Индивидуализация как отражение индивида во всей полноте его содержания

До сих пор я шел к ответу на вопрос, что такое индивидуа- лизация, исходя из постулата, что это процедура, противополож — ная обобщению: если обобщение – это познание общего признака предмета, то индивидуализация – познание его единичного при — знака, если обобщение – познание признака, более общего, чем из — вестные, то индивидуализация – познание признака, менее обще- го, чем известные. При этом оставалось ощущение, что главное — то значение «индивидуализации» не уловлено. В конце концов я понял, в чем дело: я повторяю за Виндельбандом и Риккертом их ошибку: противопоставляю индивидуализацию обобщению. В действительности она противоположна абстрагированию. Правда, обычно термины «обобщение» и «абстрагирование» упо — требляют в нашей литературе как синонимы, и это достаточно ярко характеризует бедственное состояние нашей философской терми-

нологии, но на самом деле абстрагирование не только не совпадает с обобщением, но и не всегда ведет к нему. Например, при перехо — де от понятия «разумное бесперое двуногое» к более абстрактному

«бесперое двуногое» степень общности понятия не меняется.

Абстрагирование подготавливает наши знания к теоретиче-

ской обработке, индивидуализация – к применению на практике.

Ведь мы преобразуем своими руками не абстрактные и не общие

объекты, а реальные, индивидуальные предметы, индивиды –

материальные образования, самостоятельно существующие в пространстве и времени. Это принципиальное отличие практи — ческой деятельности от теоретической видел еще Аристотель, го — воривший, что врач лечит не больного вообще, а индивидуально — го больного. Практическое преобразование индивида будет тем успешнее, чем полнее будет представление о нем. Причем здесь нет мелочей. Если хирург блестяще проведет операцию, но не учтет, что использованный им анестетик является для пациента аллергеном, дело кончится трагедией. Итак, индивидуализация – это конкретизация наших знаний об индивиде. Сверхцель этой процедуры – полное знание о нём. Если индивидуализацию по- нимать как движение к этой сверхцели, станет очевидно, что в науках о природе она играет ничуть не меньшую роль, чем в нау — ках о культуре. Ведь смысл всей нашей познавательной деятель — ности – практика, т. е. преобразование и природных, и надпри — родных объектов в форму, пригодную для удовлетворения наших потребностей.

Можно попытаться спасти хотя бы часть тезиса Виндельбанда – Риккерта, заявив, что противопоставление индивидуализации обоб — щению все-таки имеет смысл, ибо, в соответствии с логическим зако — ном обратного отношения между объемом и содержанием понятия, одновременно с уменьшением конкретности знания его общность растет («Сократ» – «человек» – «примат» – «млекопитающее»), а одновременно с ростом его конкретности уменьшается. Разберемся.

Отмечу прежде всего, что первичными здесь являются процес- сы, совершающиеся в содержании знаний, – конкретизация (индиви — дуализация) и абстрагирование. Уменьшение и увеличение общно — сти знания вторичны – это как бы тени, которые индивидуализация и абстрагирование отбрасывают на объемы наших знаний. Причем

«тени» может и не быть, как в случае с «бесперым двуногим».

Но не это главное. Когда хирург собирает информацию о сво- ем пациенте, он меньше всего думает о степени ее общности. Его интересует именно полнота. Если потом окажется, что эта инфор — мация применима и к другому пациенту, он не будет считать, что задача не выполнена.

И еще одно. Лейбниц прав, утверждая, что каждый реальный предмет (индивид в нашей терминологии) неповторим. Это дей — ствительно один из «великих принципов истинной метафизики». И если бы мы могли отразить каждый индивид во всей полно — те его содержания, то все предельно конкретные понятия были бы сингулярными. Но решить эту задачу мы не можем в силу ограниченности наших познавательных возможностей. Поэтому применяемое на практике эмпирическое знание, отражающее содержание индивидуального предмета во всей доступной нам полноте, на поверку может оказаться не сингулярным, а общим. Например, кристаллы кремния, выращенные в космосе, конечно же, отличаются друг от друга хотя бы положением электронов на орбитах их атомов, но физики говорят, что современными при — борами различить их невозможно.

В большинстве случаев мы знаем о степени общности тех при- знаков предмета, которые учитываем в практических действиях с ним. Но нам это не так уж и важно: важна не степень общности, а степень полноты знаний о преобразуемом предмете. Знание о степени их общности может понадобиться позднее, когда мы пере — йдем к практическими действиям с другими объектами.

Сказанное не позволяет мне согласиться с утверждением Виндельбанда, что «отношение между единичным и общим есть абсолютная основа всего научного мышления»28. С помощью ка — тегорий «общее» и «единичное» (если, конечно, понимать их не

«как-то так», а в классическом смысле – как отражающие сходство и несходство объектов) нельзя выразить не только всю, но даже и главную разницу между науками о природе и культуре. Пытаться сделать это – значит тратить силы на решение псевдопроблемы. Чтобы описать предметы и методы наук о природе и наук о куль — туре в число инструментов исследования наряду с категориями

«общее» и «единичное» нужно включить категории «необходи — мое» и «случайное», «сущность» и «проявление сущности», «аб- страктное» и «конкретное», «эмпирическое» и «теоретическое»,

«ценное» и «ценностно нейтральное», «идеация» и «идеализа- ция», «описание» и «предписание». Часть этой задачи заключается в том, чтобы конкретно показать, какое место единичные и общие признаки занимают в природе и культуре и какую роль обобщение и индивидуализация играют в науках о природе и в науках о куль — туре. Надеюсь, мне удалось продвинуться в решении этой задачи.

Материал взят из : Эпистемология вчера и сегодня — В. А. Лекторский