Генетический код цивилизации

До сих пор закономерности жизни общества искались в самом обще — стве. Взгляд «изнутри» позволяет увидеть многое, но не все. Он может быть дополнен взглядом «изне». Общество является частью биосферы Земли — системы общества и природы, исследования которой осущест — вляются в новом научном направлении — социоестественной истории. При взаимодействии природы и общества в основном хозяйственном процессе находят свое отражение закономерности обеих подсистем. Технологии основного хозяйственного процесса являются своеобразным зеркалом общества, позволяющим увидеть систему основных ценно — стей — «генетический код» цивилизации.

Ключевые слова: цивилизация, социально-экологический кризис, яв — ление резонанса, технологии, система основных ценностей, социоесте- ственная история.

Till now laws of a life of a society were searched in the society. Allows to see much, but not all. The society is a part of biosphere of the Earth — systems of a society and the nature which researches are carried out in a new scientific direction social-natural history. At interaction of the nature and a society in the basic economic process find the reflexion of law of both subsystems. Technologies of the basic economic process are an original mirror of the society, allowing to see system of the basic values — a genetic code Civilisations.

Keywords: a civilization, socially-ecological crisis, the phenomenon of a resonance, technology, system of the basic values, social-natural history.

Непосредственным толчком к размышлениям о проблемах истории как науки стал сборник «В поисках теории российской цивилизации: па — мяти А. С. Ахиезера» (М.: Новый хронограф. 2009). Авторы статей памяти ушедшего из жизни коллеги представили статьи, содержащие интересные и значительные идеи, результаты глубоких многолетних конкретных иссле — дований и раздумий. О достоинствах работ, а они того заслуживают, я напи — сал в рецензии [Кульпин, 2010]. Но осталось чувство неудовлетворенности общим состоянием исторических исследований, ощущением методологи — ческого тупика, особенно явного в сфере цивилизационных штудий. Нет теории или она недостаточна. В фундаментальной монографии И. Н. Ионова [Ионов, 2007] содержится обстоятельный критический обзор исследований в данной области знаний как в мире, так и в нашей стране. Прежде всего у автора можно найти констатацию того факта, что пик популярности (и это не случайно) цивилизационных теорий на западе остался в прошлой полу — вековой давности (1920–1960 гг.) [Ионов, 2007. C. 477]. Подводя итог своего труда, ученый констатирует: «Цивилизационные представления переживают в XXI в. кризис» [Там же. C. 491]. «Исследовательское сознание все время остается расколотым и инверсионным, между противостоящими группами не налаживается диалог. …базовые цивилизационные идеалы усваиваются в упрощенной форме, подстраиваются под нужды местной самоидентифи — кации. …Идея «цивилизации» зачастую воспринимается как всемогущее заклятие, при помощи которого европейцам удалось достигнуть благососто — яния и которое должно помочь в любой точке земли. …При этом цивилиза — ционные представления позиционируются как догматическое, нормативное знание, а проблематизирующие и диалогические мотивы цивилизационных теорий затушевываются. …даже в случае провозглашения идеала обще — ственного диалога аксиологическая асимметрия бинарных оппозиций меша — ет его осуществлению» [Там же. C. 493–494]. Вышеприведенные положения можно отнести не только к авторам сборника статей, посвященных памяти философа (кстати, И. Н. Ионов в своей монографии подверг тщательному анализу все основные предыдущие работы большей части авторов сборника и самого А. С. Ахиезера). Ключевым моментом в блокировании исследова — ний является отсутствие методов и подходов в поиске цивилизационного

«генетического ядра». И. г. Яковенко называет его «культурным кодом»,

«культурным ядром, восходящим к идее генома», и пишет, что он «появился сравнительно недавно и переживает стадию утверждения в научном дис — курсе». Сам ученый пытается найти такое ядро в российской цивилизации, приходит к интересным и важным выводам, но неудовлетворенность ито — гами собственных поисков видна в утверждении: «теории, позволяющей систематизировать элементы или признаки, выносимые в качестве харак-

теристик культурного ядра, не разработано. Теоретической модели, описы — вающей структуру этой сущности, также не предложено. Природа элементов ядра не определена (что это — нормы, ценности, мысленные процедуры?» [Яковенко. C. 233–234].

Итак, проблема выхода из теоретического «цивилизационного тупика» стоит давно. И не решается. Если «гордиев узел» нельзя распутать, то его можно разрубить. Традиционным историкам такой метод исследования представляется неприемлемо кощунственным. здесь вспоминается давний разговор с Леонидом Сергеевичем Васильевым. Неизменно считаю себя последователем этого замечательного ученого, хотя с его точки зрения —

«неправильным» учеником. «Вы — выдумщик, — говорил Леонид Сергее-вич, — в истории надо работать скальпелем, а вы рубите топором».

