ЭВОЛЮЦИОННАЯ ТЕОРИЯ Ч. ДАРВИНА И ЭВОЛЮЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

М. Б. Конашев

Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН

Санкт-Петербург, Россия: mbkonashev@mail. ru

Эволюционная теория Ч. Дарвина является одной из исторических и логических частей общей теории эволюции (ОТЭ), и в качестве таковой она есть частная теория эволюции (ЧТЭ), а именно теория биологической эволюции (ТБЭ). Благодаря ТБЭ и другим ЧТЭ началась великая трансформация теории и практики, представлений человека о самом себе и мире, которая может быть названа эволюционной революци — ей и которая составляет целую эпоху в эволюции человека. В ходе своей эволюции человек становился человеком человечным. Теория возникновения и противоречи — вого развития этой человечности есть теория гуманистической эволюции (ТГЭ).

Ключевые слова: теория эволюции, биологическая эволюция, гуманистическая эволюция.

Эволюционная теория Ч. Дарвина

как историческая форма частной теории эволюции

Согласно названию той книги, в которой Ч. Дарвин изложил свою теорию эволюции, эта теория была теорией происхождения видов (Darwin, 1859; Дарвин,

1864). Но первым фактом, который признали как сторонники, так и противники этой теории, был факт биологической эволюции или развития органического мира. Спорили и спорят до сих пор о механизмах этого развития, в том числе о механизмах видообразования, но то, что органический мир, живая природа развивается, эволю — ционирует, никем из биологов не оспаривается. Как никем из ученых не оспаривает — ся факт геологической эволюции Земли, эволюции Солнечной системы, вселенной в целом. Уже в начале XX в. представление о всеобщности эволюции получает свое признание и отражение не только в трудах, предназначенных для самих ученых, но и в научно-популярных и даже энциклопедических изданиях (Радлов, 1904). Тем самым теория происхождения видов Ч. Дарвина фактически стала первой науч — ной теорией эволюции (ТЭ) — теорией эволюции живой природы, органического мира, то есть теорией определенной, частной,

Тем не менее эволюция, которую проделали имеющиеся в науке ЧТЭ, показы — вает, что они становятся все более полноценными, все более сложными и развитыми теориями, подготавливая создание того, что может быть названо общей теорией эво — люции (ОТЭ), и одновременно развивая, совершенствуя эволюционную картину мира. В XX в. появляется ряд общеэволюционных концепций, из которых наиболее известной, наверное, является концепция глобального эволюционизма (Глобаль — ный эволюционизм, 1994; Моисеев, 1991, 1993; Черникова, 1987) и теории универ- сальной эволюции (Jantsch, 1980; Розенталь, 1984). В результате то, что называют научной картиной мира, уже не могло быть никаким другим полотном, кроме как грандиозной и величественной фреской развивающегося мира, универсума, находя — щегося в состоянии перманентной эволюции. Тем самым, благодаря ТБЭ и другим ЧТЭ началась великая трансформация теории и практики, представления человека о самом себе и мире, которая может быть названа эволюционной революцией и кото — рая составляет целую эпоху в эволюции человека.

Всеобщая и частные эволюции

Теория всеобщего предмета возможна, если существует сам этот всеобщий предмет. В случае ОТЭ таким всеобщим предметом является эволюция мира, уни — версума в целом. Если мир един, независимо от того, почему он един (потому ли, что он материален, или потому, что в основе своей идеален), и если доказано, что какая-либо часть этого мира развивается, находится в процессе постоянной эволю — ции (будь то эволюция звезд, эволюция биологических видов или социальных клас — сов), то логично предположить, что и весь мир, универсум в целом тоже развивает — ся, представляет собой единый и всеобщий процесс эволюции. В идеалистической философии и теологии основанием всеобщности и единства мира являются все — общность и единство его идеального начала и сущности, будь то Господь, абсолют — ный дух, или иное сущее. Мир един, поскольку сотворен Богом или есть результат

воплощения и развертывания, развития абсолютного духа. В материалистической философии и в науке всеобщность и единство мира обусловлены его материально — стью и развитием. Универсум в целом — это материя, эволюция универсума — это эволюция материи. Тот мир, который стал известен и понятен человеку благодаря науке, предстает в современной научной картине мира именно как изменяющийся, развивающийся мир, как мир перманентной эволюции. Все части этого мира всеоб — щей эволюции, как в данный момент, так и в своем эволюционном развитии, взаи — мосвязаны и взаимообусловлены.

