КАНОНИЧЕСКИЙ АСПЕКТ «ДЕЛА СТЕФАНА ЗИЗАНИЯ»

опрос об участии мирян в жизни православной церкви поднимается практически во всех исследованиях, касающихся истории православных церковных братств XVI — начала

XVII в. В данном контексте интересен конфликт между Стефаном Зизанием и киевским митрополитом (1593—1596 гг.) Михаилом Рогозой и в особенности — выяснение мотивации (причин) изменения отношения Стефана Зизания к иерархии от относительной лояльности (в его «Львовский период» — до 1593 г.) до неприятия и непослушания киевскому митрополи — ту Михаилу Рогозе в 1595 г., а также решению Новогрудского собора 1596 г. Важены тот факт, что все события происходили накануне локальной церковной унии с Римским престолом.

«Дело Стефана Зизания» является знаковым для тех обстоятельств, в которых пребывали православные миряне Речи Посполитой, оно в значительной степени отражает принципы взаимоотношения мирян и православной иерархии в Речи Посполитой в конце XVI в.

Основой для изучения конфликта киевского митрополита Михаила Рогозы и Стефана

Зизания являются опубликованные документы [1; 17; 22]. Осуждение Стефана Зизания мит — рополитом уже рассматривалось и достаточно глубоко [13, c. 378; 7; 6, c. 257—261]. В данном же случае будут представлены некоторые подробности канонических аспектов этого вопро — са, принимая в расчет правила православной церкви по урегулированию вопросов и проблем устройства внутренней жизни. Ранее исследователи эти обстоятельства не детализировали.

Стефан Зизаний был членом Львовского Успенского ставропигиального братства, талан-

тливым педагогом, оратором, проповедником, православным богословом-апологетом. До 1593 г. он жил во Львове [10, c. 117]. Из-за трений с местным православным епископом Гедеоном Балобаном братство обратилось к константинопольскому патриарху, чтобы «избавитися му — чительства Балобанова» [13, c. 290—302; 6, c. 204—225]. Обращение было обусловлено тем, что киевская («литовская») митрополия находилась в юрисдикции константинопольского патриарха, который (вместе с собором епископов) являлся высшей инстанцией церковной власти. В каноническом отношении жизнь митрополии регулировалась теми же правовыми нормами, что Константинопольская церковь [14, c. 235]. «Фундаментом» каждой редакции Кормчих книг являлись 85 так называемых «Апостольских правил»: каноны, принятые на Вселенских и некоторых поместных соборах, правила некоторых святых отцов [2, c. 13—15;

4]. Все канонические нормы последующими решениями лишь уточнялись.

Поскольку проблемы братства с епископом Гедеоном усугубились, патриарх 27 октября

1591 г. юридически передал братство в попечение митрополита Михаила Рогозы [17, № CCVI, c. 319; 15, c. 408]. Однако притесняемое епископом Успенское Львовское братство вновь и вновь обращалось к патриарху. Отметим, что для авторов посланий митрополит и собор выс-

тупали (в одном из обращений братства к патриарху, 1592 г.) «заступниками» [1, № 33, c. 42].

Гаркович Наталья Викторовна — аспирант кафедры историко-культурного наследия Беларуси

Республиканского института высшей школы Белорусского государственного университета

По мнению М. С. Грушевского, один из подобных документов мог быть составлен Стефа — ном Зизнием [3, c. 102—105; 15, c. 458, сноска № 5]. Принимая это мнение, при анализе упомянутых документов можно отметить основные принципы отношения авторов посланий к своему епископу. Братство признавало власть епископа Гедеона, митрополита и собора местных епископов, уважало принципы канонического устройства своей Церкви [17, c. 376;

1, c. 45, № 33, II]. Можно предположить, что, как член братства, Стефан Зизаний был соли — дарен с мыслями, высказанными в посланиях [16, с. 317; 1, с. 104, №73]. Поэтому, логично предполагать, что он продолжал активно участвовать в жизни города и братства и признавал митрополита и львовского епископа в качестве действительных иерархов Церкви. То есть

«канонически» был относительно лоялен и послушен священноначалию (чего и требуют ка — ноны церкви) [4, c. 20]. Конфликт Михаила Рогозы и Стефана Зизания произошел после того, когда последний был приглашен в Виленское братство (1593 г.). Его поведение по отно — шению к священноначалию в этот период в «каноническом» смысле было уже иным, чем поведение членов Львовского братства. Попытаемся выяснить причину этих изменений.