***

В социоестественной истории — научном направлении на стыке гу-манитарных и естественных наук — за генетический код цивилизации принимается система основных ценностей, разделяемых подавляющим большинством представителей данной цивилизации (в «среднем», по Мак — су Веберу). В определении необходимо обратить внимание на слово —

«основные». Психологи насчитывают несколько сотен понятий, соответ — ствующих определению ценности. Общий набор (компендиум) ценностей практически идентичен для всех цивилизаций (все мы люди, и ничто че — ловеческое нам не чуждо), значимость же отдельных ценностей в разных цивилизациях различна. Все ценности взаимосвязаны и представляют собой динамичную систему, внутри которой значимость каждой отдель — ной ценности не является постоянной, а меняется с течением времени (и является объектом изучения социологов). Основные ценности — те, значимость которых не меняется с течением времени.

Они образуют систему внутри системы. Особенность данной системы в том, что она целостна: все элементы ее связаны друг с другом, и «вы- падение» любого из них означает распад всей системы или переход ее в другое состояние, образование другой системы. Таким образом, задача может быть поставлена четко: 1) поиск ценностей, остающихся неизмен — ными на протяжении столетий (тысячелетий), 2) проверка выявленных неизменных ценностей наивысшей значимости на взаимозависимость,

3) проверка всей системы на целостность.

Первая попытка была предпринята в китайской истории (в сравнитель — ном анализе с историей Европы). было выяснено, что система основных цен — ностей в Китае сложилась в процессе выхода из социально-экологического кризиса — комплексного кризиса природы и общества одновременно (в Ев — ропе — в древней греции) в середине I тыс. до н. э. (см. ряд статей в 1980-е гг.

и монографию: Э. С. Кульпин. Человек и природа в Китае. М: Наука, гРВЛ,

1990). далее, исходя из общетеоретического положения о единстве системы биосферы земли, природы и общества как двух ее подсистем, нужно было найти связующее звено этих подсистем. за такое звено был принят основной производственный процесс: для древности и Средневековья — земледелие, точнее, зерноводство. В Китае зерноводство представлено двумя видами: пшеничное и рисовое. Именно рисовое — отражает специфику китайской цивилизации, ее отличие от европейской. Высокая урожайность (на единицу площади) рисовых полей, достигнутая на пшеничных полях Европы лишь во второй половине XX века, сама по себе свидетельствовала, что по край — ней мере в этой важнейшей сфере жизни общества китайская цивилизация опережает европейскую по грубому подсчету времени почти на два тыся — челетия1. Уникальная урожайность заставила осуществить сравнительный биохимический и биофизический анализ процессов почвообразования2 в за — ливном рисоводстве и богарном (неполивном) зерноводстве [См. Кульпин,

1987] и поставила проблему разграничения понятий техники и технологии. Техника — какими орудиями осуществляется производственный процесс, технология — какие законы природы при этом используются (Об этом см. [Кульпин, 2009. C. 131–134, 139–142]). Высокоэффективная технология, как правило, не требует сложной техники повсеместно от производства до науки3. В заливном рисоводстве простота «техники» в сочетании с за — предельной производительностью труда и рукотворной земли поразительна: основное, а нередко и единственное орудие труда — лопата, так называемый

«ханьский заступ».

Так же, как хорошие дороги способствовали в Средневековье обра — зованию поселенческой пустоты вокруг себя (М. блок), так и высокие технологии — образованию технической «пустоты». Но эта «пустота» — не свидетельство ущербности цивилизации. Индикатором цивилизацион- 1 Чем меньше людей занято в сельском хозяйстве, тем больше их может быть занято в других сферах: промышленном производстве, образовании, искусстве, науке. в сравнении с китаем, а особенно с японией вплоть до нового времени это соотношение было нее в пользу европы.

2 вплоть до нового времени индикатором взаимоотношений человека и при — роды являлись почвы, содержащие 99 % живого вещества Планеты. об этом см. [карпачевский, 2003]

3 об этом точно, хотя и резко говорил один из выдающихся ученых XX в. в. н. тимофеев-ресовский — «зубр» даниила гранина: «я всегда старался экс — периментировать наипростейшим способом… очень часто бывает как раз наобо — рот: чем сложнее и точнее аппаратура, тем глупее и менее точна наука, которая этими аппаратами проделывается. нужно помнить, что аппараты нужны и аппара — тура, и методика нужны оптимальной, а не максимальной точности» [тимофеев — ресовский, 2000. C. 331].

