Культурные предпосылки социальной устойчивости

Около 2.5 млн лет назад первые представители рода Homo, обитав — шие в Олдовайском ущелье, научились искусственно заострять галечные отщепы — чопперы — и разбивать друг другу черепа. При этом было радикально нарушено правило этологического баланса, обеспечивающее сохранение животных популяций: инстинктивное торможение внутриви — довой агрессии соразмерно мощи естественного оружия, которым наделен тот или иной вид. По законам природы химерический вид, сочетавший ин — стинкты безоружных животных и обладание смертоносным оружием («го — лубь с ястребиным клювом») был обречен на самоистребление. Косвенные археологические данные заставляют предположить, что таковой и стала участь большинства популяций. Тем не менее одна из них сумела преодо — леть экзистенциальный кризис антропогенеза, выработав искусственный противовес инструментальной агрессии и положив начало качественно новому витку эволюции.

Согласно наиболее разработанной гипотезе искусственное ограни — чение агрессии обеспечивалось зачатками анимистического мышления и первыми симптомами некрофобии — невротического страха мертвых. Наделение мертвецов способностью мстить обидчикам обеспечило тормо — жение агрессивных импульсов, так что на смену недостающему инстинкту пришел спасительный невроз. Кроме того, перспективными порождения — ми иррационального страха стали забота о мертвых (археология содержит сведения о ритуальном отношении к мертвецам уже в нижнем и особен — но в среднем палеолите) и биологически несообразная опека больных, раненных и нежизнеспособных сородичей, свидетельства которой также обнаруживаются в нижнем палеолите.

С тех пор как природный баланс агрессии-торможения был необрати — мо нарушен, существование социумов не имеет естественных гарантий. Анализ большого числа антропогенных кризисов и катастроф, приобретав — ших различный масштаб и относящихся к различным фазам социальной истории (от палеолита до современности), позволил выявить закономер — ную зависимость между тремя переменными: технологическим потен — циалом, качеством регуляторов поведения и внутренней устойчивостью общества. Закон техно-гуманитарного баланса гласит, что чем выше мощь

Культурные предпосылки социальной устойчивости 37

боевых и производственных технологий, тем более совершенные средства культурной регуляции необходимы для сохранения общества.

Появление новых технологий обычно влекло за собой всплеск эколо — гической и/или геополитической агрессии, сопровождавшийся массовой эйфорией, настроениями вседозволенности и безнаказанности и прочей характерной симптоматикой («синдром Предкризисного человека»). Этот процесс часто завершался надломом и распадом процветавших обществ, подорвавших природные и организационные основы собственного су — ществования. Происходил драматический отбор социумов и ценностей, способных внутренне уравновесить новообретенное инструментальное могущество. Так происходила фаза гуманитарной притирки (fitting) к тех — нологии, по завершении которой даже самое грозное оружие, будучи укро — щенным, превращалось в жизнесберегающий фактор. Экологическая ниша человека с каждым разом расширялась и углублялась, последовательно удаляя общество и его природную среду от естественного (дикого) со — стояния.

гипотеза о том, что закон техно-гуманитарного баланса на протяжении всей человеческой истории и предыстории служил механизмом социокуль- турного отбора, проверяется через ее нетривиальные следствия. В част — ности, для этого использован такой кросс-культурный показатель, как ко — эффициент кровопролитности (Bloodshed Ratio) — отношение среднего числа намеренных убийств в единицу времени к численности населения. Сравнительно-исторические расчеты, проведенные междисциплинарной группой исследователей под нашим руководством, подтвердили предска — зание гипотезы. А именно, в долгосрочной исторической ретроспективе, с ростом убойной силы оружия и демографической плотности, коэффи — циент кровопролитности общества не возрастал, а наоборот, нелинейно сокращался.

Человечество дожило до наших дней благодаря тому, что до сих пор люди, становясь сильнее и проходя через горнило антропогенных ката — строф, умели возвышать гуманитарный интеллект до уровня требований, предъявляемых инструментальным интеллектом. Разумеется, это обстоя — тельство не дает нам гарантий будущего. Но изучение культурных меха — низмов устойчивости помогает вырабатывать конструктивные глобальные прогнозы, сценарии и проекты.

