Ислам в Волжской Булгарии: распространение и региональные особенности

Выдающийся английский мыслитель и энциклопедист XIII в. Роджер бэкон в географическом обзоре народов Европы, упоминал страну «Ве — ликая булгария», которая была населена «злейшими сарацинами». Автор, очевидно пользовавшийся архивами ордена францисканцев, члены кото — рого в XIII в. несколько раз посещали Восточную Европу, с удивлением отмечает: «в высшей степени странно, что до них (булгар) дошло учение Магомета» [Матузова, 1979. С. 215]. Подобное удивление понятно. Распро — странение ислама так далеко на север ставило в тупик не только иностран — ных путешественников из христианских, но и из мусульманских стран. Изучение средневековой обрядовой и богослужебной и законоведческой практики может и должно обогатить наши представления о характере ис — лама, его способности адаптироваться, сохраняя универсальный характер, внедрять единую духовную и бытовую культуру, но при этом включать в нее традиционные для того или иного региона и народа особенностей. Все эти проблемы заслуживают пристального внимания и изучения.

Проблема происхождения и распространения ислама в Среднем По — волжье достаточно давно привлекает внимание исследователей. Это свя — зано как с тем, что мусульманская булгария была одним из ранних сред — невековых государств в Восточной Европе и активно взаимодействовала с Русью, в том числе и по вопросам религии, но и потому, что ислам рез — ко изменил этноконфессиональную ситуацию в регионе, на многие века определив его своеобразие. Соответственно литература по этой проблеме разнообразна.

Если для национальной татарской историографии вопрос об отноше — нии Волжской булгарии к исламской цивилизации был несущественным и определялся историко-культурной традицией, то европейская и россий — ская наука решала его заново и самостоятельно.

Весьма интересны в этом отношении замечания В. Н. Татищева о ре — лигии, распространенной среди булгар. Пересказывая сообщение русской летописи об «испытании вер» князем Владимиром, он полагал, что ран — ней религией булгар был брахманизм. Ислам, по его мнению, в Повол-

жье окончательно был принят довольно поздно, в XV в. [Татищев, 1995. С. 133, 411].

Это мнение, основанное на его понимании русских летописей и их при — страстном анализе, осталось в науке экзотическим предположением, по- скольку другие историки предпочитали трактовать известия летописей как свидетельство распространения в булгарии именно ислама [щербатов,

1901. С. 350, 376]. По мере развития науки и открытия новых источников, представление о значительном распространении ислама в Поволжье уже в домонгольский период стало подтверждаться новыми данными. Пока — зательны, например, исследования историка С. М. Шпилевского, который, изучив весь комплекс письменных и археологических материалов того вре — мени, сделал вывод о распространении ислама в связи с расселением на — родов края: «В западной части Казанской губернии, памятников древности гораздо менее, нежели в восточной. Причина этому понятна… на востоке губернии было господство ислама и мусульманской культуры, на западе господствовало шаманство и обитали племена, в культурном развитии значительно уступавшие мусульманам» [Шпилевский, 1877. С. 508].

Постепенно в историографии сложились две точки зрения на характер распространения ислама среди населения булгарии и его характер. Одни исследователи, к ним относятся в основном советские историки (М. г. Ху — дяков, Н. Н. фирсов, А. П. Смирнов, б. д. греков Н. ф. и Калинин), считали, что мусульманством были охвачены в основном горожане и аристокра — тия, а основная часть населения сохраняла язычество. Как писал академик б. д. греков, «Ислам еще долго оставался здесь религией только господ — ствующих классов, народная же масса продолжала пребывать в языче — стве» [ греков, 1945. С.32]. Подобные представления в той или иной мере становятся общим местом отечественной историографии.

данные, полученные из комплексного анализа археологических мате — риалов и письменных источников, рисуют совсем иную картину характе — ра и распространения ислама. Эту точку зрения традиционно разделяли татарские историки (Ш. Марджани, Р. фахрутдинов, Х. Атласи и др.), а ныне она находит все больше сторонников среди археологов и историков. Этапным в этом отношении следует признать исследование Е. А. Хали — ковой. Специально проанализировав материалы более чем 20 булгарских некрополей, она пришла к выводу о широком распространении ислама в булгарии. По ее данным распространение ислама в булгарии начинается в конце IX — начале X в., полная и окончательная победа мусульманской погребальной обрядности в среде горожан происходит в первой половине X в., а в отдельных регионах во второй половине X — начале XI в. [Ха-

ликова, 1986. С. 137–152]. Выводы эти в основном выдержали испытание временем.

