ФИЛОСОФСКИЕ, МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЭВОЛЮЦИОНИЗМА «ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВИДОВ» КАК ОБЪЯСНЯЮЩАЯ ТЕОРИЯ

Б. Г. Юдин

Институт философии РАН Москва, Россия; byudin@yandex. ru

Научное объяснение описывается как структура, включающая три функциональных составляющих и направленная на то, чтобы обеспечить понимание того или иного концептуального построения. «Происхождение видов» Дарвина представлено как характерный пример построения такого рода объяснений с использованием тех ре — сурсов, которые заимствуются из арсенала культуры.

Ключевые слова: объяснение, понимание, модель действия, модель воображения, естественный и искусственный отбор.

Работая над «Происхождением видов», Ч. Дарвин вполне отчетливо представ — лял, что та принципиально новая система взглядов, которую он развивал, неизбежно будет встречена с сопротивлением. Поэтому особой задачей для него было обосно — вание того, что предлагаемая им концепция является, по крайней мере, приемлемой с точки зрения действующих идеалов, норм и критериев научности и не противо- речит им. Вместе с тем Дарвину приходилось уделять специальное внимание не только (в полном соответствии с традициями английского эмпиризма) подробному изложению и рассмотрению множества подтверждающих наблюдений, но и преодо — лению некоторых из сложившихся стереотипов биологического мышления.

Интересно посмотреть, как Дарвин решал задачи, связанные не только с по — лучением, но и с обоснованием нового знания. Ему необходимо было предложить такие объ яснения различных биологических феноменов с тем, чтобы сделать эти фе — номены доступными для понимания. Речь пойдет о том, с помощью каких средств Дарвину удалось обеспечить объяснительный потенциал своей концепции.

В своей работе Дарвин постоянно противопоставляет предлагаемые им объяс — нения явлений наследственной изменчивости принятым в то время объяснениям через отдельные творческие акты. «Обширные ряды фактов, — пишет он, — необъ — яснимых с иной точки зрения, объясняются теорией изменения посредством есте — ственного отбора» (Дарвин, 1939, с. 403). Это особенно характерно для главы, по — священной рассмотрению возражений против естественного отбора. Он признает, что некоторые из предлагаемых им объяснений не вполне убедительны, но всякий раз подчеркивает, что они более приемлемы, чем объяснения через внезапные скач- ки или через творческие акты.

Дарвин предвидел, что со временем его взгляды «на происхождение видов сде — лаются общепринятыми» (Дарвин, 1939, с. 663). Однако он вполне осознавал, что мышлению его современников будет трудно освоиться с этой теорией. Он писал,

например, что «затруднение, возникающее при мысли о происхождении сложно построенного и совершенного глаза путем естественного отбора, является непре — одолимым для нашего воображения» (Дарвин, 1939, с. 402). «Необходимо, чтобы наш разум руководил воображением, впрочем, я сам слишком живо испытывал это затруднение, чтобы удивляться тому, что и другие могут колебаться при мысли о применении принципа естественного отбора в таких широких размерах» (Дарвин,

1939, с. 404).

Попытаемся представить объяснение как своего рода коммуникацию. Заметим

в этой связи, что процедура объяснения всегда и с необходимостью строится це-ленаправленно, причем целенаправленность задается именно тем, что объяснение

должно обеспечивать понимание.

При этом понимание никоим образом не сводится к усвоению одних лишь ло-гических связей между понятиями и соответствующим формальным аппаратом.

Согласно предлагаемой нами трактовке, можно говорить о трехмерной структуре

понимания, а следовательно, и объяснения. Ее составляющие таковы: 1) рациональ-ная составляющая, которая включает логико-математический аппарат; 2) операцио-нальная составляющая; 3) модельная, или образная, составляющая (подр. об этом

см.: Юдин, 1986, с. 132–140).

Смысл составляющей (1) таков: для понимания какого-либо фрагмента научного

знания необходимо, прежде всего, усвоить исходные положения соответствующей

теоретической конструкции, а затем дедуцировать из них остальные положения

этой конструкции. Дело, однако, в том, что для проведения такой дедукции не суще-ствует однозначных алгоритмов, а потому обычно существует практически неогра-ниченный спектр возможных направлений логического движения, и для ориента-ции в этом спектре необходимы какие-то дополнительные средства.

Сошлемся в качестве примера на ситуацию, характерную для таксономии. Для

того чтобы можно было работать с той или иной таксономической системой, не-достаточно знать ее формальную структуру. Помимо этого, необходимо иметь еще

какие-то представления о релевантности тех пли иных признаков классифици-руемых объектов. Сама же формальная структура не содержит в себе предписаний

по этому поводу.