ной «продвинутости» не может быть сложность техники в основном про — изводственном процессе (что характерно для развития Европы), а может быть только эффективность технологии. Почему так? Потому что донором во взаимоотношениях двух подсистем — природы и общества — была и еще долго (а может быть, и всегда) будет природа, и весь вопрос в технологиях, которые могут приводить к истощению природной среды, сохранению равновесия или повышению возможностей природы. Техно — логия заливного рисоводства соответствует третьему варианту взаимоот — ношений человека и природы.

Технологии — это, образно говоря, «правила игры» человека с природой. «Правила», которые включают в себя закономерности функ- ционирования как природы, так и общества. Отсюда, точно так же как по — чвы являются «зеркалом ландшафта» (докучаев), технологии могут быть зеркалом, отображающим «лик» общества в природе4. История открытий свидетельствует, что технологии, как продукт человеческой мысли, воз — никали в разное время и в разных местах и затем нередко веками дожи — дались востребованности и становились основными в производственном процессе тогда, когда соответствовали или хотя бы не противоречили ге — нетическому коду данной цивилизации.

Сравнение истории утверждения основных технологий на западе и Востоке показало, что решающее влияние на выбор технологии основ — ного производственного процесса могут оказать как природные условия, так и ценностные установки общества. Так, природные условия (точнее, их состояние в бифуркационный момент, определяемый климатическими сдвигами) оказали решающее влияние на формирование системы основ — ных ценностей в древней греции. Так, сложившаяся в ходе общественного развития система ценностей в древнем Китае обусловила выбор и основ — ной технологии, и природной среды, необходимой для ее эксплуатации, определив полуторатысячелетнюю направленность массовой миграции ханьцев с севера на юг страны5.

4 Первая публикация, показывающая взаимосвязь технологии и общественных отношений в: [кульпин, 1987]. далее связь технологии с системой основных цен — ностей была обозначена в: [кульпин, 1996. с. 131–163]; детализирована в [кульпин,

1999. с. 131–164], наконец, соответствие традиций китайской цивилизации крите — риям устойчивого развития впервые показано в предисловии к книге: сюй дисинь. экологические проблемы китая [кульпин, 1990].

5 об этом см. [кульпин, 1999. с. 23–55]. следует специально отметить, что в данном случае поиск «яйца» и «курицы», материального или духовного истока (традиционное «занятие» марксисткой философии) лишен конкретного смысла, а выявление пускового механизма зачастую затруднено из-за явления резонанса и уводит в сторону от сущностного анализа.

Ценности дальневосточной (китайской в своей основе) и западноев — ропейской цивилизаций в самом общем виде могут быть представлены следующим образом. В дальневосточной цивилизации главных ценно — стей две: ценность-объект — Государство и ценность-вектор — Стабиль — ность. Они, образно говоря, как обруч, охватывают основные ценности, в том числе ценности, условно, второго яруса значимости — Мир, Поря — док, Традиции — и третьего — Иерархия, Ритуал, Прошлое (конфуциан — ское) знание, поддерживающие ценности первого яруса, обеспечивающие их воплощение в жизнь. В западноевропейской цивилизации — ценность — объект — Личность, вектор — Развитие. Ценности второго порядка — Свобода, Равенство, Солидарность, третьего — Труд, Эквивалент (экви — валентный обмен), Частная собственность, Закон (право).

Имея результаты изысканий в области истории взаимоотношений че — ловека и природы на дальнем Востоке6 и в западной Европе, уже не одино — кий исследователь, но научный коллектив гуманитариев и естественников приступил к изучению истории России7.

С самого начала было ясно, что процессы в автохтонных (саморожден — ных) цивилизациях, т. е. априори не находящихся в едином информаци — онном поле8, не могут быть идентичными для цивилизации, вовлеченной в единое информационное поле. Также было ясно, что главные ценности европейской цивилизации — личность и развитие — и китайской — госу — дарство и стабильность — являются теми полюсами, которые не оставля — ют места чему-то третьему (либо — человек для субботы, либо — суббота для человека, иного не дано). Не было сомнений в том, что русские — не китайцы, но европейцы ли? Распад Союза делал ответ на вопрос отнюдь не академическим. На что же из результатов предыдущих исследований можно было опираться?

На то, что общество и природа — две части единой системы — био — сферы земли, а следовательно, выявленное триединство «природа — тех- нологии — ментальность» должно было работать и в данном случае.

На то, что системы основных ценностей утверждаются в эпоху вели-ких потрясений и в общественном бессознательном остаются неизменны- 6 то, что не удалось выявить на примере китая, а именно роль информационной сети в эволюции цивилизации, было исследовано а. н. мещеряковым на примере японии, тем самым был внесен важнейший вклад в развитие теории сеи.

