НАРУШЕНИЕ РАБОТЫ С ЛИТЕРАТУРНЫМ ТЕКСТОМ У БОЛЬНЫХ С ПОРАЖЕНИЕМ ТЕМЕННОЗАТЫЛОЧНЫХ ОТДЕЛОВ МОЗГА

Известно, что поражения теменнозатылочных систем мозга нередко приводят к нарушениям понимания сложных форм речевой структуры, проявляющимся в клинике мозговых поражений в форме семантической афазии. Для этой формы нарушения речи характерна сохранность понимания отдельных слов, отдельных фраз простой конструкции, эти больные не проявляют и дефектов в усвоении отвлеченных понятий. Речевые дефекты их связаны с трудностями, а иногда и полной невозможностью понимания значений сложных логикограмматических конструкций, что, естественно, нередко приводит к невозможности понять целый текст или отдельные его части. У этих больных прежде всего страдает непосредственное понимание тех грамматических конструкций, которые выражают пространственные отношения предметов или явлений. Нарушение процесса синтезирования отдельных элементов в одно целое, т. е. симультанного процесса, приводит к трудностям непосредственного понимания целых фраз, отрывков и текстов и ведет к необходимости предварительного осознанного анализа языкового материала. Эти дефекты импрессивной стороны речи не могут не отразиться на состоянии экспрессивной ее стороны. Известно, что описываемые больные нередко с трудом составляют фразу в специальных заданиях, требующих от них активного конструирования фраз или целого высказывания. В спонтанной речи эти дефекты проявляются значительно мягче или совсем не обнаруживаются.

Естественно предположить, что при пересказе и составлении плана текста у этих больных будут наблюдаться трудности в тех формах интеллектуальной деятельности, которые требуют сохранности понимания значения фраз со сложной конструкцией и выражения содержания текста в устной речи. Все это протекает у них на фоне устойчивости внимания и цели, сохранности активной деятельности по анализу материала и сохранности контроля за своими действиями, вся их деятельность высоко мотивирована.

Обратимся к анализу наблюдений.

Больной Б. (ист. болезни № 34365), 40 лет, с высшим образованием, по профессии педагог, поступил в Институт нейрохирургии на курс повторного восстановительного обучения с остаточными явлениями тромбоэмболии слева в системе средней мозговой артерии. У него имел место синдром семантической афазии, расстройство пространственного праксиса и гндзиса.

Больному дается текст из учебника истории для V — VI классов средней школы, в нем рассказывается о междоусобных войнах между маленькими государствами, из которых состояла Греция в ранний ее период, о военном быте, необходимом в ту пору, так как молодые греческие государства нуждались в защите от нападения соседей. Поэтому государство и принимало черты военной организации. Рассказывается об одежде воинов Древней Греции. Частые войны требовали здоровых и сильных людей, поэтому в быту греков большое значение имели спортивные игры, которые проходили раз в 4 года в разных местностях

38

Греции. Самыми знаменитыми были Олимпийские игры, проходившие на Олимпе (местность в Греции). Во время этих игр прекращались войны и т. д.

Больной сразу приступает к работе. Он медленно прочитывает вслух текст. Во время чтения он не раз возвращается к уже прочитанным местам, пытаясь понять значение некоторых фраз и уловить смысл всего отрывка. Прочитав текст, он снова возвращается к его началу, пытаясь понять некоторые фразы.

«Я понимаю, но както неточно вот эти фразы: «Молодые греческие государства нуждались в надежной защите от нападения соседей…» О чем тут говорится — о нападении или защите — не пойму. И тут тоже трудно: «Войной и грабежом тогда приобретали богатства, завоевывали земли…» и т. д. Я не пойму, при чем тут «войной и грабежом»… грабеж…ом… как это? Война, грабеж… все это… доходы давало, так? Вот тут еще об играх… «Они заключались в разного рода состязаниях…» Не пойму— в разного рода состязаниях…» Что непонятно?^ «Ничего не пойму, о чем идет речь — о состязаниях? Тогда вот это «в разного рода» зачем?» и т. д.