Т. Ф. Столярова, Рязанский государственный радиотехнический университет

Экологические факторы духовной культуры

Термин «экология культуры», введенный д. С. Лихачевым, ныне широ — ко используется научным сообществом. При этом справедливо считается, что экологическое воспитание не ограничивается осознанием и практи — ческим усвоением биологической экологии, но решает задачи экологии культурной. Однако практически во всех рассуждениях на эту тему при — сутствует явный дуализм в понимании взаимоотношения двух сфер, в ко — торых протекает жизнедеятельность человека: природной и культурной.

Если речь идет об экологическом сознании, формирование которого у современного человека стало необходимостью для выживания, то под ним подразумевается глубокое понимание неразрывной связи человека с приро — дой, зависимости благополучия людей от целостности, чистоты и сравни — тельной неизменности природной среды обитания. Иными словами, природа мыслится прежде всего как условие биологического, экономического и тому подобного существования человека. В процессе экологизации обществен — ного сознания выделяется несколько стадий: 1) отношение человека к при — роде в форме различных чувств (равнодушия, любви, озабоченности и т. д.);

2) формирование серьезного интереса к экологической проблеме; 3) пере — ход к соответствующему социальному действию; 4) осознание экологиче — ской ответственности, становление экологического сознания как элемента внутренней культуры личности, проявляющегося в жизнедеятельности че- ловека. В этом аспекте уровень экологического сознания и экологической культуры — это показатель того, насколько глубоко и разносторонне обще — ство включает природу в социально значимое функционирование на основе познания и практического использования ее развития.

Если же речь идет об экологии культуры, то рассматриваются пробле — мы «загрязнения» культурного поля суррогатами массовой культуры, раз- рушения гуманистических и нравственных ценностей, коммерциализации культуры, снижения и упрощения культурного потенциала личности и т. п. Кроме слова «экология» в таком случае природную и культурную среду ничто не объединяет. В действительности это не так. Само содержание духовной культуры народа во многом определяется экологическими (при — родными) факторами.

Многочисленные исследования в области социоестественной истории неопровержимо доказали зависимость мировоззрения от ландшафтных, кли- матических и других природных факторов. Человеческая духовность есть результат взаимоотношений и взаимовлияний общества и природы. Культур — ные феномены — продукт социоестественных взаимодействий, и это тоже хорощо просматривается в аспекте социоестественной истории (СЕИ).

духовная культура представляет собой исторически определенную совокупность ценностей, принятых данным сообществом. В методологии СЕИ ценности являются «посредником» между природной и общественной жизнью. Именно система ценностей этноса прежде всего реагирует на при — родные вызовы, стимулируя развитие производственных и общественных технологий, изменение социально-политических структур, возникнове — ние культурных предпочтений и новаций и особенности нравственного состояния общества. Ценности, выражая субъективное отношение чело — века к миру, не являются имманентно присущими человеку атрибутами, но обретают актуальность и проявляют свою сущность лишь в социуме при взаимодействии личности с природой и другими людьми. Отсюда экология культуры, если можно так выразиться, во многом определяет — ся экологией природы. А это означает, что разрушение природной среды угрожает не только биологическому и социально-экономическому благо — получию человека, но искажает человеческую духовность и способствует культурной деградации, то есть разрушает специфически человеческое в человеке, а не просто ухудшает состояние человеческого организма.

Укажем лишь несколько экологических факторов, практически непо-средственно влияющих на состояние духовной культуры.

Определенное географическое положение, особенности конкретно — го ландшафта являются одним из мощных источников такой духовной ценности, как патриотизм, обусловливая во многом его содержание. Они накладывают свой отпечаток на национальный характер, этноним, язык и культуру в целом. Сохранение и облагораживание окружающей среды, экологическое воспитание молодежи — краеугольный камень воспитания патриотизма и других культурных ценностей.

Огромные и широкие пространства России трансформировались в российском сознании в понятия и представления, которых нет в дру — гих языках, на что указал д. С. Лихачев. Понимание свободы (важнейшей духовной ценности) как вольности (воли, приволья) у русских связано именно с простором, с ничем не прегражденным пространством.

Еще ф. Ницше, констатируя кризис современной ему европейской культуры, одной из серьезных причин этого процесса посчитал посте — пенное исчезновение в ходе истории человечества контакта последнего

с природой. Вместе с этим контактом пропала и глубокая эмоциональная энергия, которую давала символическая связь человека и природы. Ис — чезло символическое значение природы, питавшее человеческую духов — ность (гром — больше не гнев божий, дождь — не божья благодать и т. п.). Потеря природой сакрального характера, с одной стороны, свидетель — ствовала об усложнении и углублении духовной культуры, но, с другой стороны, привела к тому, что культура все больше начинает обслуживать развитие технико-технологической цивилизации в ущерб своей главной нравственно-гуманистической функции, что и позволило О. Шпенглеру рассмотреть цивилизацию как агонию культуры.