Однако вопрос о характере ислама в Волжской булгарии остается во многом открытым. Кроме вывода о том, что булгары исповедовали ис — лам суннитского мазхаба, который считается доказанным еще со времен работ Х. д. френа в первой трети XIX в. по сути дела других суждений о булгарском исламе практически не предложено. Некоторой новизной является гипотеза о «двоеверии», которое, по мысли некоторых историков и искусствоведов (А. Х. Халиков, ф. Х. Валеев, д. К. Валеева, г. М. давлет- шин), отражает особенности ислама в булгарии. Суть ее в том, что насе — ление булгарии якобы сохраняла языческие верования под легкой вуалью ислама. доказательством для нее служат указания на форму некоторых произведений бытовой культуры (например, украшения) и орнаменталь — ные мотивы на посуде и различных предметах быта.

Попытаемся кратко изложить другое видение этой проблемы. Исследователи по-разному указывали начало распространение ислама

в Волго-Уральском регионе, определяли его в пределах VIII–X вв. Пред — ставляется, что без новых достоверных источниках говорить о точном сроке появления ислама в булгарии можно лишь гипотетически. Ясно, что с началом установления регулярных торгово-экономических контактов со странами Востока (с конца VII в.) и возникновением магистрального Волго-балтийского пути с особой инфраструктурой и зоной его влияния, связи с мусульманами также укрепляются и становятся регулярными [дар — кевич, 1976; дубов, 1989; Мельникова, 1999. С. 80–87].

Несомненно, что распространение ислама среди булгар связано с про — цессами консолидации различных племен под эгидой булгар во главе с Шилки и особенно его сыном Алмышем. Важнейшим политическим мотивом этого было стремление добиться независимости от Хазарского каганата. Алмыш, как, очевидно, и другие вожди тюрко-угорских племен Волго-Уральского региона находились в вассальной зависимости от кагана хазар и платили ему дань мехами, а сын Алмыша находился заложником в Итиле. Вообще власть хазар была довольно безжалостной и унизитель — ной: так, узнав о красоте дочери Алмыша, правитель хазар захотел взять ее в свой гарем и, когда эльтебер булгар отказал, послал войска, которые заставили его послать ему дочь силой. А уже после ее смерти потребовал отдать ему ее сестру [Путешествие Ибн фадлана. С. 78]. Намереваясь про — тивостоять хазарам, Алмыш стремился консолидировать средневолжские племена под своей властью.

Однако по мере подчинения племен правящий клан булгар столкнул-ся с проблемой не только военно-политического, но и идеологического

объединения различных племен и родов, имевших свои племенные куль — ты и верования, ислам не был востребован элитой булгар. Создание над- племенного этнополитического объединения потребовало утверждения унифицированной, универсалистской и интегрирующей религиозной си — стемы, не имеющей корней в местной среде. Такую веру могли дать только мировые религии. Одновременно новая вера укрепляла власть правителя и, придавая ему дополнительную легитимацию. Она не только ставила его власть выше племенных династий, но и, в определенной мере, отвергала их, лишая их божественной санкции на власть.

Имеющиеся у нас факты свидетельствуют, что процессы становле — ния булгарского государства стали особенно активно протекать в конце IX — начале X вв., поэтому распространение ислама следует относить именно к этому времени. Неслучайно первые археологические следы ислама прослеживаются еще в языческих погребениях второй полови — ны IX в. Танкеевского могильника, где обнаружены перстни с арабскими надписями, знаменуя, очевидно, начальный этап проникновения ислама в среду булгарских племен [Казаков, 1985. С. 178–182; Казаков, 1992]. Таким образом, основной причиной распространения ислама среди булгар следует признать внутренние факторы, консолидацию различных племен под властью булгар.

Но почему из всех мировых религий в Поволжье распространился именно ислам? Ответ на этот вопрос можно объяснить взаимодействием различных внешних и внутренних факторов. С одной стороны, ни христи — анство, ни иудаизм не могли быть привлекательны для булгар, поскольку ближайшая тогда христианская держава — Византия находилась в союзе с Хазарией и не оказывала сколько-нибудь активное влияние на Поволж — ский регион, а против иудейской Хазарии булгары собирались вести борь — бу. Следовательно, выбор ислама был предопределен складывающейся политической конъюнктурой.