После специальной развернутой работы с больным над распознаванием и пониманием значений определенных грамматических конструкций он снова пытается пересказать содержание, прочитанного. «Военный быт в Древней Греции… в раннюю пору… было много,., вот ведь знаю, о чем говорить, а как? Значит, много маленьких государств. Все воевали… как это говорят… вместе, не вместе… аа, подождите… между собой! Государство было… очень слабым. (Длительная пауза.) В Древней Греции было много маленьких государств, и все они воевали, значит. Так. (Пауза.) Никак не могу выразить мысль… Я сначала… В Древней Греции было много мелких государств, и все они воевали против друга». Переходите к следующей мысли. «Они одевались простым одеянием из холста. Тут трудно… А потом про игры: в Древней Греции малые государства воевали… опять малые государства… не могу больше… мысли есть, а вот слова…» (Отказ.)

Составьте план к рассказу. «План — это легче. Только правильно сказать пункты трудно». Вы сформулируйте мысли, как можете, а потом подумайте над построением фразы. «1. Так, сначала… военный быт в Греции.

2. Маленькие государства… Я правильно сказал «маленькие», или както еще надо? Ну, ладно, дальше.

3. Война между его… не его… между ним… ними.

4. Одежда древних греков.

5. Игры.

6. Как… подождите, сейчас слово найду… Как осу… осуществл… осуществлялись игры в Греции?»

Из протокола отчетливо видно, с какой легкостью больной мысленно разделял содержание текста на смысловые части и выделял главные смысловые пункты в каждой из них. Больной хорошо понял и усвоил содержание текста, это видно из правильно построенного плана, но передать его в развернутой устной речевой форме он не смог; при этом он хорошо осознает свои дефекты, правильно их оценивает и пытается исправить ошибки.

Позже больному было предложено прочитать текст «Одиссея» и сразу же, не пересказывая содержание, составить план к прочитанному. В этом тексте рассказывается о значении поэм Гомера для изучения истории Греции в XI — IX веках до и. э., о том, что гомеровские поэмы состоят из разных песен, сочиненных народными певцами и собранных Гомером. В поэмах рассказывается о жизни героев Греции. Народная фантазия украсила иоэмы вымыслами. В «Одиссее» рассказывается о путешествиях и приключениях Одиссея — царя Итаки. Дается краткое описание некоторых приключений — Одиссей у циклопов, у бога ветров Эола. Рассказывается о встрече Одиссея с сиренами, с чудовищами Сциллой и Харибдой и т. д.

Больной, прочитав текст, еще длительное время работал над пониманием неко’ Здесь и далее курсивом выделяется речь экспериментатора, а речь больного берется в кавычки.

торых сложных фраз. «Я в принципе все понял. Но есть отдельные места, которые я не очень понял, а может быть, и понял, но я не знаю, так или не так. Помогите мне разобраться вот в этих предложениях — как их понять: «Он связал всех баранов по три, а под животом каждого среднего привязал по одному из своих спутников». Ничего не понимаю». Что Вам непонятно? «Ничего… Он связал баранов — все, что я понял, а дальше по три, а под животом каждого среднего привязал по одному из своих… нет… ничего не пойму. Он привязал к баранам своих людей, а как? И дальше… сам же он, покрыв свои руки шерстью, вцепился снизу в одного из баранов… Снизу в одного из баранов — совсем непонятно». И т. д.