7 Проект рффи «генезис кризисов природы и общества в россии», 1993–1995.

8 не редкое и разорванное, но сплошное информационное поле старого света с высокой интенсивностью информационного, материального и человеческого ге — нетического обмена стало возможным после монгольских завоеваний, когда дости — жения китая, опережавшие европейские на полтысячелетие, сделались доступны европейцам.

ми веками9. Самое большое потрясение из всех возможных — социально — экологический кризис — кризис одновременно природы и общества.

На то, что кризис природы возможен в момент пониженной ее устой — чивости, которая возникает в переход от одного климатического режима к другому.

На то, что кризис общества возможен как по внутренним, так и внеш-ним причинам.

На явление резонанса, когда неблагополучие в природе провоцирует не — гативные процессы в обществе, которые начинают «раскачивать» природу, которая, в свою очередь, «раскачивает» общество. В результате кризисные явления нарастают как снежный ком, катящийся вниз по крутому склону.

***

Снижение устойчивости биосферы, выражающейся в экстремальных

перепадах температур, возрастании числа засух и «мочливых» лет, стихий — ных бедствий — наводнений, бурь, ураганов, лесных пожаров и т. д. про — исходит при изменении климатического режима Планеты. В прошедшем тысячелетии переход от одного климатического режима к другому имел место между эпохой похолодания и Средневекового оптимума (IX век), Средневекового оптимума и Малым ледниковым периодом (в XIV — нача — ле XV в.), между последним и новым потеплением в XX веке [бучинский]. При этом, как выяснилось позднее, когда точность изменений климата в результате наших последующих исследований повысилась в три раза, ситуация не была монотонной, Средневековый оптимум разрывался гло — бальной климатической катастрофой малого масштаба на две части10, экс — тремы похолодания имели место также в XV в., самом конце XVI и XVII в., второй половине XIX в. [Клименко. C. 279].

Когда могло возникнуть явление резонанса?

Снижение стабильности общества может происходить как внутренним, так и внешним причинам, например, при внешней агрессии. для того чтобы оценить роль явления резонанса, можно обратить внимание на нашествия, великие переселения народов, для истории отечества — сравнить нашествие гуннов на Римскую империю и монголов на Русь. При общей жестокости

9 наиболее отчетливо это видно в странах дальнего востока. в разгар культур — ной революции в китае в центральной прессе шла широкая дискуссия «пи линь — пи кун» («против линь бяо, против конфуция»), в которой цитировались изречения конфуция, жившего две с половиной тысячи лет тому назад, и линь бяо, жившего в XX веке. в японии в эпоху реставрации мэйдзи развитие японской государствен — ности не могло обойтись без конфуция и мэнцзы и шло под девизом «японский дух, западное знание» (мещеряков, 2009. C. 246–247).

10 в истории киевской руси мы видим точное совпадение периодов благополу-чия и неустроенности в жизни природы и общества, см. [клименко. C. 279, 284].

и кровавости обоих нашествий мы видим прежде всего временные отличия. западная Европа переживала нашествие, растянувшееся на века. Об этом точно и образно пишут многие историки. В их описаниях падение вели — кой империи сопровождается деградацией нравов и порядков, угасанием развитых римских городов, разрушением торговли. Обратимся к Жаку Ле гоффу. Он отмечает ужасы войны и насилия творимые народом, голод, за — разные болезни, каннибальство и подводит итог: «Эта эпоха, несомненно, была смутным временем. Смута порождалась прежде всего столкновениями завоевателей… Такова была страшная прелюдия в истории средневекового запада. Ее тональность сохранилась на протяжении всех последующих де — сяти веков. Война, голод, эпидемии и звери — вот зловещие протагонисты этой истории. Конечно, они не с варварами впервые появились, античный мир знал их и раньше, и они действовали еще до того, как варвары дали им простор. Но варвары придали неслыханную силу их неистовству» [Ле гофф. C. 20, 21–22]. На Руси с нашествием накал междоусобицы был сни — жен до уровня, уже не влияющего на жизнь большинства населения, стол — кновения внутри самих завоевателей не имели разрушительных послед — ствий на развитие народов Восточной Европы. Само монгольское нашествие практически было одномоментным по сравнению с веками неистовства в западной Европе после падения Рима. В результате нашествия на Руси не было массовых явлений потери людьми человеческого лица, безумств, неистовств, насилий, каннибальств, голодовок. Не вдаваясь в подробное рас — суждение, почему было так, а не иначе, просто констатирую факт: в резуль — тате монгольского нашествия не было сколько-нибудь заметной деградации нравов против домонгольского времени, не было массового безумия. более того, согласно В. О. Ключевскому нашествие, как ни парадоксально, способ — ствовало установлению не только относительного порядка и спокойствия, но и нравственному очищению [Ключевский. C. 41–42].