Особую роль в этом выборе сыграли активные торгово-экономические контакты Поволжья со странами Средней Азии — Хорезмом и державой Са — манидов. благодаря прямому торговому пути в Среднее Поволжье мусуль — манские купцы получили доступ к северным товарам в обход Хазарии.

Плавное развитие булгарского общества и медленное проникновение в него ислама в IX–X вв. привело к возникновению государственности и принятию мусульманства Алмышем и частью знати. Кратким и в до — статочной мере искаженным свидетельством этого служит упоминание в одном из своих сочинений арабского купца и дипломата из Андалусии (Испания) Абу Хамида ал-гарнати. Он приводит рассказ о начале булгар — ского государства и первых его правителях. Особо следует подчеркнуть,

что ал-гарнати передает не просто услышанную им легенду, а пересказы — вает довольно близко к первоначальному тексту отрывок из прочитанной им в книге «История булгарии», написанной булгарским столичным кади Йагкубом ибн Нугманом, то есть вполне официальную историографиче — скую традицию. «А смысл слова булгар», — пишет андалусский путе — шественник, — «ученый человек». дело в том, что один человек из му — сульманских купцов приехал к нам из бухары, а был он факихом, хорошо знавшим медицину». далее он рассказывает о болезни эмира-царя булгар и его жены, их излечении этим факихом и о принятии булгарами ислама. Принятие ислама вызвало гнев царя хазар, который пошел на булгар вой- ной, но был разбит, с помощью «больших мужей на серых конях» («войска Аллаха, великого и славного», как сообщает источник ал-гарнати) [Пу — тешествие ал-гарнати. С. 31]. Это, скорее всего, не первая версия этого сюжета, но единственная аутентичная, сохранившаяся в письменных ис — точниках. Основная канва этого своеобразного «введения» в булгарскую историю состоит в том, что булгары приняли ислам в период существова — ния Хазарского каганата (до начала 980-х гг.), и значительную роль в этом сыграли проповедники из государства Саманидов.

В другой, более поздней версии, дошедшей до нас в преданиях, за — писанных в XVIII–XIX вв., сюжет этот изложен более подробно и припи — сывает распространение ислама в булгарии трем асхабам (сподвижникам) Пророка Мухаммада. Один из них излечил дочь правителя от смертельного недуга и, женившись на ней, дал начало новой исламской династии [га — ляутдинов, 1998. С. 162–163]. С точки зрения исторической реальности сюжет этот носит легендарный характер. Это было ясно уже такому реа — листически мыслящему просветителю, как Ш. Марджани, подвергшему эту версию резкой критике, и он прав. Однако зерно истины в этой легенде все же есть. По существу, это предание можно расценивать как попытку булгарских средневековых историков удревнить корни своего правоверия и утвердить в среде населения булгарии чувство превосходства над со — седями, не способными претендовать на родство со сподвижниками Про — рока. Следовательно, историческая и фольклорная версии довольно сход — ны, что позволяет думать, что последняя сохранила отрывки булгарской исторической традиции, хотя и в переработанном виде [Измайлов, 2000. С. 99–105].

В чисто богословском аспекте это играет важнейшую определяющую роль. дело в том, что в IX–X вв. в Средней Азии, особенно при дворе Саманидов, наибольшее распространение получил ханифитский мазхаб (толк) ислама, в то время как в багдаде утвердились мазхабы аш-Шафии и Ханбаля. По ряду замечаний Ибн фадлана, описывавшего «ошибки»

религиозной практики булгар (особенности чтения хутбы, двойная икама, не упоминание имени халифа и т. д.) можно заключить, что они следовали в ней как раз учению Абу Ханифы. Все это убедительно свидетельствует о приоритете среднеазиатского центра ислама на выбор веры у булгар.

