«НЕКОМУ РУКУ ПОДАТь…»

(О субъектной структуре стихотворения

М. Ю. Лермонтова «И скучно, и грустно»)

В статье анализируется субъектная структура стихотворения М. Ю. Лермонтова «И скучно, и грустно»: определяются тип лирического субъекта, граница между лирическим субъектом и субъектом речи, грам — матические конструкции, с помощью которых организуется субъектная структура стихотворения.

Ключевые слова: лирический субъект, лирический сюжет, субъектная структура лирики, Лермонтов, лирика.

Категория субъекта для лирики является наиважней — шей, поскольку специфические субъектные отношения – отсутствие четких границ между субъектами – являются определяющими для нее как рода литературы: С. Н. Бройтман говорит о том, что «спе — цифика конститутивных для лирики эпохи синкретизма отношений между автором и героем состоит в том, что в ней между субъектами сохраняются субъект-субъектные связи. Плата за них – отсутствие между субъектами четкой внешней границы: это генетический код лирики, в разных формах воспроизводящийся на протяжении всей будущей истории»1. Именно такие отношения привели к тому, что в лирике очень часто лирический субъект отождествляется с биогра — фическим автором, причем не только при «наивном чтении», но и в некоторых научных работах.

Поэтому остановимся на этом понятии подробнее.

Согласно определению С. Н. Бройтмана, «лирический субъект – носитель речи, а также основной (объемлющей) точки зрения на мир и оценки в лирическом художественном произведении». В каж — дой из трех больших стадий развития поэтики был свой тип лириче — ского субъекта (при сохранении, разумеется, инвариантных черт, о

которых говорилось выше): синкретический (в эпоху синкретизма), жанровый (в эпоху эйдетической поэтики) и лично-творческий (в поэтике художественной модальности).

В поэтике художественной модальности категории, связанные с субъектной сферой, вообще становятся ключевыми. Поскольку автор, обретая особый статус, становится реальностью внеэсте — тического порядка (автором-творцом или первичным автором, по определению М. М. Бахтина), то в художественном тексте отделя — ются и начинают играть большую роль субъекты авторского плана (в эпическом произведении это рассказчик, повествователь и образ автора) и лирические субъекты в лирике.

Дифференцированное описание типов лирического субъек — та было впервые проделано Б. О. Корманом2, затем дополнено

С. Н. Бройтманом. В статье «Лирический субъект», написанной для

учебника «Введение в литературоведение» 1999 г., он выделяет сле- дующие типы лирического субъекта:

автор-повествователь (высказывание принадлежит третьему лицу, субъект речи грамматически не выражен);

собственно автор («я» грамматически выражено, но в центре внимания не сам переживающий, а некая картина и ее пережива — ние);

лирическое «я» (носитель речи становится субъектом-в-себе, самостоятельным образом);

лирический герой (носитель речи становится субъектом-для- себя, то есть своей собственной темой);

герой ролевой лирики (субъект открыто выступает в качестве

«другого»)3.

Мы будем опираться именно на эту, подробную, классификацию, хотя в более поздних работах С. Н. Бройтмана она была урезана4.

Учитывая все вышесказанное, попробуем проанализировать стихотворение М. Ю. Лермонтова «И скучно, и грустно» (1840). Стихотворение это, как широко известно, не было обделено внима — нием критики и литературоведения: начиная с В. Г. Белинского и за — канчивая многочисленными упоминаниями в школьных учебниках по литературе.

Анализировали его как этап эволюции лирического героя поэ — зии Лермонтова5, писали о том, что оно характерно для мироощу — щения Лермонтова, что это «памятник романтического мышле-

ния»6, и почти единогласно сходились на том, что это одно из самых

«личных» стихотворений поэта: «Так и чувствуешь, что вся пьеса мгновенно излилась на бумагу сама собою, как поток слез, давно уже накипевших, как струя горячей крови из раны, с которой вдруг сорвана перевязка…»7.