После совместной с экспериментатором работы, над пониманием отдельных фраз и их связи с контекстом больной снова просмотрел весь текст. «Теперь как будто все ясно». Составьте план к рассказу об Одиссее. «План я как будто представляю себе, но сказать мне, конечно, трудно, но… попытаюсь". Первое — это значение гомеровских мифов, а затем… Одиссей… это вот… смелый, хитрый… нет, не хитрый, а, конечно, умный человек. Так. Второе…» (Пауза.) О чем Вы думаете? «Как сказать, что вот много путешествовал… много приключений… вообще все это… (Пауза.) Я думаю, так сказать, вообще — путешествия Одиссея. А потом… третье… нет, четвертое. Встреча с Циклопом — это важный момент, встреча с сиренами и, наконец, это вот — о Сцилле и Харибде — что это, смысл, значение… нарицательное значение…» и т. д. Теперь попытайтесь, используя ваш план, пересказать содержание прочитанного. «Подробно мне трудно. Гомеровские мифы отражают… отражают когдатошние… правильно я сказал?., переживания в Греции. Было много вымышленных легенд, но люди… как это сказать… ох. трудно {длительная пауза)… выучи… нет, научились… нет… подражали… дада, подражали его. Одиссей был очень ум, ный, храбрый, изобретательный и хитрый… нет, не хитрый, а как это сказать… ну, человеком… человек. Человека… нет, ну вообще… И люди подражали его… ему… Гомеровская легенда… миф… суммировал все это… нет, не так я выражаюсь… олицетворял… все рассказы… и суммировал другие… поколени…ям».

Из протокола видно, что больной активно и целенаправленно работает с текстом. Составление плана, выделение существенных моментов из содержания не представило для него трудностей. Зато формулирование, оречевление созданного в уме плана и перевод смысла в словесные значения, Т. е. в устный рассказ, чрезвычайно заoNormal>3. И… расположение тигра… нет, не расположение, конечно, а… как это сказать… где он живет, в общем.

4. И что ест… питается что… и все».

Из протокола эксперимента отчетливо видно, что у больного сохранны процессы общей предварительной ориентировки в тексте и способность к конкретному анализу его содержания, а также сохранны процессы отвлечения от. несущественных при данной задаче элементов текста и выделения основных, главных его смысловых компонентов, т. е. сохранны исследовательские действия. Все это протекает на фоне грубого нарушения и понимания, и воспроизведения сложных логикограмматических конструкций. Эти нарушения и привели к дефектам понимания значения слов и предложений. Однако понимание смысла текста в целом больному, как мы убедились, оказалось доступным. Этот эксперимент подтверждает психологическое положение о том, что смысл не всегда совпадает со словом: мысль сЛапала опосредуется смыслами, а затем значениями и потом, только словом. Поэтому наш больной, понимая общий смысл, постоянно находится (и это хорошо видно из протокола) в поисках сначала значений, а потом соответствующих им слов и предложений, чтобы выразить содержащиеся в тексте мысли. Об этом свидетельствуют также и другие опыты, в которых больному предлагалось прочитать текст и разделить его на смысловые части.

Оказалось, что для него не составило трудностей найти в тексте опорные смысловые пункты, он хорошо справлялся и с разбивкой текста на самостоятельные смысловые части, и с задачей, требующей от него укрупнения выделенных смысловых частей. Так, текст рассказа «Тигр» он разбил сначала на 6 смысловых частей, затем укрупнил их, и у него получились 3 части, при этом он объединил в одну смысловую часть две части текста, территориально разъединенные, все это говорит о сохранности и преобразующих текст действий.

С больным было отработано более 50 текстов разной сложности и разных типов, и каждый раз он легко разбивал текст

на смысловые части, с большим трудом формулировал пункты плана и с еще большими трудностями пересказывал текст. Иногда больной мог в обобщенной форме сказать, о чем идет речь в тексте после прочтения его «про себя» на уровне внутренней речи, испытывая большие трудности при изложении конкретного материала.

Известно, что планирование текста является завершающей фазой в процессе его чтения, ему предшествует процесс перешифровки логикограмматического строения текста на смысловую информацию с целью более полного ее понимания. Поэтому трудности больных описываемой группы, лежащие в дефектах понимания и выражения определенных логикограмматических конструкций, проявлялись особенно четко в работе со сложным по своей логикограмматической конструкции текстом, преимущественно описательного характера. Эти дефекты задерживали и затрудняли процесс понимания содержания текста, а следовательно, и его планирования.