далее, разнообразие является необходимым условием развития и по — знания, и любого явления. Развитие культуры возможно только при опре- деленном уровне разнообразия национальных культур. больше того, оно предполагает и существенное разнообразие природных форм. Вот почему разрушение природных ландшафтов, увеличение их однообразия, уни — чтожение растительных и животных видов, сокращение их численности и среды обитания ведет к обеднению и духовного мира человека.

бережное отношение к природе, особенно к живой, понимание абсо — лютной ценности жизни (и растительной, и животной) не только помогает гармонизировать среду обитания человека, но, как ни удивительно, форми — рует в большой степени нравственные отношения между самими людьми. Через отношение к природе осуществляется становление гуманистических ценностей, закладываются духовно-нравственные черты личности, осо — бенно в детстве. Становление будущей личности начинается с раннего детства и детерминируется не только сложнейшими взаимодействиями генетико-биологических и социокультурных факторов, но и внешних природных обстоятельств, способных не только содействовать ее разви- тию, но и препятствовать естественному и органическому становлению, предопределяя трагичность бытия личности. Нельзя не учесть, что уси — ливающаяся церебрализация удлиняет период беспомощности ребенка, обусловливая необходимость роста семейной и социальной защиты его, что неизбежно сопровождается навязыванием доминирования социокуль — турной среды в развитии личности. В современных условиях это означает растущую стандартизацию и унификацию жизнедеятельности ребенка, нивелируя его личность. В таком случае природное разнообразие стано — вится важнейшим (если не единственным) компенсаторным фактором, противодействующим нивелировке личности.

Казалось бы, осмысление проблем, связанных с закономерностями развития живой природы, оптимальным соотношением биосферы и со — циосферы, процессов коэволюции природы и общества, рационального

природопользования, становления ноосферы и т. п. не обделено вниманием различных исследователей. Однако исследования в этой области нередко носят умозрительный, абстрактный характер, а то и сводятся к тривиаль — ным рассуждениям о гармонизации взаимодействия общества и природы. Это породило такие малопродуктивные направления, как экологический утопизм и экологический пессимизм, в том числе в России.

Экологический утопизм в гносеологическом плане отличается умоз — рительным конструированием модели экологической реальности, которое опирается на отвлеченные принципы, на абстрактные схемы «оптимиза — ции отношений в системе «общество — природа». В теории — это игно — рирование данных экологии, генетики популяций, биоценологии, климато — логии, социологии, социоестественной истории и постулирование ничем не подкрепленных суждений типа банального утверждения о противоре — чии между возросшим антропогенным воздействием на биосферу и огра — ниченностью ее компенсаторных возможностей. Отсюда необоснован — но оптимистические сценарии будущего, а на практике — волюнтаризм и даже иногда авантюризм, нашедшие выражение в «проектах века»: по- ворот русла северных рек, строительство дамбы в акватории финского залива и т. п.

Экологический пессимизм достаточно антиисторичен и, как след — ствие, догматичен, поскольку исключает достоверные прогнозы. В ре- зультате это направление становится разновидностью морализаторства на экологической почве, так как говорит о должном без всякой связи его с сущим, а потому должное не может стать действительностью, оставаясь лишь благим пожеланием.

На мой взгляд, социоестественная история является единственной альтернативой, причем исключительно продуктивной, утопическим и аб — страктным предложениям в решении проблем взаимоотношения общества и природы, ибо исходит из конкретной практики природных событий и со — ответствующих им социокультурных последствий и корреляций. Так, на — пример, (в аспекте заявленной в данной работе темы) социоестественные исследования Э. С. Кульпина раскрыли реальный процесс формирования систем ценностей разных этносов и в различных исторических обстоя- тельствах в зависимости от конкретных условий вмещающего ландшафта. более того, ему удалось показать содержание и смыслы конкретных духов — ных ценностей, обусловленных особенностями экологической среды. Это значит, что реальное, практически обоснованное воздействие общества на процесс согласования стратегии культурного и природного развития возможно. И СЕИ — эффективное основание подобной возможности.

Материал взят из: Природа и общество: на пороге метаморфоз. Выпуск XXXIV — Кульпин Э. С.