Очень важной представляется хронология событий. После «усиления слухов» о готовя-

щейся унии иерархов Киевской митрополии с Римом и участии в ней митрополита Стефан Зизаний стал его яростно обличать [1, № 73, c. 104 (от 16 июля 1595 г.)], считая главным организатором унии [6, c. 258]. Об этом свидетельствовала хотя бы же соборная грамота (от

12 июня 1595 г.) митрополита Михаила Рогозы и православных епископов папе римскому

Клименту VIII о готовности их с паствами своими перейти в подчинение римских пап [1,

№ 68, c. 94; 16, № 23, c. 118; 1, № 77, с. 108]. Митрополит в свое оправдание сначала отправил в Вильно «посланца», чтобы тот убедил оппонента и местных пресвитеров в том, что речь не идет о переходе под главенство папы римского, а затем 16 июля 1595 г. — послание право — славному духовенству Виленского Свято-Троицкого братства, в котором, «опровергая молву об отступничестве его к унии, угрожает за разсевание сих слухов строгостию духовнаго суда»,

«особливе Стефану, дидаскалу школному» [1, № 73, c. 104].

Никто, видимо, не отреагировал на данное «запрещение» распространять известия о наме — рении иерархов перейти под главенство римского первосвященника. Подобные «разсевания сих слухов» уже были массовыми [17, № СССLXIX, c. 629—630; 1, № 71, c. 99; 1, № 74, c. 105]. Архидьякон Никифор Кантакузин, действующий экзарх константинопольского патриарха, который с ноября 1592 г. имел право «в одной и вечной певности» судить по всем вопросам

«всякий стан» духовный и светский (в том числе и епископов) [17, № ССLVI, c. 398], 17 ав — густа 1595 г. собрал собор епископов в Яссах по поводу «руских» епископов Речи Посполитой. Собор издал постановление [17, № СССLXXXII, c. 656], которое очень важно для понимания канонических основ конфликта между Стефаном Зизанием и митрополитом. Михаил Рогоза

30 сентября 1595 г. (по старому стилю) направил Стефану Зизанию грамоту, где перечислил преступления оппонента и сообщил о решении судить его церковным собором в Новогрудке. Именно этой грамотой митрополит запретил ему исполнять обязанности «казнодея» (проповед — ника) [1, № 88, c. 121; 17, № СССLXXXVII, c. 665]. Отметим, что в историографии существу — ет мнение, что такой запрет был наложен митрополитом уже 16 июля 1595 г. [10, c. 117].

Собор в Новогрудке 25—27 января запретил Стефану Зизанию исполнять обязанности

«причетника» и отлучил его от церкви [1, № 91, c. 125]. В ответ тот вместе с братством подал

1 февраля 1596 г. в Новогрудский городовой суд «Протестацию» [1, № 92, c. 127]. На соборе в Бресте 8 октября 1596 г. Стефан Зизаний и братские священники были полностью оправда — ны, им было разрешено продолжать исполнять свои обязанности [1, № 105, c. 142].

Важное место в вопросе о неподчинении Стефана Зизания священноначалию имеет кон — фликт в Вильно (1—4 сентября 1595 г.), который касался его самого, священников города, Михаила Рогозы и Сигизмунда III [6, c. 258]. Суть конфликта состояла в том, что виленское духовенство и миряне написали «протестации» в государственные учреждения по поводу

отступления православных иерархов под главенство папы римского (отстаивая право им не подчиняться и прося разрешения на проведение собора для их осуждения). Следствием стал митрополичий запрет для священников города (братские попы митрополитом не упомина — лись) на ведение службы до того, пока не получит от них личного объяснения своих действий. Грамота с запретом была написана 12 августа 1595 г., но доставлена в Вильно лишь 31 августа.