И здесь нельзя пройти мимо того, что наиболее сильное похолодание по — следних двух с половиной тысяч лет началось середине III в. н. э. и длилось с перерывами около 400 лет. Это эпоха движения кочевых племен с Востока на запад, лесных варваров Северной и Центральной Европы с севера на юг. Причем время нашествия гуннов (375 г.) совпадает лишь с первой фазой глобального падения температур, которое продолжалось до достижения максимума похолодания в середине VI в. (см. Клименко. C. 177, рис. 26). Иными словами, не только варвары дали простор неистовству, но значитель — ное снижение уровня и качества жизни людей в крайне неблагоприятных природных условиях способствовало массовым голодовкам, эпидемиям, нападениям зверей на людей. Точнее, имело место явление резонанса, когда негативные процессы в природе провоцировали или усиливали негативные

процессы в обществе, и наоборот: позитивные процессы в природе благо — приятствовали позитивным процессам в обществе, неслучайно наступле — ние нового потепления с начала IX в. совпадает с прекращением негативных явлений в общественной жизни западной Европы.

Как стало ясным только в результате последних исследований, климат времени монгольского нашествия и первых четырех десятилетий после него был относительно прохладным, но стабильным, не знал продолжи — тельных холодных зим, которые пагубны для многих ценных культур. зимы были теплыми. Отметим далее, что глобальное похолодание XIV в. вплоть до его последней трети, когда русские летописи отмечают морозные зимы, возвраты холодов в начале лета, ранние заморозки в конце, неурожаи и го — лод, — это же время 40-летней «великой тишины» на Руси — полного от — сутствия нашествий ордынцев при правлении Узбек-хана, затем 20-летней

«тишины» Великой замятни, несостоявшегося нашествия Мамая и лишь с началом потепления — нашествия Тохтамыша (o климате эпохи — ре — зультаты последних изысканий, см. Клименко).

Иными словами, напряженные моменты для истории Руси и исто- рии природы XIII–XIV вв. не совпадают, и явление резонанса для эпохи максимальной силы Золотой Орды исключено. Моментов неблагополучия одновременно в природе и обществе в русской истории два. Первый — по — следние 20–30 лет XI в. — начало глобальной климатической катастрофы малого масштаба (качественная характеристика периода — В. В. Кли — менко) — соответствует времени начала княжеской междоусобицы на Руси11. Второй — конец XVI — самое начало XVII в. — русская Сму — та.

Относительно княжеской междоусобицы — первого тяжелого испы- тания общества на социальную зрелость — мы знаем, что она не имела логического завершения12, как это было в древней греции или древнем Китае, где системы основных ценностей цивилизаций сформировались как результат саморазвития процессов.

Если сравнивать жизнь западной Европы веков смутного времени, с одной стороны, и кровавое правление Ивана грозного, а особенно рус- 11 к принципиально новым результатам последних исследований в области истории климата относится и открытие того, что средневековая теплая эпоха может быть охарактеризована как асимметричный двойной теплый период, первая часть которого — 920–1070 гг., вторая — 1150–1200, в середине — глубокое похолодание, во время которого температура опускалась до отметок, характерных для малого ледникового периода (XIV–XIX вв.) [клименко. C. 284].

12 в. о. По ключевскому, княжеская междоусобица была прервана «грубым та — тарским ножом, разрезавшим узлы, в какие потомки всеволода III умели запутывать дела своей земли» [ключевский, т. 2. C. 42].

скую Смуту, с другой, то при сокращении времени безумств в России по сравнению с раннесредневековой Европой мы увидим не меньший на — кал. О кровавых деяниях грозного написано так много, что можно не по — вторяться. О психологическом состоянии общества в Смутное время историки, обстоятельно описывая политические события, пишут редко, возможно потому, что настолько оно тягостно, что лучше о нем забыть. для нас же важно, что явление резонанса, несомненно, имело место.

для того чтобы понять, как в результате выхода из социально- экологического кризиса сложилась система основных ценностей цивили — зации, для проверки гипотезы нужно исследовать прежде всего два века русской истории начала Малого ледникового периода или по правлениям: от Ивана III до Петра I13, делая упор на состояние природы, хозяйства, земледелия.

Исчерпывающее представление о состоянии земледелия в Московии дает Ю. В. готье: «история крестьянской пашни начинается с факта, указы — вающего на ее постепенное сокращение. Это сокращение остается самым характерным явлением вплоть до конца ХVI в.» [готье. C. 333, 340–342].