Чтобы уточнить роль внешней речи в трудностях понимания и планирования высказывания текста, мы провели серию эксперимента, из которой исключили письменный заданный текст и заменили его текстом (высказыванием), самостоятельно придуманным больным. Больным в этом опыте предлагалось создать самостоятельно какойлибо рассказ («расскажите нам, о чем хотите»). В этих опытах с устной речью оказалось, что больные значительно успешнее справляются с планированием текста и глубиной его понимания. Характерно, что больным этой группы было значительно легче составлять план к событиям, переживаниям и знаниям, имевшим место в личном опыте и выраженным в устной речи, где усвоение логикограмматической структуры текста не служило препятствием.

Приведем пример. «Я расскажу про свой день… как я живу. Я попытаюсь объединить все… рассказать не конкретный день, а общий, не общий, а… вообще мой день. Ну… первое… это конкретные дела — туалет, завтрак, обед… это я выпущу… это неважно… А главное— мои занятия, это первое.

1. Личные дела (душ, туалет, завтрак).

2. Самостоятельная работа речи (чтение, магнитофон, радио, письма).

3. Культурные занятия — свободное время».

Таким образом, мы видим, что больные значительно успешнее справляются с заданием, если им нужно составить план не к заданному тексту, а к собственному сочинению и выраженному не в письменной, а в устной речи. Поскольку в этом случае трудности перешифровки логикограмматических конструкций не становились препятствием для протекания интеллектуального акта, так как больной самостоятельно составлял текст в доступных для его понимания грамматических конструкциях, то и понимание такого текста было полным. Чтобы понять механизм этого полноценного понимания, достаточно вспомнить, что мысль симультанна, а речь, в которую облекается мысль,— сукцессивна, и станет

49.

ясно, что у больного в этом случае процесс мышления идет в направлении: мотив —> мысль > общие смыслы *■ значения слов >■ речь, где у больного нарушено последнее звено, а мысль и общие смыслы — сохранны, что и лежит в основе полного и полноценного понимания. Нарушенную же речь он компенсирует доступными ему грамматическими конструкциями, поэтому и план к самостоятельному тексту составляется без труда.

Больной не испытывал трудностей и при составлении плана к рассказам, предполагающим актуализацию прошлого опыта. Так, например, задание составить письменно план к воображаемому уроку по истории на тему «Петр I» больной выполнил следующим образом.

1. Россия при императоре Петре I.

2. Россия в конце XVI века.

3. Длительные войны для выхода к морям. Они— необходимые условия независимости.

4. Наука и просвещение при Петре I и т. д.

Мы видим, что больному Б. принципиально доступны понимание устного и письменного текста, вычленение существенных и отвлечение от несущественных моментов в тексте, т. е. анализ и синтез, абстрагирование и обобщение — эти мыслительные операции первично оказались сохранными у больного. Выступающие трудности в планирующей деятельности вторичны, и они связаны с дефектами понимания логикограмматической структуры речи.

Что касается самого процесса мыслительного акта при работе с текстом, то здесь оказались сохранными все фазы — мотив, выбор стратегии действия, контроль, но нарушенной была фаза, на которой выбираются и используются конкретные операции; в звене операций с речевым текстом и обнаружилось первичное нарушение. Другие фазы подвержены вторичному влиянию на протекание мыслительного процесса, вчастности, при решении задачи на понимание текста и его планирование нередко в начале деятельности с текстом появляются ошибки его понимания, непонимание смысла тех или иных частей текста и полное непонимание значения фраз. Однако по мере преодоления трудностей в понимании логикограмматических конструкций и значений, стоящих за ними, трудности понимания смысла и основной мысли исчезали. Важным является и тот факт, что больной не утратил способности использовать свои знания для решения поставленных задач, а ведь известно, что мышление может протекать, только опираясь на память, а понимание есть осмысление объекта, отраженного в знании, и оно представляет собой формирование смысла знания в процессе действия с ним.

Те же дефекты обнаруживали и другие больные с поражением теменнозатылочных систем мозга,. Разница касалась лишь степени выраженности дефектов устной экспрессивной речи; принципиальная структура интеллектуальной деятельности в работе с текстом у всех больных описываемой группы была одинаковой.