38

«Некому руку подать…» (О субъектной структуре стихотворения…

Но почти никто не пытался проанализировать способы, с помо — щью которых достигался данный эффект, а весь анализ субъектной структуры данного стихотворения (насколько нам известно) огра — ничился замечанием Д. Е. Максимова, что «не случайно, например, возникновение безличной формы (“И скучно и грустно”), которая сменяет прежние монологи, обращенные от имени авторского “я”»8.

Действительно, из 9 глаголов этого стихотворения 4 стоят в

форме инфинитива (подать, желать, любить – 2 раза), один – в составе идиоматического выражения (не стоит труда), то есть по определению безличной конструкции, два – в форме ед. ч. 2-го лица (заглянешь, посмотришь) и 2 – в 3-м лице (проходят, исчезнет)9.

Что касается местоимений, то их всего 6: некому, кого, (в) себя,

все, их, такая.

Как видим, личных среди них нет вообще, есть только возврат- ное (себя). Согласно грамматическим нормам русского языка, воз — вратное местоимение возвращает направленность действия на его субъект. Однако возникает вопрос: кто в данном случае этот субъ — ект действия, если рядом с местоимением стоит глагол во 2-м лице (в себя ли заглянешь)? И как он соотносится с субъектом речи? И вообще, сколько тут субъектов?

Если обратиться к упомянутой выше классификации, то тип субъекта этого стихотворения (отсутствие грамматически выра — женного «я») можно обозначить как автора-повествователя, или (по более поздней терминологии С. Н. Бройтмана) внеличные (вне — субъектные) формы авторского высказывания. С. Н. Бройтман заме — чает, что «если представить себе субъектную структуру лирики как некую целостность, двумя полюсами которой являются авторский и “геройный” планы, то ближе к авторскому будут располагаться автор-повествователь и “собственно автор”»10. И далее: «Именно в

стихотворениях, в которых лицо говорящего прямо не выражено, в

которых он является лишь голосом (“Анчар” А. С. Пушкина, “Пре — допределение” Ф. И. Тютчева, “Девушка пела в церковном хоре…” А. А. Блока), создается наиболее полно иллюзия отсутствия раздвое — ния на автора и говорящего, а сам автор растворяется в своем созда — нии, как Бог в творении»11.

Собственно, именно это мы наблюдаем и в стихотворении

М. Ю. Лермонтова. При «наивном» чтении стихотворение кажется непосредственным внутренним монологом «я», несмотря на то, что никакого «я» (с грамматической точки зрения) тут просто нет.

Но в приведенных С. Н. Бройтманом примерах субъектом речи является 3-е лицо.

Что же касается стихотворения М. Ю. Лермонтова, то здесь как минимум появляется еще грамматическое второе лицо. Некоторый

39

В. Я. Малкина

намек на него есть уже в первых же двух строках: «…и некому руку подать / В минуту душевной невзгоды…». Появляется и некоторая двойственность: ждет ли лирический субъект руку помощи или со — жалеет о том, что он сам не может никому ее протянуть? В любом случае, это намек с отрицанием (некому). Откуда же тогда появля — ется второе лицо и к кому идет обращение? Видимо, самый про — стой ответ и будет самым очевидным: с собой. Лирический субъект обращается к себе как к другому. Разумеется, тут не приходится говорить о субъектном синкретизме, тут даже нельзя говорить о двойственности субъектов. Субъект в стихотворении один, но при этом не «я», а «ты». Внеличные формы высказывания, отсутствие

«я» и вызванное этим движение рефлексии лирического субъекта от единичной ситуации к глобальному жизненному выводу – как раз и приводят к тому ощущению безнадежности и полного отчая — ния, которое возникает при чтении этого стихотворения.

Материал взят из: Научный журнал Серия «Филологические науки. Литературоведение и фольклористика» № 7(69)/11