Точная дата принятия ислама Алмышем неизвестна, но достаточно уверенно можно отнести это событие к первому десятилетию X века. Так, Ибн Русте, который, по мнению большинства ученых, писал между 903 и 913 гг. [Крачковский, 1957. С. 159; Новосельцев, 1990. С. 11–12], со — общает, что «Царь болгар, Алмуш по имени, исповедует ислам», а «боль — шая часть их (т. е. булгар. — И. И.) исповедует ислам и есть в селениях их мечети и начальные училища с муэдзинами и имамами» [Хвольсон,

1869. С. 22, 23]. Прямо о том, что булгары-мусульмане действовали про — тив русов, совершивших в 912/913 гг. рейд в прикаспийские провинции Саманидов, писал ал-Масуди [гаркави, 1870. С. 131–133; о политических обстоятельствах и событиях этого похода см.: Минорский, 1963. С. 47–48; Новосельцев, 1990, С. 215; Коновалова, 1999]. Сведения о том, что пра — витель булгар — мусульманин, сообщает и Ибн фадлан, хотя старается этот факт завуалировать в стремлении выпятить свою роль в исламизации булгар и их «малика». Тем не менее этот арабский автор, побывавший на Средней Волге, пишет, что в 921 г. в багдад прибыло посольство к ха — лифу с письмом от «ал-Хасана сына балтавара, царя славян (сакалиба. — И. И.)» [Путешествие Ибн фадлана. С. 55], что означает, что правитель булгар (эльтебер и сын эльтебера) Алмыш подписывался мусульманским именем «ал-Хасан» и, очевидно, был мусульманином, как и его дочь [Там же. С. 78]. В составе посольства находился один из приближенных Алмыша, также мусульманин — Абдаллах Ибн башту ал-Хазари.

были общины мусульман и в самой булгарии. Кроме ставки Алмыша, в которой был специальный штат духовенства, включая муэдзина [Там же. С. 69], и где, судя по словам Ибн фадлана, было довольно много мусуль — ман, и он даже описывает их погребальный обряд [Там же. С. 77–78], были и другие значительные мусульманские общины. Так, Ибн фадлан описывает общину «домочадцев» (сородичей?) под именем ал-баранджар

«в количестве пяти тысяч душ женщин и мужчин, уже принявших ислам… для них построили мечеть из дерева, в которой они молятся» [Там же. С. 74]. Таким образом, можно уверенно говорить, что уже в 910–920-е гг. среди булгар были значительные общины мусульман, причем и булгарская знать во главе с Алмышем приняла новую веру.

Важнейшим событием, знаменовавшим утверждение ислама в булга — рии, стал обмен посольствами между Алмышем и багдадским халифом ал-Муктадиром. Политическая история этих контактов, а также перипетии

путешествия посольства от багдада до берегов Волги довольно хорошо изучены [Ковалевский, 1951. С. 189–214; Ковалевский, 1956; Новосельцев,

1990. С. 197–199]. В данном случае важно отметить, что, несмотря на не — которые замечания Ибн фадлана, ислам был достаточно распространен в Поволжье и в смысле распространения веры посольство успеха не имело. Однако достижением этого посольства стало «дипломатическое призна — ние» булгарии, как исламской страны. С этого времени ни одно географи — ческое сочинение уже не обходилось без упоминания булгар. Развивались и крепли связи со странами ислама.

В конце X — начале XI в. Волжская булгария стала средневековым государством, страной «классического ислама» (по терминологии г. Э. фон грюнебаума). Уже с начала X в. арабо-персидская историко-географическая традиция (Ибн Русте, Истахри, Марвази, гардизи, «Худуд ал-алам» и др.) фиксировала, что у булгар два основных города: болгар и Сувар; в обоих городах — деревянные строения, соборная мечеть, живут там мусульмане по 10 тысяч человек в каждом городе; они сражаются с неверными [захо — дер, 1967. С. 36; бартольд, 1973. С. 545]. Все русские и арабо-персидские источники указывают, что уже к концу X в. булгария на международной арене выступала как мусульманская страна, которая была связана множе — ством торговых, культурных и политических нитей со странами Средней и Передней Азии, ближнего Востока.

Но насколько ислам был распространен среди основного населения страны? Помочь ответить на этот вопрос могут археологические мате- риалы.