Методика проведенного эксперимента может служить тестом

для выявления дефектов экспрессивной и импрессивной речи у больных с нарушением теменнозатылочных отделов мозга.

Дополнительным подтверждением сделанных выводов послужили опыты с программированным обучением этих больных. Мы предположили, что работа по восстановлению речи с помощью специально созданных программ позволит больным овладеть способами понимания и осознанного абстрактнологического мышления с последующей интериоризацией этого процесса.

Опыт программированного обучения работе с текстом больных с поражением теменнозатылочных отделов мозга

С целью восстановления нарушенной деятельности у больных нами была построена программа, которая была составлена по ранее разработанным нами принципам построения программированного обучения’. Здесь мы лишь отметим, что главным принципом построения программы является замещение нарушенного звена в структуре деятельности рядом соответствующих операций, последовательное выполнение которых сначала совместно с педагогом, затем самостоятельно приводит к восстановлению нарушенного действия, или умения, или навыка.

Программа для этой группы больных не. включала операций по формированию мотивов, целенаправленности деятельности, так же как и не было в программе операций, которые способствовали бы формированию собственно понимания текста, извлечения из него смысла, а также не было и операций по обратной связи. Она состояла лишь из тех операций, последовательное выполнение которых способствовало восстановлению нарушенного звена в структуре интеллектуальной деятельности у этой группы больных, т. е. понимания значения логикограмматических конструкций текста, которые были недоступны непосредственному пониманию больными. Иначе говоря, программа отвечала структуре и механизмам нарушения интеллектуальной деятельности и предусматривала прежде всего помощь больному в восстановлении понимания отдельных фраз или частей* текста, сложных по своему грамматическому строению. Используя умение этих больных расчленять текст на части по смыслу и составлять план, программа создавала способ преодол’ения дефектов понимания развернутой повествовательной речи. Восстановление устной речи являлось лишь этапом на пути к цели — восстановлению полноценного абстрактнологического (речевого) мышления.

Программа состояла из трех частей, в каждой части были отражены отдельные операции, способствующие восстановлению соответствующих действий: I часть (п*. 1—7) направлена на вос1 См.: Цветкова Л. С. Восстановительное обучение при локальных поражениях мозга.— М., 1972; Цветкова Л. С. Нейропсихологическая реабилитация больных. М., 1985.

становление способа понимания логикограмматических конструкций текста, их значения; II часть (п. 8—12) состояла из операций, направленных на создание способа, с помощью которого больной может пересказать текст; III часть (п. 13—16) направлена на восстановление понимания более точного и глубокого смысла текста (более высокого уровня обобщения).

Программа работы с текстом

I часть

1. Прочитайте текст.

2. Выделите и подчеркните непонятные места текста или отдельные фразы.

3. Прочитайте первую непонятную фразу.

4. Скажите общий смысл этого предложения.

5. Проведите разбор по частям предложения, для этого:

а) найдите главные слова; подчеркните их;

б) найдите и отметьте стрелками связи главных слов с второстепенными;

в) прочитайте эту фразу и скажите точно, о чем и что говорится в ней.

(Такая пооперационная работа проводится со всеми трудными для больного предложениями.)

6. Внимательно прочитайте весь текст.

7. Ответьте устно на вопросы по тексту. (Здесь больному дается ряд вопросов по тексту, ответы на которые могут указывать на степень и глубину понимания текста.)

После достижения положительных результатов переходят к работе над следующей частью программы.

0 II часть

8. Разделите текст на смысловые части.

9. Выделите первую смысловую часть. Составьте и напишите к ней план. Повторите его устно.

Ю, Выделите вторую смысловую часть… и т. д. Сделайте так со всеми частями текста.

11. Прочитайте вслух весь план текста.

12. Добавьте детали, которые не вошли в план.

III часть

13. Перескажите устно весь текст по Вашему плану.