1 сентября (в пятницу) богослужения не совершались (отметим, по церковному календарю это Новолетие), а в субботу и воскресенье в братской церкви прошло богослужение, и Сте — фан Зизаний прочел проповедь, призывая виленских священников не слушать запрещения митрополита и священнодействовать [17, № СССLXXXVII, c. 666; 10, c. 258—259].

В очередной грамоте, запрещавшей Стефану Зизанию проповедовать (от 30 сентября 1595 г.) [1, № 73, c. 104], ему было выдвинуто пять обвинений: 1) недостоин проповедовать, так как не имеет на это «рукоположения» (благословение митрополита на проповедь было дано ди — даскалу еще 24 января 1591 г., а кроме того, есть сведения, что к 16 июля 1595 г. Стефан Зизаний был иереем [1, № 27, c. 37; 7, c. 104; 10, c. 117]); 2) попирает «каноны и чины церковные», уча народ «не по первому преданию церкве, своим домыслом» (то есть не подчи — няться священноначалию); 3) живет вопреки установлениям Церкви, не подчиняясь тому, что указывает делать ему митрополит (имелось в виду предупреждение последнего братчи — кам не распространять известия о вероотступничестве его в Унию с Римом от 18 июля 1595 г. (ср.: «еси превознесся… нас пастыров своих всих, и противо им неистовствуешь»); 4) «не достоит ти никого судити и обличати, яко простому, а не духовному»; 5) вмешивается в цер — ковное управление, указывая, кому «священная действовати», этим возмущая королевский город Вильно [4, Всел. 18; 4, c. 59], а за «бунты» в Речи Посполитой положено наказание.

Есть основания предполагать, что Стефан Зизаний мог себе позволить «бунтовать народ»

в силу определенных обстоятельств (иначе митрополит совершенно справедливо 30 сентября обвинял Стефана в неканоничном поведении и «возмущениях»). Причиной более чем «свое — вольного» поведения братского дидаскала могло быть упоминавшееся постановление собора в Яссах от 17 августа 1595 г. Пожалуй, исследователи уделяли этой грамоте незаслуженно мало внимания. Она очень важна не только в «деле Зизания», но и в каноническом контексте заключения Брестской церковной унии. В ней было сказано: отступившие «своего исповеда — ния» епископы, если не покаятся «и еще в отступлении и злобе пребудут сей, празни сут всякаго архиерейскаго действа и чину <…>. Вам же всем повелеваем в духу святом, яко да ни единаго послушания и покорения покажете к ним» [17, № СССLXXXII, c. 656].

Скорее всего, первым отреагировал на грамоту сам митрополит: уже 1 сентября 1595 г. (в

«Monumenta Confraternitatis…» 1-е число стоит в конце документа (по старому стилю), а

11 сентября — в заголовке документа (по новому стилю) [17, № CCCLXXXVIII, c. 667]). В

«Протестации» (1 февраля 1596 г.) осужденные в Новогрудке обращаются к митрополиту: «з своими владыками будучи в ереси отщепенства <…> не исправившися» [1, № 92, c. 127], возможно, имея в виду именно постановление собора в Яссах, согласно которому если веро — отступники не исправятся, то отстраняются от «должностей».

Мотивация Михаила Рогозы понятна: Стефан Зизаний, не имевший священнического сана (либо имевший, но священство его митрополит не признал), не слушает митрополичьих указаний, подчеркивает неправомерность управлять митрополией (ввиду постановления со- бора в Яссах), кроме того — своими проповедями подстрекает виленских обывателей к бун — там и «протестациям», угрожая общественному порядку [6, c. 257—261; 1, № 60, c. 86; 1, № 75,

76, с. 106; 1, № 77, с. 108; 1, № 78, с. 109 и др.]. Как архиерей, Михаил Рогоза мог у себя в

епархии вполне самостоятельно «разобраться» с оппонентом без созыва поместного собора [4, c. 193—194]. С одной стороны, митрополит уже не имел полномочий управлять делами митро — полии: согласно постановлению собора в Яссах, иерархи, причастные к намерениям перейти в лоно католической церкви, тем самым лишались своих званий и полномочий. Однако, с