Между частными эволюциями есть нечто общее, происходящее из развития этих взаимосвязей и взаимообусловленностей, из связи и преемственности между стадиями всеобщей эволюции, из порождения одной стадии эволюции другой. Это — сам механизм эволюции, представляющий собой противоречивое и эволю — ционирующее взаимодействие. Точнее, взаимодействия — совокупность взаимодей — ствий одних частей и элементов материи с другими. Конкретность и уникальность этих частей, этих стадии общей эволюции создает конкретность и уникальность их взаимодействия. Общая, генеральная тенденция эволюции мира, материи — от про — стого, стихийного, пассивного взаимодействия к сложному, активному и, в конечном итоге, на данный «момент», к сознательному взаимодействию.

Материя в целом и ее отдельные формы представляют собой самовоспроизвод — ства, а эволюция в целом и отдельные ее стадии и формы есть переход между само — воспроизводящимися и саморазвивающимися материальными системами, и в то же время преобразование этих систем, происхождение одних таких систем из других, последующих из предшествующих, перманентно развивающееся самовоспроизвод — ство. Каждая стадия такой эволюции есть появление, развитие и «снятие» частного воспроизводства частной, особой формы материи, то есть такое «снятие», в процессе и в результате которого появляется новая форма материи и новая форма воспроиз — водства ею самой себя. Эволюция материи в целом есть эволюция ее расширяюще — гося, развивающегося самовоспроизводства, производства по созиданию ею самой себя, ее самосотворения, ее самовосходящего саморазвития.

В органическом мире существуют такие биологические «способы воспроиз — водства», как воспроизводство видами, экосистемами, биосферы, биологической формы материи в целом самих себя. Иначе говоря, биологическая форма материи состоит из разных самовоспроизводящихся биологических систем (СБС), из кото — рых основными являются виды, а эволюция видов и эволюция всего органического мира, по сути, есть эволюция СБС.

Даже традиционные определения вида, так же как и определения экосистемы и биосферы, отражают все необходимые и достаточные элементы, составляющие СБС, определенного, особого самовоспроизводства. В ходе этого самовоспроиз — водства появляются особи, обладающие некими адаптивными преимуществами. Определенное количество этих особей, достигнув стадии новой формы, в ходе кон — курентной борьбы вытесняют старую форму, образуя полноценный новый вид, а тем самым и новый способ воспроизводства. Это может быть новый микроспособ производства, например когда один из видов оказывается способен жить за счет но- вого источника питания в новой географической местности с иными температурны- ми и прочими параметрами, освоив тем самым новую экологическую нишу и став в ходе этого освоения новым видом. Так, в Техасе в результате такой дивергенции самовоспроизводств один вид дуба (Quersis mohriana) растет (воспроизводится)

на известняковой почве, другой (Q. havardi) — на песчаной, а третий (Q. grisea) — на выходах магматических пород (Грант, 1980. С. 184.). Это может быть и новый макроспособ воспроизводства, когда появляется некий принципиально новый тип какой-либо составляющей старого способа воспроизводства или новый тип воспро — изводства run:yes’> саморазвития.

В органическом мире существуют такие биологические «способы воспроиз — водства», как воспроизводство видами, экосистемами, биосферы, биологической формы материи в целом самих себя. Иначе говоря, биологическая форма материи состоит из разных самовоспроизводящихся биологических систем (СБС), из кото — рых основными являются виды, а эволюция видов и эволюция всего органического мира, по сути, есть эволюция СБС.

Даже традиционные определения вида, так же как и определения экосистемы и биосферы, отражают все необходимые и достаточные элементы, составляющие СБС, определенного, особого самовоспроизводства. В ходе этого самовоспроиз — водства появляются особи, обладающие некими адаптивными преимуществами. Определенное количество этих особей, достигнув стадии новой формы, в ходе кон — курентной борьбы вытесняют старую форму, образуя полноценный новый вид, а тем самым и новый способ воспроизводства. Это может быть новый микроспособ производства, например когда один из видов оказывается способен жить за счет но- вого источника питания в новой географической местности с иными температурны- ми и прочими параметрами, освоив тем самым новую экологическую нишу и став в ходе этого освоения новым видом. Так, в Техасе в результате такой дивергенции самовоспроизводств один вид дуба (Quersis mohriana) растет (воспроизводится)

на известняковой почве, другой (Q. havardi) — на песчаной, а третий (Q. grisea) — на выходах магматических пород (Грант, 1980. С. 184.). Это может быть и новый макроспособ воспроизводства, когда появляется некий принципиально новый тип какой-либо составляющей старого способа воспроизводства или новый тип воспро — изводства в целом. Например, бактерии для своего воспроизводства «научились» использовать кислород и другие химические элементы и соединения и, став не толь — ко другими новыми видами, но и принципиально новыми типами бактерий, новыми СБС, заселили самые разнообразные среды.