14. Еще раз кратко скажите, в чем смысл каждой части рассказа.

15. Кратко скажите, в чем общий смысл всего рассказа.

16. Приведите пример других рассказов (событий из жизни, из книг, которые Вы читали), где бы был такой же смысл или противоположный, придумайте подобный рассказ.

Приведем пример работы с предложенной программой больного Б.

Больному дается тот же рассказ «Тигр». Ему предлагается пересказать его сначала без программы. Больной делает много попыток рассказать текст, однако все они кончаются неудачей. «Тигр живет… живет… в жаре… Его самая существенная… трудно…» Говорите коротко, в форме плана. «Так. Цвет… У него оригинальный цвет… Его кожа… перели… перелн… ну, цвет такой… и черный, и этот вот… желтый… дада. (Пауза.) Знаете, не могу, чтото не получается».

Больному дается программа. Он читает первый пункт программы и выполняет его, затем — второй и выделяет несколько непонятных ему фраз. Затем он вслух пытается постепенно найти и находит общий смысл тех предложений, которые ему непонятны, после чего работает по программе по разбору трудных предложений. «Ага… так, главные слова… полосы сливаются… так с… цветы, нет… с цветом, ага, понял, полосы тигра сливаются с цветом… ага… тростник

и листья… тактак… понял (ставит стрелки) полосы* сливаются* с…

цветом… —^ камыша>и листьев». После этого он правильно выполнил

все пункты программы и составил следующий план.

1. Значение цвета тигра для ее жизни.

2. О силе.

3. Расположение… место тигра.

4. Что он… питается.

Затем больной разбивает весь текст на мелкие смысловые части и составляет к каждой из них самостоятельный план, получая таким образом подробнейший план рассказа в целом, близкий к пересказу.

I часть. 1) Тигр живет в жаре.

2) Цвет кожи… такая, что люди не видят его… охотники не видят.

3) Она… нет, цвет защищает его… Звери тоже его не видят.

т. д. Сделайте так со всеми частями текста.

11. Прочитайте вслух весь план текста.

12. Добавьте детали, которые не вошли в план.

III часть

13. Перескажите устно весь текст по Вашему плану.

14. Еще раз кратко скажите, в чем смысл каждой части рассказа.

15. Кратко скажите, в чем общий смысл всего рассказа.

16. Приведите пример других рассказов (событий из жизни, из книг, которые Вы читали), где бы был такой же смысл или противоположный, придумайте подобный рассказ.

Приведем пример работы с предложенной программой больного Б.

Больному дается тот же рассказ «Тигр». Ему предлагается пересказать его сначала без программы. Больной делает много попыток рассказать текст, однако все они кончаются неудачей. «Тигр живет… живет… в жаре… Его самая существенная… трудно…» Говорите коротко, в форме плана. «Так. Цвет… У него оригинальный цвет… Его кожа… перели… перелн… ну, цвет такой… и черный, и этот вот… желтый… дада. (Пауза.) Знаете, не могу, чтото не получается».

Больному дается программа. Он читает первый пункт программы и выполняет его, затем — второй и выделяет несколько непонятных ему фраз. Затем он вслух пытается постепенно найти и находит общий смысл тех предложений, которые ему непонятны, после чего работает по программе по разбору трудных предложений. «Ага… так, главные слова… полосы сливаются… так с… цветы, нет… с цветом, ага, понял, полосы тигра сливаются с цветом… ага… тростник

и листья… тактак… понял (ставит стрелки) полосы* сливаются* с…

цветом… —^ камыша>и листьев». После этого он правильно выполнил

все пункты программы и составил следующий план.

1. Значение цвета тигра для ее жизни.

2. О силе.

3. Расположение… место тигра.

4. Что он… питается.

Затем больной разбивает весь текст на мелкие смысловые части и составляет к каждой из них самостоятельный план, получая таким образом подробнейший план рассказа в целом, близкий к пересказу.

I часть. 1) Тигр живет в жаре.

2) Цвет кожи… такая, что люди не видят его… охотники не видят.