К сожалению, о внутренней жизни и степени распространения исла — ма среди населения булгарии сведений в письменных источниках чрез — вычайно мало. В некоторой степени этот недостаток могут восполнить данные археологии. Например, для булгарских археологических памятни — ков X–XIII вв. характерно практически полное отсутствие костей свиньи. Например, среди остеологических материалов из билярского городища за время раскопок 1967–1971 гг. (всего обнаружено 9606 костей) их во — обще не выявлено, нет костей свиньи и на других памятниках [Петренко,

1979. С. 124–138; Петренко, 1984. С. 66–69]. Редкие исключения только подтверждают общее правило. Так, при раскопках билярского городища (1974–1977 гг.) обнаружены отдельные кости свиньи, которые концентри- руются близ усадьбы русского ремесленника [Петренко, 1984. С. 66–69]. Высокая статистически представительная выборка материалов и ее пораз — ительная стерильность в отношении костей свиньи как среди материалов городских, так и сельских поселений, учитывая факт широкого распро — странения свиноводства в более ранний исторический период и в соседних

с булгарией регионах, позволяет сделать вывод о повсеместном и строгом следовании булгарами предписаний и запретов ислама.

Еще более выразительно о распространении и характере ислама по — зволяют судить могильники волжских булгар, погребения которых со — вершены по мусульманскому погребальному обряду. Анализ их позво — ляет сделать вывод о начале распространения ислама в булгарии в конце IX — начале X в., о полной и окончательной победе мусульманской по — гребальной обрядности в среде горожан в первой половине X в. [Халикова,

1986. С. 137–152]. В настоящее время открыто примерно 59 могильников по всей территории булгарии (Предволжье, Предкамье, западное и Цен- тральное закамье и бассейн р. Малый Черемшан), на которых вскрыто бо — лее 970 погребений, совершенных по мусульманскому обряду, и при этом не обнаружено ни одного не только могильника, но даже и единственного языческого погребения. Характерно, что редкие «отклонения» от канони — ческого обряда некоторые археологи склонны трактовать как «языческие пережитки» и свидетельство наличия языческого населения (критику по — добных взглядов см.: [Измайлов, 2002. С. 60–69]).

Все эти факты весьма ярко и недвусмысленно свидетельствуют о по — всеместном распространении ислама и глубине его проникновения в на — родную культуру. Важность этих материалов в том, что они позволяют оценить реальность выраженных в исторической традиции представлений. По сути дела, полное господство ислама и исчезновение разнообразных языческих культов, распространенных в предшествующий период, а также строгое следование мусульманским запретам (отсутствие костей свиньи и т. д.) свидетельствуют о растворении племенных традиций в общему — сульманской однородной этнической среде [Измайлов, 2001. С. 93–119].

Сама организация мусульманской общины в булгарии плохо известна, но факт ее существования, судя по данным восточных источников, не вы- зывает сомнений. Уже в начале X в. в булгарских городах и поселениях фиксируются муэдзины и имамы [Хвольсон, 1869. C. 23]. Есть некоторые сведения о существования в стране булгар института судей — городских кади [Путешествие ал-гарнати. C. 31], входивших в высшую элиту обще — ства и участвовавших в дипломатических контактах. Косвенные сведения о структуре улама у булгар можно почерпнуть у ал-гарнати, который, опи — сывая население Саксина, отмечал, что живущие там булгары и сувары имеют своих эмиров и соборные мечети, где они совершают пятничную молитву, у них также есть «кадии, факихи, и хатибы: и все толка Абу Ха — нифы» [Там же. C. 27]. Это сообщение также подтверждает мысль, что, очевидно, ханифитский мазхаб был традиционным для булгар не только в начале X в., как об этом писал Ибн фадлан, но и гораздо позднее.

булгары, приняв ислам, оказались достаточно далеко от стран ислама и в некоторой культурной изоляции, но смогли преодолеть ее. Ученый- энциклопедист ал-бируни в своем труде отмечая, что булгары оторваны

«от коренных стран ислама», тем не менее «не лишены сведений о халифа — те, халифах, а напротив, читают хутбу с их именами» [бируни, 1957. С. 55]. Однако само ощущение «оторванности» булгар, нахождение их во враж — дебном окружении не могло не отразиться на их общественном сознании. Уже отмечался факт, повторяемый целым рядом арабо-персидских авторов, которые, говорили о походах булгар на соседей как о «джихаде/священ — ной войне»: «со всяким войском неверных; сколько бы его ни было, они сражаются и побеждают» [бартольд, 1973. C. 545; заходер, 1967. C. 31]. О регулярных походах на северных язычников царя булгар и обложения их данью (хараджем) сообщает ал-гарнати [Путешествие ал-гарнати. C. 30–31]. Не обошли эту тему и западноевропейские источники (Юлиан, Плано Карпини, Рубрук и т. д.). Наиболее яркая характеристика булгар содержится в труде гильома де Рубрука: «Эти булгары — самые злейшие сарацины, крепче держащиеся закона Магометова, чем кто-нибудь другой» [Путешествия в восточные страны. C. 119].