По итогам специального исследования А. Э. Каримов, что Московское княжество в XVI в. приходит к пределу «демографической вместимости» переложной системы. К 1585 году: остается всего лишь пять процентов земли, которую можно пахать. девяносто пять — пустоши — оставлено в перелог — на самовосстановление [Каримов. C. 60, рис. 1]. Каримов осторожно писал: «Наверное, можно даже говорить об «экологическом кризисе» в средневековом Нечерноземье, связанном с превышением естественной способности почв к восстановлению плодородия [там же. C. 64]14.

13 столь относительно узкий временной диапазон исследования был виден отнюдь не сначала, а определился лишь при доведении точности климатических изменений до десятилетий вместо тридцатилетий, установления четких границ климатических сдвигов, что произошло в результате исследований 2002–2004 гг. по проекту рффи «экспериментальное и теоретическое моделирование процессов социально-экологических кризисов в истории россии». отсутствие точных сведе — ний о климате обусловило широкий временной диапазон. Пришлось рассматривать процессы эволюции не только на руси, но и в золотой орде, а некоторые выводы — впоследствии пересматривать.

14 возникновение российского (московского) государства не в плодородном южном поясе исторических русских земель на украине и Черноземье, а в север — ном нечерноземном центре с его низкоплодородными почвами и предельно узким вегетационным периодом было обусловлено демографическими, хозяйственно — экономическими и политическими процессами в золотой орде. см.: кульпин, 1996. C. 3–32; кульпин, 1998; кульпин, 2008; а также: смирнова, киселева; маслов, ши — лов. C. 57; низовцев и др.

В ходе кризиса «громадное, измеряемое многими десятками тысяч число деревень (от 50 до 90 процентов в разных районах) превратилось в пустоши15. Средний размер оставшихся поселений при этом возрос в 2–3 раза» [дегтярев. C. 170].

где-то в середине XVI в русская деревня переступает порог бедности и впадает в нарастающую нищету. Как массовое явление наемный труд на Руси появляется в XV в., нищенство — в ХVI [готье. C. 347]. Экологи — ческий кризис проявляется не только в забрасывании в перелог истощен — ной земли, но и в заводнении и заболачивании земель16, в уходе крестьян с «худых» земель и концентрации на «добрых», росте доли безземельных и бездомных крестьян17.

Общая динамика изменения условий жизни русских людей того вре — мени от одного демографического поколения к другому18 хорошо просле — живается по впечатлениям трех зарубежных наблюдателей — С. гербер — штейна, Р. Ченслера, д. флетчера19. Из наблюдений иностранцев видно, что выбор общества между свободой личности и всевластием государства в Московии четко сделан не в пользу личности (см. Приложение 1). От — сутствие собственности и закона, который «превыше короля» — вот первые два главных отличия жизни России от Европы, которые фикси — руют европейцы, попав в Россию. В системе ценностей московитов нет ценностей личности, собственности и закона, который является защитой жизни, чести и имущества. Есть всевластное государство и необходи — мость служения ему. Нет труда как самоценности в условиях отсутствия собственности на его результаты.

15 Пустоши — это вовсе не та живая природа, полная видового разнообразия, которая и без пашни за счет даров природы могла кормить людей. Пустоши — это земля c обедненным числом видов.

16 когда к концу XV в. все земли, пригодные под пашню, были распаханы, а де — фицит пашни продолжал увеличиваться, крестьяне продолжали осваивать лесную целину, причем распахивать уже те земли, которые без угрозы нарушения эколо — гического равновесия нельзя было распахивать. Ю. в. готье отмечает для ХVI– XVII вв. явление, не характерное для предыдущих и последующих веков: «везде, кроме ополий, обилие стоячих вод — болот и озер» [готье. C. 91].

17 за полтора века (с начала ХVI до середины ХVII века) удельный вес бобылей в общей массе зависимого населения вырос с нуля до 25 процентов, а местами достиг 40–50 процентов [дегтярев. C. 158–160, 170]. динамика процесса такова: в середине XV в. на руси не было безработных, в середине XVII в. четверть, а в не — которых местах — половина населения не имела постоянной занятости.

18 интервал времени между рождением отца и его первенца, сына, или матери и ее первой дочери. в настоящее время этот интервал составляет в среднем 20 лет, в XVI–XVII вв. — 17–18 лет.

19 см. россия XVI века. воспоминания иностранцев, 2003. анализ см. кульпина. C. 45–61.

Когда и при каких обстоятельствах в общественном бессознательном могло произойти падение ценности личности, собственности и закона? Возможно, ключевым здесь является снижение роли ценности собствен- ности20.