3) Она… нет, цвет защищает его… Звери тоже его не видят.

Здесь происходит процесс интериоризации действий и операций, заданных извне. По А. Н. Леонтьеву, интерииризация — это не простое перемещение операций извне во внутренний план сознания, а формирование этого внутреннего плана, что мы и делаем с помощью этой программы. Во внутреннем плане внешняя деятельность преобразуется и становится для наших больных их собственным способом деятельности.

Мы видим, что в процессе обучения умение планировать тексты становится одной из возможных опор, при пользовании которыми восстанавливается развернутая повествовательная речь. Этому способствовала созданная нами программа, которая обеспечивала условия для самостоятельной активной работы над преодолением дефектов устной речи. С помощью программы у больных создавался определенный способ действия, овладевая которым они постепенно приобретали относительную возможность самостоятельной устной речи, а также и умение более глубокого понимания текстов.

Этот способ восстановления развернутой экспрессивной речи как средства интеллектуальной деятельности по заданной программе, используемый нами в эксперименте, был опробован в практической восстановительной работе и дал положительные результаты, что говорит о возможности широкого применения его в восстановительном обучении больных.

Обсуждение материала

В заключение кратко подведем итоги. Попытаемся дать психологический анализ материалов эксперимента. Мы рассмотрим состояние и структуру целостного интеллектуального акта, структуру собственно речевого мышления, подойдем к анализу всех его звеньев, но более подробно остановимся на операциональной стороне мышления, проанализируем также лингвистический и психологический уровни речевого мышления и их роль в решении мыслительных задач. Обратимся к анализу значения, его взаимосвязи со смыслом, к роли знаний в протекании мыслительного акта.

Экспериментальный материал’ убедительно показал, что при поражении теменнозатылочных отделов мозга обнаруживается первичное нарушение только операционального звена. Что касается других структурных звеньев, то они не претерпели каких47

либо первичных изменений, вторичные же изменения обнаруживаются в звене ориентировочноисследовательской деятельности изза нарушений речи, выступающей средством этой деятельности. Следует отметить даже усиление роли этих звеньев в интеллектуальном акте: иногда работа больных с текстом становилась гипермотивированной, нередко обнаруживалось усиление ориентировочной деятельности больных и контроля за действиями, отмечалась повышенная общая и интеллектуальная активность при решении мыслительных задач, в том числе и при работе с текстом. Деятельность всегда была целенаправлена, больные осознавали свои ошибки и делали активные попытки их преодолеть, адекватно оценивали свои возможности.

Что касается структуры собственно речевого мышления, то здесь уместно вспомнить, что Л. С. Выготский характеризовал собственно речевое мышление как динамическое целое, в котором сложные отношения между словом и мыслью обнаруживаются через целый ряд переходов от одного плана к другому. Он писал, что в живой драме речевого мышления движение идет от мотива, порождающего какуюнибудь мысль, к оформлению самой мысли во внутреннем слове, затем в значениях внешних слов и, наконец, в словах1.

Если рассмотреть этот хсд формирования, мысли, то мы увидим, что у больных с поражением теменнозатылочных отделов мозга нарушенными были два последних звена. Три первых протекали без нарушений. Это особенно четко обнаруживалось в «прямых» опытах, в которых больных просили (снимая тем самым трудности экспрессивной речи) написать план на любую тему, где в основе лежали собственные знания больного, а не заданный текст. В этих случаях больные быстро и правильно писали планы и на их основе пытались создать устный текст, соответствующий плану, замыслу и мысли. Если же опыты были построены так, что мыслительный процесс должен был идти в другом направлении: от устной речи (текста, слов)► к значениям внешних слов* к внутреннему значению слов* и

к мысли, то у больных сразу же возникали трудности в мыслительном процессе, в первом же его звене. Они не могли перешифровать речевые единицы в единицы значений, а следовательно, и не могли понять мысли,* содержащейся и закодированной во внешней речи.