Мотив «священной войны» и «бремени истории», тяготеющий над их народом, был не только важной политической доктриной булгар — ской политической идеологии, но и заметно влиял на массовое сознание. Он формировал мнение булгар о себе как об общности, связанной не про — сто общей судьбой, но борьбой предков за идеалы ислама. Подчеркнутый антагонизм по отношению к соседям, отмеченный восточными и запад — ноевропейскими авторами, служивший, видимо, больше не как постоянно действующая реалия, а как политическая амбиция и перспективная цель, в народном сознании акцентировался в форме подчеркнутого единства мусульман перед лицом угрозы нашествия язычников, реальность которой доказывала историческая традиция.

К сожалению, о характере булгарской богословской школы можно только догадываться, поскольку достаточных источников в нашем распо — ряжении нет. Однако не возникает сомнений в том, что на всей территории булгарии господствовал не только единый масхаб (ханифитский в своей основе), но и единая улама, которая трактовала некоторые вопросы права и ритуальной практики в соответствии с выработанными традициями, при — чем, несомненно, опиралась в этом на светскую власть. Соответственно именно эта традиция преподавалась в медресе и воспроизводилась, со — храняя преемственность и стабильность нормам мусульманского права, на протяжении более чем двух веков, о чем свидетельствуют булгарские погребальные памятники X — первой трети XIII века. Ортодоксальность

погребального обряда булгар, возможно, связана с их представлениями о своей «избранности» вследствие «пограничности» своего положения на краю обитаемой ойкумены и на северной границе исламского мира. Вполне возможно, что этим объяснялась их непримиримость в отношении язычников и язычества. Как бы то ни было, но каноничность и единообра — зие погребального обряда на всей территории государства свидетельствует о силе религиозных норм, которые явно не просто поддерживались авто — ритетом государства, а определенно насаждались в обществе.

В булгарском исламе, тем не менее, была заложена определенная противоречивость. С одной стороны, ощущение своего пограничного по — ложения в мусульманской ойкумене и строгое следование определенным ритуалам, что ярко выражалось в особенностях булгарской джаназы и по- литической практике. С другой — условия жизни и географическое поло — жение диктовали некоторые отступления от канонов ритуальной практики. Например, одной из серьезных проблем для булгар была суровая зима, которая иногда не позволяла совершить обряд погребения в соответствии с предписаниями шариата в день смерти. Вот что пишет об этом анда — лусский купец и дипломат, живший в Саксине и болгаре: «Усиливается там мороз до того, что когда умрет … кто-то, то они не могут его похо — ронить шесть месяцев, потому что земля становится как железо, и невоз — можно в ней копать могилу, и умер у меня там сын, и было это в конце зимы, и я не мог его похоронить, и он оставался у меня в доме три месяца пока не смог похоронить его, и оставался мертвец, как камень, затвер — девшим от силы холода» [Путешествие ал-гарнати. C. 58]. даже если ал — гарнати несколько преувеличивает, то и тогда становятся ясны сложности, возникающие перед булгарами в исполнении мусульманских ритуалов. Еще более сложная коллизия была связана с тем, что на этой параллели летом ночи коротки, а зимой — дневной свет. Вследствие этого было за — труднительностью совершать положенные шариатом пять дневных нама — зов. главным образом проблема состояла в невозможности чтения пятого ночного намаза, который совершался после заката солнца, поскольку летом он по сути дела сливался с утренним намазом. В мусульманском мире солнце считалось зашедшим тогда, когда становилось совершенно темно, и нельзя было отличить белой нитки от черной. Из-за того что в Среднем Поволжье летом вечерняя заря не исчезает, стало быть, время ночного намаза не наступает. Этот факт был отмечен арабо-персидской геогра — фической традицией и отмечался практически всеми авторами, кто пи — сал о булгарах. Эти сведения, в той или иной степени, восходящие к Ибн фадлану, составляли особую традицию: «У булгар летом ночь так коротка, что не успевает вскипеть котелок (или не успевает человек пройти более