В качестве составляющей (2) может выступать, к примеру, что-нибудь подобное

описанию устройства и принципа действия экспериментальной уст объяснение

должно обеспечивать понимание.

При этом понимание никоим образом не сводится к усвоению одних лишь ло-гических связей между понятиями и соответствующим формальным аппаратом.

Согласно предлагаемой нами трактовке, можно говорить о трехмерной структуре

понимания, а следовательно, и объяснения. Ее составляющие таковы: 1) рациональ-ная составляющая, которая включает логико-математический аппарат; 2) операцио-нальная составляющая; 3) модельная, или образная, составляющая (подр. об этом

см.: Юдин, 1986, с. 132–140).

Смысл составляющей (1) таков: для понимания какого-либо фрагмента научного

знания необходимо, прежде всего, усвоить исходные положения соответствующей

теоретической конструкции, а затем дедуцировать из них остальные положения

этой конструкции. Дело, однако, в том, что для проведения такой дедукции не суще-ствует однозначных алгоритмов, а потому обычно существует практически неогра-ниченный спектр возможных направлений логического движения, и для ориента-ции в этом спектре необходимы какие-то дополнительные средства.

Сошлемся в качестве примера на ситуацию, характерную для таксономии. Для

того чтобы можно было работать с той или иной таксономической системой, не-достаточно знать ее формальную структуру. Помимо этого, необходимо иметь еще

какие-то представления о релевантности тех пли иных признаков классифици-руемых объектов. Сама же формальная структура не содержит в себе предписаний

по этому поводу.

В качестве составляющей (2) может выступать, к примеру, что-нибудь подобное

описанию устройства и принципа действия экспериментальной установки и пра-вил работы с ней; сюда же следует отнести и нормы оперирования с понятиями, те

связи и переходы между ними, которые формируются в процессе работы с данным

исследователю конкретным содержанием. Этот аспект научного знания рассмотрен

В. С. Степиным, который, в частности, отмечает: «На эту сторону теоретических

схем часто не обращается внимание, потому что в большинстве случаев сама фор-ма теоретической модели как бы маскирует ее „операциональную природу“. Однако

если провести соответствующий анализ, эта природа сразу предстает в отчетливой

форме» (Степин, 1976, с. 83). Автор приводит далее множество примеров, показы-вающих, что и в самых абстрактных теоретических построениях физики всегда так

или иначе представлено содержание, которое исходит от оперирования с объектом

в экспериментальной ситуации.

Логическое движение в процессе объяснения-понимания в определенной мере

организуется относительно этой составляющей. Эти знания операционального

плана имеются и у того, кто строит объяснение (у А), и у того, кому оно адресовано

(у В), кто понимает это объяснение. Наличие в структуре объяснения-понимания составляющей (2) позволяет задать, приписать терминам и понятиям теоре — тической конструкции нечто близкое к тому, что А. Н. Леонтьев (1977) называл личностным смыслом, но понимаемым не в психологическом плане (т. е. не через мотивы, потребности и т. п.), а как усвоение, освоение нового для В знания, которое при этом вступает в определенные содержательные связи с уже наличествующими у В знаниями.

Составляющую (3) можно рассматривать как некоторый образ, некоторое мо — дельное представление, рабочую аналогию. Говоря о физической картине мира, В. С. Степин замечает, что «в ней присутствует не только „операционально оправ — данная“ структура… но и некоторое „заполнение“ этой структуры наглядными об — разами и представлениями о свойствах и взаимодействии предметов природы» (Степин, с. 77). В качестве примеров он упоминает ньютоновское представление о корпускулах с неизменным количеством материи, представления Б. Франклина и Ш. Кулона о содержащемся в телах электрическом флюиде и т. д.

Характерен и пример, который рассматривает П. П. Гайденко в книге «Эволю — ция понятия науки». Излюбленной аналогией в концепции движения Аристотеля была стрела: «Сравнительно легкая стрела, видимо, казалась наиболее наглядно подтверждающей концепцию движения брошенного тела, поддерживаемого с по — мощью движущейся среды. Но уже в… IV в. н. э. Иоанн Филопон… положил начало теории, получившей впоследствии название „теории импетуса“. Вполне допустимо, что в этот период определенную роль в объяснении движения могло сыграть, по — мимо чисто теоретических аргументов, и развитие техники, а именно появление ка — тапульт. То, что могло казаться приемлемым для стрелы, стало совсем не столь оче — видным после изобретения катапульты: воздух уже слишком легок для того, чтобы двигать тяжелое ядро» (Гайденко, 1980, с. 344).