Конец XV в. отмечен Судебником (1497 г.), согласно которому основ — ной вид собственности — земля — объявляется собственностью госу — дарства («вся земля должна служить»). Это время первого проявления ярко выраженного дефицита пашни (индикаторы: концентрация крестьян в крупных поселениях — селах, появление социальных слоев бобылей и холопов на пашне, резкий взлет тяжб за землю, первые свидетельства перехода части с экстенсивной переложной системы земледелия к интен — сивной — навозной).

Из всех индикаторов с точки зрения взаимоотношений человека и приро — ды наиболее важен последний — технологический. Экстенсивное подсечно- огневое/переложное земледелие [см. Петров] является проявлением хищни — ческого отношения человека к природе: взять от природы все, что можно, довести ее до невозможности дальнейшей эксплуатации и предоставить ей самой возможность восстановления плодородия почв за счет естественных природных процессов. Переложное земледелие экономически оправдано только в условиях отсутствия дефицита пашни. Навозное земледелие — технология, позволяющая поддерживать плодородие почв в условиях не — прерывной ее эксплуатации в условиях дефицита пашни. Перед обществом остро встала проблема выбора пути развития: экстенсивного или интен — сивного. Выбор был непростым во многих отношения. В немаловажной частности, в почвенно-климатических условиях Нечерноземья и Севера России навозное земледелие возможно, но требует колоссальных трудовых усилий21, которые оправданы только в условиях собственности на землю. Не вдаваясь в детали конкретного процесса выбора пути развития (об этом см. [Кульпин, 1995; Кульпин и др., 2005. C. 7–87], общество решает пользу экстенсивного развития, о чем свидетельствует дальнейшее расширение территории государства в XVI в. почти в 20 раз. Введение в хозяйствен — ный оборот новых природных ресурсов за счети — это вовсе не та живая природа, полная видового разнообразия, которая и без пашни за счет даров природы могла кормить людей. Пустоши — это земля c обедненным числом видов.

16 когда к концу XV в. все земли, пригодные под пашню, были распаханы, а де — фицит пашни продолжал увеличиваться, крестьяне продолжали осваивать лесную целину, причем распахивать уже те земли, которые без угрозы нарушения эколо — гического равновесия нельзя было распахивать. Ю. в. готье отмечает для ХVI– XVII вв. явление, не характерное для предыдущих и последующих веков: «везде, кроме ополий, обилие стоячих вод — болот и озер» [готье. C. 91].

17 за полтора века (с начала ХVI до середины ХVII века) удельный вес бобылей в общей массе зависимого населения вырос с нуля до 25 процентов, а местами достиг 40–50 процентов [дегтярев. C. 158–160, 170]. динамика процесса такова: в середине XV в. на руси не было безработных, в середине XVII в. четверть, а в не — которых местах — половина населения не имела постоянной занятости.

18 интервал времени между рождением отца и его первенца, сына, или матери и ее первой дочери. в настоящее время этот интервал составляет в среднем 20 лет, в XVI–XVII вв. — 17–18 лет.

19 см. россия XVI века. воспоминания иностранцев, 2003. анализ см. кульпина. C. 45–61.

Когда и при каких обстоятельствах в общественном бессознательном могло произойти падение ценности личности, собственности и закона? Возможно, ключевым здесь является снижение роли ценности собствен- ности20.

Конец XV в. отмечен Судебником (1497 г.), согласно которому основ — ной вид собственности — земля — объявляется собственностью госу — дарства («вся земля должна служить»). Это время первого проявления ярко выраженного дефицита пашни (индикаторы: концентрация крестьян в крупных поселениях — селах, появление социальных слоев бобылей и холопов на пашне, резкий взлет тяжб за землю, первые свидетельства перехода части с экстенсивной переложной системы земледелия к интен — сивной — навозной).

Из всех индикаторов с точки зрения взаимоотношений человека и приро — ды наиболее важен последний — технологический. Экстенсивное подсечно- огневое/переложное земледелие [см. Петров] является проявлением хищни — ческого отношения человека к природе: взять от природы все, что можно, довести ее до невозможности дальнейшей эксплуатации и предоставить ей самой возможность восстановления плодородия почв за счет естественных природных процессов. Переложное земледелие экономически оправдано только в условиях отсутствия дефицита пашни. Навозное земледелие — технология, позволяющая поддерживать плодородие почв в условиях не — прерывной ее эксплуатации в условиях дефицита пашни. Перед обществом остро встала проблема выбора пути развития: экстенсивного или интен — сивного. Выбор был непростым во многих отношения. В немаловажной частности, в почвенно-климатических условиях Нечерноземья и Севера России навозное земледелие возможно, но требует колоссальных трудовых усилий21, которые оправданы только в условиях собственности на землю. Не вдаваясь в детали конкретного процесса выбора пути развития (об этом см. [Кульпин, 1995; Кульпин и др., 2005. C. 7–87], общество решает пользу экстенсивного развития, о чем свидетельствует дальнейшее расширение территории государства в XVI в. почти в 20 раз. Введение в хозяйствен — ный оборот новых природных ресурсов за счет присоединения новых тер — риторий невозможно силами общества, а только государства. государство в правление Ивана IV требует от общества карт-бланша и получает его. Общество отказывается от ценности личности в пользу ценности государ — ства и вследствие такого выбора — от ценностей частной собственности

