данилевским в 1839 г., ибо, мол, «так называли войну те, кто в грозный 1812 год проливал свою кровь на полях Отечества». Однако терминологи — ческий приоритет Михайловского-Данилевского состоит в том, что до него никто из истори — ков ни в каком исследовании «отечественной» войну 1812 г. не называл [27].

Наиболее полно ситуация во время войны 1812 г. в белорусско-литовских губерниях пред-

ставлена в работе А. И. Попова в разделах «Превентивные меры российских властей», «На — полеон и Литва», «Белая Русь». Интересна и хроника партизанского движения, в том числе и на территории Беларуси и Литвы [15, с. 41—123]. Свой взгляд и оценки именно на события на данной территории историк развил в рецензии на второе издание книги Н. А. Троицкого. Он писал, что автор вопрос о характере войны решил просто: «Именно с того дня <…>, когда войска Наполеона вторглись в Россию, вопрос о характере войны решается однозначно», ибо русский народ тут же «поднялся на защиту отечества и повел с захватчиками справедливую, освободительную войну». И, мол, у этого историка «русские, украинские, белорусские, литов — ские крестьяне и горожане» сопротивлялись захватчикам, оставляя «родные места, уводя за собой все живое». Касаясь подобных утверждений старшего коллеги, А. И. Попов недоуме — вает: как можно бегство от неприятеля называть сопротивлением ему? Сам же он считает, что на территориях, недавно аннексированных Россией, нельзя было рассчитывать на придание

войне характера отечественной. Напротив, такой характер война имела тогда для польского населения, заявившего о возрождении своего Отечества. Здесь шла «политическая» война двух империй за спорные территории, и именно Наполеон разыгрывал национальную «польскую карту». По мнению Попова, народная война имела место лишь в Смоленской, Московской и Калужской губерниях и завершилась к началу ноября по причине отступления оттуда непри — ятеля. Тогда же по приказу царя и Кутузова у народа стали изымать оружие посредством вы — купа, а в белорусско-литовских губерниях народной войны не было [17].

Это лишь некоторые штрихи к характеристике современной российской историографии по проблематике эпохальных событий 1812 г. В связи с 200-летним юбилеем с новой силой возобновилась полемика, которая нашла отражение не только в российской, но и белорус — ской историографии. И можно констатировать, что война 1812 г. как историографическая проблема по-прежнему остается дискуссионной. Меняются подходы к проблеме, но, как и ранее, на оценки влияют как объективные, так и субъективные факторы, а более всего — очевидная политическая заангажированность некоторых исследователей. С непонятным упорством непростую социальную и экономическую ситуацию, которая сложилась во время французской оккупации на территории белорусско-литовских губерний, российские исто — рики, за редким исключением (А. И. Попов, Л. В. Мельникова), почти игнорируют. Нельзя не отметить, что в основном современная российская историография не обращает внимания на исследования своих белорусских коллег, хотя по различным аспектам данной проблемы только диссертаций и монографий защищено и написано около 20 (к тому же имеется весьма значи- тельное количество разделов в коллективных работах, сборников статей и документов, пуб — ликаций в журналах и газетах). Российские коллеги по непонятным причинам не считают необходимым обращаться к ним, хотя поднимают и успешно исследуют чуть ли не глобаль — ные аспекты общей проблемы [35]. К удивлению, начинают забываться даже дореволюцион — ные исследования, сборники документов, переписка, многочисленные воспоминания участ — ников событий 1812 г., которые касались сложной ситуации на территории белорусско-ли — товских губерний во время войны. И это при том, что в ряде случаев исследования, напи — санные в дореволюционное время, более объективны и информативно точны по сравнению с новейшими публикациями.

Материал взят из: Научное издание Российские и славянские исследования Выпуск VIІI