Конечно, наглядность подобных модельных представлений следует понимать очень широко, не сводя ее к непосредственной наглядности. Так, регулятор Дж. Уат — та принято рассматривать в качестве стандартной модели устройства, обеспечиваю — щего обратную связь, хотя в плане наглядности такие устройства могут крайне мало походить на регулятор Уатта. О наличии подобного рода моделей у автора и читате — ля научного текста пишет Г. Джилберт, который отмечает, что только при совпаде — нии или близости моделей автора и читателя последний может понять, что является главным выводом автора, и оценить его. В противном же случае содержание статьи остается для читателя лишь набором некоторых данных (Gilbert, 1976).

Отметим, что если составляющая (1) характеризует логический каркас теорети- ческой конструкции, то посредством составляющих (2) и (3) в значительной степени обеспечивается его содержательное наполнение. При этом мы понимаем не только первую, но и две другие составляющие как совершенно необходимые и обязатель — ные компоненты научного объяснения.

Рассмотрим далее различия между операциональной (2) и образной (3) состав — ляющими. Составляющая (2) восходит которое в сложных и нередко меняющихся условиях его жизни хотя незначительно изменяется в направлении для него выгодном, бу — дет иметь больше шансов выжить и таким образом подвергнется естественному отбору. В силу строгого принципа наследственности отобранная разновидность будет стремиться размножаться в своей новой измененной форме» (Дарвин, 1939, с. 272). В этих словах по существу резюмируются связи и соотношения между основными понятиями теории Дарвина.

Схема действия естественного отбора, т. е. операциональная составляющая, у Дарвина строится на основе анализа практики искусственного отбора. Как от — мечал в этой связи С. Р. Микулинский, Дарвин «стал искать, каким образом при- менить заимствованное из практики скотоводов понятие отбора к организмам, живущим в естественных условиях. Таким образом, именно практика английского скотоводства и садоводства послужила Дарвину ключом к созданию его теории» (Микулинский, 1977, с. 101–102).

Вообще сопоставление естественного и искусственного отбора имеет принци- пиальное значение в теории Дарвина. Он пишет: «… В высшей степени важно полу- чить ясное представление о способах изменения и взаимоприспособления организ- мов. В начале моих исследований мне представлялось вероятным, что тщательное изучение домашних животных и возделываемых растений представило бы лучшую возможность разобраться в этом темном вопросе. И я не ошибся; как в этом, так и во всех других запутанных случаях я неизменно находил, что наши сведения об из — менении при одомашнении, несмотря на их неполноту, всегда служат лучшим и са — мым верным ключом. Я могу позволить себе высказать свое убеждение в исключи — тельной ценности подобных исследований, несмотря на то, что натуралисты обычно пренебрегали ими» (Дарвин, 1939, с. 271–272). Если с точки зрения традиционного натуралиста искусственность отбора выступала лишь как препятствие для наблю — дения явления в чистоте, в природной первозданности, то Дарвин существенно рас- ширяет рамки наблюдательной биологии, обращая внимание на подчиненность ис- кусственно производимых изменений закономерностям естественного протекания процессов. Воспользовавшись искусственным отбором как схемой для понимания

естественного, он фактически ввел в изучение эволюции квазиэкспериментальную процедуру. Это было существенно для построения такой концепции, которая в зна — чительно большей мере, чем ее предшественницы и современницы, соответствовала бы нормам научности.

Интересно рассуждение Дарвина, в котором отмечается, что отбор применялся человеком еще в глубокой древности, однако он «практикуется строго методически едва ли более трех четвертей столетия: в последние годы он, конечно, более обра — щает па себя внимание, и по этому вопросу появилось немало сочинений; соответ- ственно этому и результаты получились быстрые и замечательные» (там же, с. 292). Речь здесь, как мы видим, идет о том, что селекционная работа стала осознаваться как особая и специфическая сфера целенаправленной практической деятельности; благодаря такому осознанию, сопровождающемуся выявлением и рационализаци — ей методических характеристик этой деятельности, и появилась возможность ис — пользовать представление о ней в качестве аналога при объяснении механизмов действия естественного отбора.

