«Модульный человек» и социальные институты

Э. Геллнер называл буржуазного человека модульным, имея в виду прежде всего автономного ответственного человека эпохи либерального капитализма XIX в. «Его модульность, – писал он, – это способность в рамках данного культурного поля решать самые разнообразные задачи»241. Но не исключено, что именно такой человек мог бы возникнуть в незападных странах нового капита-

лизма. Свободный вход и выход из социальных и политических ассоциаций, возможность перехода из власти в оппозицию, из го — сударственных структур в общественные, изменения культурной идентичности – вот лишь некоторые проявления модульности, которые позволяют естественно и органично изменять «институ — циональный интерьер» общества. «И только современный модуль — ный человек, – резюмирует Э. Геллнер, – является одновременно и индивидуалистом, и эгалитаристом, и, тем не менее, отличается способностью, объединяясь со своими согражданами, слаженно противостоять государству и решать задачи в диапазоне, невероят — ном по своему разнообразию»242.

Необходимо подчеркнуть, что возможность «модульного» уча- стия в жизни общества далеко не всегда превращается в действи — тельность, поскольку даже избирательное и добровольное включе — ние в социум сопряжено с разного рода личными ограничениями, отказом от достижения некоторых целей, появлением новых обязан — ностей. Как точно подметил З. Бауман, «основное противоречие в нашем обществе в его современной расплавленной и децентрали — зованной стадии, которое мы должны быть готовы встретить, что — бы проложить путь к действительно независимому обществу, – это противоречие между способностью принять на себя ответствен — ность и стремление найти убежище, где не нужно отвечать за соб- ственные действия»243. Здесь тоже речь идет о Западе, но подобная оценка применима и для харктеристики некоторых социальных групп в современной России. Многообразные формы социокультур — ного эскейпизма так же характерны для современной социальности, как и «модульность» социального участия. При этом он далеко не всегда проявляется в стремлении к добровольному затворничеству в собственном замке из слоновой кости. Социальный инфантилизм, основанный на расчете (своеобразный инфантильный рациона — лизм), стремление стать клиентом влиятельного патрона, поиски надежной бюрократической, политической, криминально-силовой

«крыши», желание во что бы то ни стало реализовать навязываемый рекламой стиль поведения «живи – играй!» – вот лишь некоторые проявления современного эскейпизма.

Бинарность «модульного человека», сочетание в ассоцииро- ванной индивидуальности социального активизма и эскейпизма ставят вопрос о специфике конструирования и функционирования

современных социальных институтов. Полемизируя с социальной философией либерализма, О. Хеффе справедливо указывает на глу — бинный антропологический характер потребности человека в по — мощи и воспитании244. Эта потребность, в определенные периоды жизни человека совпадающая с потребностью в его самосохране — нии и выживании, реализуется при помощи социальных институ- тов, облегчающих ориентацию в мире, избавляющих человека от хаотической активности, оптимизирующих выбор приоритетных целей и ценностей, а также обеспечивающих их согласование. Современные социальные и политические институты, как полагает О. Хеффе, подобно полису у Аристотеля, ориентированы не на одну лишь функцию человеческого выживания – они позволяют сделать жизнь человека в обществе достойной и совершенной245, т. е. задают определенное качество жизни. Достойное современного человека социальное бытие обеспечивается совершенством программы ор — ганизации деятельности, которую предлагают ему социальные ин — ституты, степенью сочетания в ней, с одной стороны, гибкости, воз — можности выбора, действенности мотивов и стимулов, с другой – жесткости ограничений, дисциплинирующего начала.

Удачным примером такого баланса является правовой прин — цип диспозитивности, позволяющий сторонам правоотношения самим определить и зафиксировать в соглашении «правила игры» и лишь затем, в случае если стороны не воспользовались дан — ной возможностью, вводить обязательное для всех требование. Превращение его в принцип институционального строительства предполагает, во-первых, внимание к социальным практикам по — вседневности, отказ от доминирующего в российской элите сугу — бо идеократического, доктринального способа конструирования и внедрения новых социальных и политических институтов, ког — да предлагаемый сверху алгоритм действий плохо согласуется с имеющимся у людей социальным опытом, со сложившимися об — разцами поведения. Примененный к экономическим институтам, этот принцип предлагает не навязывать хозяйственной деятель — ности искусственно сконструированные правовые нормы, а лега — лизовывать уже существующие нелегальные нормы и практики. Разумеется, не всегда можно обойтись лишь одной легализацией: далеко не все, что дает стихийная практика самоорганизации и са — моуправления, может быть легитимизировано в масштабах обще-

ства. Институциональное строительство по сути является механиз — мом селекции новых жизнеспособных и одновременно цивилизо — ванных форм организации социальной жизни.

Во-вторых, диспозитивность исходит из наличия в обществе множества вариантов решения проблем, что должно отражаться в плюрализме возможностей действия субъектов в рамках любого социального института.

Материал взят из: Меняющаяся социальность: новые формы модернизации и прогресса – Федотова В. Г.