20 о главном наследии российского государства от золотой орды — системе

«власти-собственности» см. [кульпин, 2008 № 6. C. 60–73].

21 не исключено, являются примером наивысшего уровня самоэксплуатации во всей истории человечества. об этом см. ряд работ л. в. милова.

и закона (права), как наивысших. бесперспективность (при колоссальных человеческих издержках!) экстенсивного развития проявляется в конце ве — ка22. Кульминационный момент — Смута [см. Кульпин, 2000. C. 73–84] на — чала XVII в.: общество ставит под сомнение свой предыдущий выбор двух главных ценностей государства и экстенсивного развития, однако не может выработать условия порядка, при котором в условиях безгосударственности (см. Приложение 2) само общество могло бы обеспечивать защиту жизни, чести и имущества людей. Само общество (череда соборов) восстанавливает самодержавие — всевластие государства — с условием, что государство должно гарантировать обществу интенсивный путь развития, осуществляет выбор в пользу интенсивного развития.

В ходе петровских преобразований отнюдь не целенаправленно, а спон — танно, методом проб и ошибок, и отнюдь не сфере сознания, а в области общественного бессознательного была сформирована целостная система основных ценностей российского общества, в которой ценностями 1-го порядка стали Государство и Интенсивное Развитие, 2-го — неформаль — ный Социальный договор, Служение и Порядок, 3-го — Государственное регулирование, Иерархия, Знание.

Система основных ценностей, как и христианские заповеди, — это некий идеал, на выполнение которого ориентировано общество. Траге — дия всего дальнейшего развития России вплоть до наших дней — в том, что идеал не реализуется: государство не способно создать условия для не — прерывного интенсивного развития, а общество, предоставив государству бесконтрольного права принятия основных решений, лишено потенций саморазвития.

Литература:

И. Е. Бучинский. О климате прошлого русской равнины. Л.: Гидрометеоиздат, 1957.

В поисках теории российской цивилизации: памяти А. С. Ахиезера. [сост.: А. П. Давыдов]. М.: Новый хронограф. 2009.

Ю. В. Готье. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. М. 1937.

Ж. Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс. 1992.

А. Я. Дегтярев. Русская деревня в XV–XVII веках. Очерки истории сельского расселения. Л. 19

2009.

О. В. Смирнова, Л. Л. Киселева. Изменение видового состава и распространения восточ — ноевропейских широколиственных лесов в голоцене по споропыльцевым и археологическим данным//Восточноевропейские широколиственные леса. М.: Наука, 1994.

С. П. Маслов, И. А. Шилов. Краевые структуры биоты в плейстоцене-голоцене//Проблема изучения краевых структур биоценозов. Тезисы докладов Всероссийского семинара. Сара — тов, 1997.

А. Н. Мещеряков. Император Мэйдзи и его Япония. 2-е изд. М.: Наталис, 2009.

В. А. Низовцев и др. Историко-ландшафтный анализ хозяйственного освоения Подмосковья (дореволюционный период)//История изучения использования и охраны природных ресурсов Москвы и Московского региона. М.: Янус-К, 1997.

В. П. Петров. Подсечное земледелие. Киев, 1968.

Россия XVI века. Воспоминания иностранцев. Смоленск: Русич, 2003. Сюй Дисинь. Экологические проблемы Китая. М.: Прогресс, 1990.

В. Н. Тимофеев-Ресовский. Истории, рассказанные им самим… М.: Согласие. 2000.

А. Л. Шапиро. Проблемы социально-экономической истории Руси XIV–XVI вв., Л., 1977. И. Г. Яковенко. Теоретические основания цивилизационного анализа России//В поисках тео — рии российской цивилизации: памяти А. С. Ахиезера. [сост.: А. П. Давыдов].М.: Новый хро — нограф, 2009.

Материал взят из: Природа и общество: на пороге метаморфоз. Выпуск XXXIV — Кульпин Э. С.

С. Герберштейн, Р. Ченслер и Д. Флетчер о России XVI в.