Как только больные преодолевали этот барьер, они с легкостью понимали не только содержание, выраженное в значениях, но и мысли, содержащиеся в тексте. Что же помогало больным преодолеть этот барьер? Практически во все/ случаях они обращались к смыслу того, о чем говорится в тексте. Понимание общего смысла, а также и смысла отдельных частей текста у больных оказалось потенциально сохранным, тогда как понимание знаСм.: Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т.— М., 1982.— Т. 2.— С. 358.

чения, т. е. речевой единицы мышления,— нарушенным. Этот феномен «усмотрения» («схватывания», «вычленения») смыслов особенно проявлялся в наиболее трудных задачах — тогда, когда нужно было через внешнюю речь проникнуть к мысли. И здесь мы сталкиваемся с нарушением феномена, который Л. С. Выготский определил как переструктурирование «грамматики слов» в «грамматику мысли».

Таким образом, у больных с поражением теменнозатылочных отделов левого полушария мозга речевое мышление нарушается, но вторично, изза дефектов речевых средств. Эти дефекты проявляются прежде всего в нарушении значения как единицы и речи, и речевого мышления. Однако эта группа больных преодолевает эти трудности и добивается понимания смысла и стоящей за ним мысли. Что же стоит за этими возможностями больных? Здесь могут быть два объяснения. Первое — это то, что мысль симультанна и она не всегда связана со словом (об этом мы писали выше), и второе — это то, что текст характеризуется не только лингвистическими параметрами, но он выходит за их пределы и тогда выступают уже законы психологические. Опора на этот психологический план текста, который связан с жизненным опытом субъекта, с его знаниями, с его прошлым речевым опытом и в целом — с социальным опытом человека, и является одним из механизмов понимания смысла. Кроме того, известно, что на психологическом уровне понимание речи происходит на основе другого синтаксиса, который не совпадает с логикограмматическими конструкциями внешней речи. И это помогает больным «схватывать» в целом общий смысл текста. В этом случае у больных возникает своеобразное «чувство понимания», на которое указывал в своих работах А. А. Смирнов. Он писал, что на первой ступени «зарождения понимания понимание переживается в форме особого чувства, которое мюжно характеризовать как своеобразное чувство зарождения чегото, что вскоре раскроется как понимание. На следующей ступени понимание дано опятьтаки в форме своеобразного чувства, которое является, однако, уже чувством осуществляющегося понимания»1. .

Однако * для более глубокого и точного понимания текста необходимо сочетание психологического и лингвистического планов речи, т. е. понимание не только общего смысла текста и смысла отдельных его элементов и их значений, но и мысли, опосредованной ими. Значение у этой группы больных, как мы уже писали, оказывается нарушенным, поэтому несмотря на первичную сохранность протекания интеллектуальной деятельности у них имеются такие дефекты, которые мешают им понимать речевые тексты с достаточной степенью глубины.

Нарушение понимания грамматических конструкций, отражающих временные, пространственные, причинноследственные и

Смирнов А. А. Психология запоминания.— М.; Л., 1948.— С. 156.

другие связи объективных явлений объективного мира, ведет, как показали наши другие опыты, к нарушению интеллектуальной деятельности и при решении житейских, бытовых задач. Так, некоторые больные с грубой степенью тяжести семантической афазии не могли решать бытовые задачи, так как они не всегда могли актуализировать все нужные действия и операции, не могли выстроить их в нужной последовательности при понимании и полной сохранности мотивов и цели деятельности. Очевидно, что нарушения понимания значений таких логикограмматических конструкций, как предложные, сравнительные, конструкции творительного (инструментального) падежа, а также и непонимание служебных связочных слов, которые принадлежат к той сфере языковой семантики, которая отражает наиболее общие абстрактные категории бытийных отношений — целевых, причинных, пространственных и т. д., по всей видимости, и лежат в основе трудностей понимания последовательности и иерархии действий и операций, необходимого для решения различного рода мыслительных задач.

Совсем иную картину мы обнаружили у больных с поражением лобных систем коры головного мозга.

Материал взят из: Мозг и интеллект — Цветова Л. С.