одно фарсаха); зимой же день становится таким же коротким, как ночь летом» [заходер, 1967. C. 40–44]. Своеобразное резюме этих сведений содержится у ал-Идриси (сер. XII в.): «день у руссов и булгар настолько короток, что достигает лишь трех часов с половиной. Сказал ал-Хаукали:

«Я был очевидцем этого у них зимой. Продолжительность дня была такова, что ее было достаточно только для четырех молитв, каждая из которых следовала одна за другой, с рикаатами, а между азанами и икамой не было промежутка» [Коновалова, 2006. C. 120]. По этому поводу в богословской литературе и религиозных кругах, очевидно, шли довольно бурные споры. Поездки булгар в Среднюю Азию по религиозным вопросам во многом имели целью разрешение именно этих вопросов ритуальной практики, что породило, видимо, целую плеяду булгарских факихов и богословов, широко известных во всем мусульманском мире (подробнее см.: [давлет — шин, 1990. C. 138–145, 172–176]). С течением времени в Поволжье были выработаны свои особенности ритуальной практики, учитывающие мест — ные особенности, канон, позволявший во время некоторых месяцев читать намаз только четырежды в день. Со временем именно эти особенности поволжского ислама привели татарских богословов к необходимости ре — формирования догматики ислама и появления своеобразного течения бо — гословской и общественной мысли, как джадидизм (современный взгляд на эти проблемы см. [Мухаметшин, 2003. C. 17–49]).

Таким образом, булгария уже с X в. являлась самой северной стра — ной исламской ойкумены, а «языком» булгарской культуры был ислам. Есть сведения о развитии монументальной архитектуры, декоративно — прикладного искусства, музыки и литературы. Внутри страны во всех крупных общинах были школы и медресе. благодаря системе образования население обучалось грамоте и основам религии. Сохранились сведения о развитии наук и знаний — астрономии и астрологии, медицины и алхи — мии, богословия и права, географии. Существовала своя историографиче — ская традиция, здесь жили и творили многие крупные ученые и богословы: среди них богословы, философы и поэты [давлетшин, 1990. C. 172–176]. Известны биографии выходцев из булгарии, ставших на Востоке знаме — нитыми учеными, (например, известного медика Таджаддина ал-булгари), что демонстрирует включенность булгар в исламский культурный мир, где они были хотя и отдаленными, но единоверцами. Это показывает, что, несмотря на расстояния, между странами Востока и Средним Поволжьем шел непрерывный информационный обмен [Там же. C. 111–142]. При этом надо учитывать, что булгарам, чтобы участвовать в этом обмене идеями и мыслями, требовались огромные усилия, в первую очередь на создание и поддержание системы образования. Неслучайно, видимо, и удивление

восточных путешественников, видевших мектебе и медресе в булгарских аулах и городах.

Обмен идеями касался и развития богословия, и религиозной практи — ки. Целый ряд отрывочных фактов свидетельствует о некотором распро — странении в булгарии такого течения ислама, как суфизм.

булгария действительно находилась достаточно далеко от основных исламских культурных центров, и это расстояние стало на Востоке, види- мо, обычным присловьем. Например, знаменитый философ, проповедник и путешественник Насир-и Хосров, желая подчеркнуть могущество Ал — лаха, пишет: «С трудом достигается крик твой из комнаты до сеней, а его голос легко доносится из балха до булгара» [Семенов, 1953. C. 17].

Перефразируя этот отрывок стиха, можно сказать, что как ни велики были расстояния от стран ислама до булгарии, также легко ислам и его культура распространялись в Поволжье, создав здесь замечательный ареал тюркской мусульманской культуры.

Таким образом, можно констатировать, что ислам уже с конца IX в. проникал в духовную культуру общества, изменив ее тюркские традиции и оттеснив языческие культы в область суеверий. Ислам проникает в са — мые широкие слои булгарского общества, и уже с конца X в. мусульман — ский погребальный обряд и другие нормы ислама (запрет на употребле — ние в пищу свинины и т. д.) безраздельно господствуют в народной среде. Есть основания полагать, что ислам в булгарии, учитывая ее пограничное положение на «краю исламской ойкумены», был более ортодоксальным и строгим, чем в ряде других стран ислама. На этом фоне развивались своеобразная культура и декоративно-прикладное искусство булгар как со — четание тюркских и восточных традиций и шло формирование единой этнополитической общности.