другой стороны, митрополит в своих грамотах отводил от себя подозрения о причастности к этим намерениям, их отрицая (но «причастность» намерений обнаруживается как раз на Новогруд — ском соборе 25—27 января1595 г. [1, № 105, c. 142]) [1, № 87, c. 119; № 89, с. 122 и др.]. Поэтому сложно судить о правомочности «запрещения» от 30 сентября и его последствиях. Можно предположить, что православное население Речи Посполитой уже знало, что владыки скры — вают свою причастность к Унии [17, № CCXCV, c. 680; 17, № CCCXCVI, c. 682—688.]. Если бы это было совсем неизвестно, Стефан Зизаний, возможно, не стал бы так открыто призывать к непослушанию священноначалию и сам ему не подчиняться.

Следующее известное нам каноническое решение, касающееся Стефана Зизания, было

принято на соборе в Новогрудке 25—27 января 1596 г. Вселенские соборы вынесли ряд реше — ний, определявших формы церковного суда и его компетенцию [2, c. 88]. Для отлучения простого причетника, как и пресвитера, достаточно было решения своего епископа [4, c. 34,

336; 8, c. 60], а в данном случае им являлся митрополит. На Новогрудском соборе присутство-

вали три епископа и, как сказано в «Протестации», «много духовных людей и мы сами о нем не ведали, ани жаден с духовных особ з Вилна на том съборе не было» [1, № 91, c. 126—127]. В киевской митрополии уже несколько лет проводились поместные соборы в широком при — сутствии мирян [12, c. 296], поэтому было более чем странным такое «тайное» совещание епископов. Отметим, что судебные полномочия имели только епископы (собор епископов) [4, c. 259; 9, c. 306] либо экзархи патриарха, состоявшие в любом сане. Однако, отменяя решение данного суда, последующий поместный собор поставил, кроме прочего, в вину Михаилу Рогозе и единомышленникам, что они «не справившися церкви» [1, № 105, c. 142].

Согласно каноническим нормам православной церкви, с жалобой и обвинениями на епис — копа следовало обращаться к собору епископов области. В случае несогласия с вынесенным решением, следовало дожидаться открытия Вселенского или другого большего собора, под — вергаясь всем последствиям приговора, или обращаться к третьему, беспристрастному епис — копу и просить его о созыве нового собора [2, c. 88]. Стефан Зизаний и священники решение от 30 сентября 1595 г. оспаривали и требовали справедливого суда [1, № 92, c. 127], которым мог быть суд перед патриархом либо экзархом патриарха, так как спор возник с главой церковной области (митрополитом). При этом авторы «Протестации» справедливо ссылались на 9-е пра- вило IV Вселенского собора: «…судьи, который мог бы нас с его милостью митрополитом рас — судить, не было…» [4, c. 56; 14, c. 632]. Относительно Новогрудского собора известно, что обвиняемые на нем не присутствовали (важным является факт отсутствия Стефана Зизания) [1, № 92, c. 127], причем не по своей вине: «…тобе и пособником твоим будет листом универ — салным донесено, тебе яко негодного и противника церкви Божъи и нашого, до того собору не благословляем» [1, № 88, c. 121; 7, c. 105]. Это, безусловно, противоречило каноническим нормам православной церкви [4, c. 28, 152, c. 158, c. 188; 8, c. 156—157].

Реальной причиной «запрещения» и осуждения Стефана Зизания многие исследователи

считают его публичные обличения иерархии в вероотступничестве [7, c. 105; 13, c. 381; 16, c. 219]. Вместе с тем ситуация по поводу созыва Новогрудского собора не так однозначна: на нем рассматривался вопрос не о непослушании Стефана Зизания и братских священников своему митрополиту (об этом нет даже упоминания), а о еретических взглядах братчиков. До новогрудского решения не известны обвинения в ереси Стефана Зизания со стороны митро — полита (!), в отличие от непослушания. В «запретительной грамоте» от 30 сентября митрополит сообщил о созыве собора «на Зизания и его пособников» по одной причине, а собор осудил их как еретиков. Участники Новогрудского собора пытались доказать, что Стефан Зизаний и виленские братские священники являлись еретиками, а это давало право отлучать от церкви состоящих в любой степени священства и церковнослужителей [6, с. 277], не опасаясь кано — нического запрета «не отмстиши дважды» [6, c. 302, 318]. Отметим, что церковное наказание мирянам (самое строгое) — отлучение от причастия [8, c. 52—64]. А Стефан Зизаний, церков-

ный чтец и певец, отлучался от таинств сразу, тогда как братским священникам запрещалось только священнодействовать. Сами братчики отрицали обвинения в ереси [1, № 92, c. 128].