Более того, сам Дарвин обобщает это представление, распространяя его и на иные сферы практической деятельности и опять-таки оперируя им при объяснении возможностей естественного отбора. Он пишет о том времени, когда «мы переста — нем смотреть на органическое существо, как дикарь смотрит на корабль, т. е. как на нечто превышающее его понимание, когда в каждом произведении природы мы будем видеть нечто имеющее длинную историю, когда в каждом сложном строении или инстинкте мы будем видеть итог многочисленных приспособлений, в отдельно — сти полезных обладателю их, подобно тому, как всякое великое механическое изобре — тение есть итог труда, опытности, разума и даже ошибок многочисленных труже — ников» (там же, с. 375; курсив мой. — Б. Ю.). В этом рассуждении особенно обращает на себя внимание аналогия с тем, как воспринимает корабль, с одной стороны, ди — карь, не имеющий никакого представления о корабле как продукте человеческой деятельности, и, с другой стороны, современник и читатель Дарвина, для которого такое представление самоочевидно.

Как показывают подготовительные материалы к «Происхождению видов», и в частности «Очерк 1842 г.» и «Очерк 1844 г.», Дарвин долго обдумывал возмож- ности и пути перехода от искусственного отбора к естественному. В его рассужде — ниях появляется гипотетическое отбирающее существо — нечто промежуточное между человеком, производящим искусственный отбор, и творцом, производящим изменения посредством отдельных творческих актов. Так, в «Очерке 1842 г.» чи — таем: «Но если каждая часть растения или животного может изменяться… и если существо, бесконечно более прозорливое, чем человек (но не всезнающий творец), в течение тысяч и тысяч лет стало бы отбирать все изменения, которые ведут к определенной цели… например, если бы оно предвидело, что животному из семей — ства собак в стране, производящей больше зайцев, выгоднее иметь более длинные ноги и более острое зрение, — произошла бы борзая… Кто, видя, как растения изме — няются в саду, чего слепой и ограниченный человек достиг в немногие годы, будет отрицать то, чего могло бы достичь всевидящее существо в течение тысячелетий (если бы творцу это было угодно)» (там же, с. 84). Как видно, это существо квази — телеологическое, квазицеленаправленное, то есть Дарвин ищет нечто способное выступать в качестве целеполагающей причины, деятельного агента. Характерно,

что это существо обладает разумом, способностью предвидения: Дарвин пока еще не может допустить, что это — слепой отбор.

И еще одно обстоятельство. Рассматривая контекст, в котором Дарвин раз — вивал свои объяснительные схемы, можно заметить, что в выражении «естествен- ный отбор» слово «естественный» в то время понималось, прежде всего, в рамках оппозиции «естественное–сверхъестественное». Это представления о корабле как продукте человеческой деятельности, и, с другой стороны, современник и читатель Дарвина, для которого такое представление самоочевидно.

Как показывают подготовительные материалы к «Происхождению видов», и в частности «Очерк 1842 г.» и «Очерк 1844 г.», Дарвин долго обдумывал возмож- ности и пути перехода от искусственного отбора к естественному. В его рассужде — ниях появляется гипотетическое отбирающее существо — нечто промежуточное между человеком, производящим искусственный отбор, и творцом, производящим изменения посредством отдельных творческих актов. Так, в «Очерке 1842 г.» чи — таем: «Но если каждая часть растения или животного может изменяться… и если существо, бесконечно более прозорливое, чем человек (но не всезнающий творец), в течение тысяч и тысяч лет стало бы отбирать все изменения, которые ведут к определенной цели… например, если бы оно предвидело, что животному из семей — ства собак в стране, производящей больше зайцев, выгоднее иметь более длинные ноги и более острое зрение, — произошла бы борзая… Кто, видя, как растения изме — няются в саду, чего слепой и ограниченный человек достиг в немногие годы, будет отрицать то, чего могло бы достичь всевидящее существо в течение тысячелетий (если бы творцу это было угодно)» (там же, с. 84). Как видно, это существо квази — телеологическое, квазицеленаправленное, то есть Дарвин ищет нечто способное выступать в качестве целеполагающей причины, деятельного агента. Характерно,

что это существо обладает разумом, способностью предвидения: Дарвин пока еще не может допустить, что это — слепой отбор.

И еще одно обстоятельство. Рассматривая контекст, в котором Дарвин раз — вивал свои объяснительные схемы, можно заметить, что в выражении «естествен- ный отбор» слово «естественный» в то время понималось, прежде всего, в рамках оппозиции «естественное–сверхъестественное». Это видно из эпиграфов к «Про — исхождению видов» и, например, из цитируемых Дарвином слов Дж. Гершеля о том, что появление новых видов должно рассматриваться как «естественное яв — ление, противополагаемое чудесному» (там же, с. 8). Однако сам Дарвин, хотя он и считает, что движется в рамках оппозиции «естественное–сверхъестественное», вместе с тем разрабатывает и новую оппозицию «естественное–искусственное». Дарвин отмечает, что он назвал «начало, в силу которого каждое незначительное из — менение, если только оно полезно, сохраняется, — естественным отбором, для того, чтобы указать этим на его отношение к отбору, применяемому человеком» (там же, с. 44), хотя вообще-то он считает, что выражение Г. Спенсера «переживание наибо — лее приспособленного» более точно, а иногда и одинаково удобно.