Литература:

В. В. Бартольд Введение к изданию «Худуд ал-алам»//В. В. Бартольд Сочинения. Т. VIII. М.: Наука, 1973.

Бируни А. Памятники минувших поколений//Бируни А. Избранные произведения. Ташкент,

1957.

И. Г. Галяутдинов «Тарих нама-и Булгар» Таджетдина Ялсыгулова. Уфа, 1998. А. Я. Гаркави Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. Б. Д. Греков Волжские болгары IX–X веках//Исторические записки. 1945. № 14. В. П. Даркевич Художественный металл Востока VIII–XIII вв. М., 1976.

И. В. Дубов Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989.

Б. Н. Заходер Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. II. М.: Наука, 1967.

И. Л. Измайлов «Начала истории» Волжской Булгарии в предании и исторической традиции// Древнейшие государства Восточной Европы. 1998. М.: Наука, 2000.

И. Л. Измайлов Средневековые булгары: этнополитические и этноконфессиональные аспек — ты идентификации//Диалог культур Евразии. Вопросы средневековой истории и археологии. Вып. 2./Под ред. А. А. Бурханова. Казань, 2001.

И. Л. Измайлов К вопросу о каноничности и языческих пережитках в мусульманском погре — бальном обряде волжских булгар//Вопросы древней истории Волго-Камья. Казань, 2002. Е. П. Казаков Знаки и письмо ранней Волжской Болгарии по археологическим данным//Со — ветская археология. 1985. № 4.

Е. П. Казаков Культура ранней Волжской Болгарии. М.: Наука, 1992.

А. П. Ковалевский Посольство халифа к царю волжских булгар//Исторические записки. 1951.

№ 37.

А. П. Ковалевский Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков, 1956.

И. Г. Коновалова Походы русов на Каспий и ру\ко-хазарские отношения//Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В. Т. Пашуто. М., 1999.

И. Г. Коновалова Ал-Идриси о странах и народах Восточной Европы: текст, перевод, ком — ментарий. М.: Вост. лит., 2006.

И. Ю. Крачковский Избранные сочинения. Т. 4. М.–Л., 1957.

В. И. Матузова Английские средневековые источники IX–XIII вв. М.: Наука, 1979.

Е. А. Мельникова Балтийско-Волжский путь в ранней истории Восточной Европы//Между — народные связи, торговые пути и города Среднего Поволжья IX–XII вв. Казань, 1999.

В. Ф. Минорский История Ширвана и Дербента X–XI веков. М., 1963. Р. М. Мухаметшин Татары и ислам в XX веке. Казань: Фэн, 2003.

А. П. Новосельцев Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М.: Наука, 1990.

А. Г. Петренко, Билярские остеологические материалы из раскопок 1974–1977 гг.//Новое в археологии Поволжья. Казань, 1979.

А. Г. Петренко Древнее и средневековое животноводство Среднего Поволжья и Предуралья. М.: Наука, 1984.

Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131–1153 гг.). Публ. и коммент. О. Г. Большакова, А. Л. Монгайта. М.: Наука, 1971.

Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. Путешествие Ибн Фадлана на Волгу. М.–Л., 1939.

А. А. Семенов Таджикские ученые XI в. н. э. о булгарах, хазарах, русах, славянах и варягах// Доклады АН Таджикской ССР. 1953. Вып. VII.

В. Н. Татищев История Российская. Ч. 2.//В. Н. Татищев Собрание сочинений Т. IV. М.: Мысль, 1995.

Е. А. Халикова Мусульманские некрополи Волжской Булгарии X — начала XIII в. Казань: Изд-во КГУ, 1986.

Д. А. Хвольсон Известия о хазарах, буртасах, мадьярах, славянах и русских Абу Али Ахмеда

Бен-Омар Идн-Даста. СПб., 1869.

С. М. Шпилевский Древние города и другие булгаро-татарские памятники в Казанской гу — бернии. Казань, 1877.

М. М. Щербатов История Российская. Т. 1–2. СПб., 1901 (1-е изд. — 1770 г.).

Материал взят из: Природа и общество: на пороге метаморфоз. Выпуск XXXIV — Кульпин Э. С.