Известно, что в 1595 г. был издан так называемый «Катехизис» Стефана Зизания, а также

«Кqkol» Ф. Жебровского (полемическое произведение против «Катехизиса»). Повод и цель написания «Катехизиса», по словам Ф. Жебровского, — «народ русской веры отклонить от

<…> союза с Римскою церковию» [4, № 8, c. 230; 16, c. 319]. Ересь Стефана Зизания и его единомышленников авторы Новогрудского осуждения усмотрели «в книжце <…>, выдан — ной на Римский костел <…> друку польского» (скорее всего, имеется в виду «Катехизис» Стефана Зизания) [1, № 91, c. 125]. Поэтому становятся понятными истоки «вдохновения» Михаила Рогозы и его единомышленников по обвинению в ереси своего оппонента (чтобы

«устранить» его влияние на православных) [4, № 13, c. 361]. Ф. Жебровский же обвинил

Стефана Зизания в том, что тот «отрицает заступничество Христа за христиан, это же обвине — ние было повторено на соборе» [10, c. 118; 4, № 8, c. 230]. Однако «Катехизис» и другие сочинения Стефана Зизания свидетельствуют, что православный книжник не только не вы — ражал сомнений в традиционном христианском учении о святой Троице, но и отстаивал его православное понимание в полемике с антитринитариями [10, c. 119; 5, c. 237, 248].

Все это приводит к мысли, что данное обвинение было надуманным — для осуждения

Стефана Зизания, а поэтому «сфабрикованное» решение Новогрудского собора не могло иметь канонической силы. В «Протестации» справедливо говорилось, что митрополит «по гневу, а не по праву <…> нас судит» [1, № 92, c. 128], что, в свою очередь, также было запрещено церковными канонами [4, c. 190, 34, 181]. Факт осуждения Стефана Зизания в Новогрудке за обличения иерархии в «уклонении в католичество», можно сказать, «публич — но» выявляет позицию митрополита как фактически покинувшего лоно православной церк — ви [1, № 105, c. 142]. Поэтому после собора 25—27 января 1596 г. можно определенно утверж — дать, что соборное решение в Яссах от 17 августа 1595 г. уже непосредственно относилось к митрополиту и тех, кто поддерживал его позицию в «деле Зизания». Канонические правила разрешали не подчиняться епископу, если он проповедует ересь публично, что, по сути, и произошло в Новогрудке: мнение, что «может Христова вера под Римскою властию право — верно исповедатися», считалось еретическим [1, № 33, c. 46; 1, № 104, c. 141—142]. Поэтому постановление в Новогрудке явно давало право не подчиняться ни решению «собора», ни

«митрополиту». Брестский поместный собор (8 октября 1596 г.), осудивший принявших като — личество «руских» епископов Речи Посполитой и их последователей, имел в «канонической участи» Стефана Зизания и братских священников решающее значение: он явился апелля — ционной инстанцией. На нем «еретики» были полностью оправданы [1, № 105, c. 142]. Не- послушание решению Новогрудского собора Брестский собор нашел согласным 15-му пра — вилу Двукратного собора [4, c. 260] и даже похвалил братчиков за него [1, № 105, c. 142].

Таким образом, причиной непослушания «запрещению» митрополитом проповедовать было постановление собора в Яссах и активная деятельность иерархии (в том числе митропо — лита) по присоединению к Римской церкви. Немногие документы по данному делу говорят, что в описанном конфликте Стефан Зизаний свое непослушание адекватно мотивировал действующими каноническими нормами православной церкви. Непростая каноническая ситуация вокруг его осуждения и скорого оправдания отразила кризис православной иерар — хии и возрождение канонического благочестия в православной церкви Речи Посполитой.

Материал взят из: Российские и славянские исследования : науч. сб. Вып. 6