Таким образом, Дарвин в ходе своего исследования погружает развиваемую им теоретическую конструкцию в новый смысловой контекст, открывает совер — шенно иные перспективы для ее дальнейшего развертывания. В этом плане при — мечательно то место из «Происхождения видов», где Дарвин сопоставляет глаз и телескоп. «Трудно удержаться, — пишет он, — от сравнения глаза с телескопом. Мы знаем, что этот инструмент совершенствовался продолжительными усилиями высших человеческих умов, откуда мы, естественно, заключаем, что и глаз образо — вался в результате аналогичных усилий» (там же, с. 404). Далее в этом объяснении искусственное — человеческая деятельность по совершенствованию телескопа — выступает как своего рода масштаб и аналог для понимания работы «деятельного начала в виде естественного отбора или выживания наиболее приспособленного» (там же). Процесс естественного отбора совершается в течение миллионов лет и постоянно над миллионами особей. «Неужели мы не можем себе представить, что в результате получится живой оптический инструмент, настолько же превос — ходящий инструмент из стекла, насколько произведения Творца превышают про — изведения человека» (там же).

И здесь мы видим, как одна оппозиция накладывается на другую. Творец, до — биваясь высочайшего совершенства, может действовать естественным путем, раз и навсегда «запустив» процессы и не прибегая в дальнейшем к дополнительным твор — ческим актам. Напротив, необходимость вмешиваться в происходящие процессы и корректировать их следует трактовать как умаление его совершенства.

Обратимся теперь к третьей — образной — составляющей и к тому, как она вы — ражена в концепции Дарвина. В этом качестве, на наш взгляд, выступает «борьба за существование, проявляющаяся между всеми органическими существами во всем мире и неизбежно вытекающая из их (способности) размножаться в геометриче — ской прогрессии с высоким коэффициентом. Это — учение Мальтуса, распростра — ненное на оба царства, — животных и растений» (там же, с. 272). Собственно говоря, сам Дарвин указывает, что он применяет выражение «борьба за существование» в широком и метафорическом смысле» (там же, с. 316). И здесь же он отмечает, что нужна специальная работа воображения для понимания всей значимости борьбы за существование: «Нет ничего легче, как признать на словах истинность этой всеобщей

борьбы за жизнь, и нет ничего труднее, по крайней мере, я нахожу это, — как не упускать никогда из виду этого заключения. И, тем не менее, пока оно не укоренит — ся в нашем уме, вся экономия природы, со всеми сюда относящимися явлениями распределения, редкости, изобилия, вымирания и изменений, будет представляться нам как бы в тумане или будет совершенно неверно нами понята» (там же, с. 315). Мы видим, что Дарвин не только апеллирует к способности воображения; он мета — форически переносит на природу, на ее экономию (!) такие понятия, как распреде — ление, редкость, изобилие, явно подсказанные контекстом общественнх программ.

М. : Наука, 1980, 568 с.

Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение избранных по — род в борьбе за жизнь // Дарвин Ч. Соч. Т. 3. М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1939. С. 253–680.

Леонтьев А. Н. Деятельность, сознание, личность. 2-е изд. М. : Политиздат, 1977. 304 с.

Микулинский С. Р. Мнимые контраверзы и реальные проблемы истории науки // Вопросы философии. 1977. №11. С. 88–104.

Степин В. С. Становление научной теории. Минск : Изд-во БГУ, 1976. 319 с.

Тимирязев К. А. Значение переворота, произведенного в современном естествознании Дар-вином. Вступительная статья // Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного

отбора, или Сохранение избранных пород в борьбе за жизнь. СПб., 1896. С. I–X.

Юдин Б. Г. Методологический анализ как направление изучения науки. М. : Наука, 1986.

264 с.

Gilbert G. H. The transformation of research findings into scientific knowledge // Social Studies

of Science. 1976. Vol. 6. № 3/4. P. 281–306.

“Origin of Species” as an Explanatory Theory

B. G. Yudin

Institute of Philosophy, RAS Moscow, Russia; byudin@yandex. ru

Scientific explanation is described as a specific structure which includes three functional components and directed to provide possibilities for understanding of some conceptual construction. Darwin’s “Origin of species” is presented as a specific case of developing of such explanations in which the author widely used resources borrowed from the wealth of culture.

Keywords: explanation, understanding, model of action, model of imagination, natural and artificial selection.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)