Изменение видов и изменение способов воспроизводства некоторое время проходит в пределах одной более общей целостности, представляющей собой от — носительно устойчивый баланс видов или даже экосистем и, тем самым, тоже яв — ляющейся самовоспроизводством. В свою очередь такие взаимосвязанные и сбалан — сированные между собой экосистемы в совокупности составляют определенную, конкретно-историческую (конкретно-эволюционную) биосферу (КЭБ). В процес — се воспроизводства видов и экосистем, составляющих целостность того или иного уровня или даже КЭБ, они, воспроизводя себя, в то же время изменяются, становясь другими видами, экосистемами и, в конечном счете, в целом другой КЭБ. Накопле — ние противоречий в биологических воспроизводствах, то есть внутри видов и эко — систем и между ними, приводит в итоге к определенному неразрешимому в рамках данной экосистемы или КЭБ в целом противоречию и к ее «краху», завершающемуся либо полной или частичной гибелью экосистемы, либо заменой ее другой экосисте- мой и формированию другой КЭБ. Результаты этих смен предстают перед исследо — вателем как «следы былых катастроф» (Будыко, 1984; Лапо, 1987).

В ходе этих смен малых и больших СБС каждый предыдущий способ вос — производства, сменяясь последующим, тем самым превосходит, «снимает» само — го себя, порождает то, чего еще не было. В частности, в рамках одной из таких систем примерно от 6 до 2 млн лет назад появился такой биологический способ воспроизводства, который породил не просто качественно отличающийся от него и превосходящий его, а принципиально новый, социальный способ воспроизвод- ства. В процессе социальной эволюции человек, воспроизводя себя, тоже меняет — ся, в том числе и биологически, но ведущим изменением уже является социальное, культурное и т. д., то есть надбиологическое. Социальное же изменение человека в процессе воспроизводства им самого себя приводит в конечном итоге к измене — нию социального способа воспроизводства и, соответственно, к изменению данной социальной системы.

Конечно, и дру — гие свои «рабочие органы» в качестве «рабочих инструментов» для выживания и оставления потомства, то есть для самовоспроизводства себя самих как биоло — гических видов, человек выживал, производя и используя уже особые, свои ис — кусственные «рабочие органы», все более дополнявшие и заменявшие ему его соб — ственные, естественные. Сначала это был каменный топор, потом лук и стрелы, потом лодка, парус, колесо, ветряная и водяная мельницы, затем паровая машина, арифмометр, самолет, ракета, персональный компьютер. Наряду с этими техниче — скими устройствами сначала им были созданы советы старейшин, ритуалы, затем церковь, государство, партии и прочие, самые разнообразные социальные, поли — тические и иные многочисленные инструменты и машины, все новые и новые его искусственные «рабочие органы».

Более того, человек давно уже способен создавать и создает не только новые ис — кусственные вещества, но и искусственные процессы, в том числе искусственные ми — ниэволюции. Еще «отцы-основатели» СТЭ, в особенности Дж. Хаксли и Ф. Г. Доб — ржанский, отмечали, что человек, причем независимо от его субъективных желаний и намерений, уже стал главным фактором эволюции, его ведущей движущей силой, от которой зависит само его существование и дальнейший ход его собственной эволю — ции и эволюции всего живого на Земле (Галл, Конашев, 2000).

Вся биосфера фактически стала частью воспроизводства человеком само — го себя. В этом воспроизводстве воспроизводство всего остального органического мира, всей биологической эволюции все более становится вторичной, подчиненной частью человеческого воспроизводства, человеческой эволюции. Что, разумеется, вовсе не отменяет зависимости человека и его эволюции от всего остального ор — ганического мира и эволюции этого мира, не отменяет их коэволюции (Моисеев,

1982; 1998). Как не означает и того, что человек может произвольно, лишь субъек — тивно управлять своей собственной эволюцией и биологической эволюцией, соз — давать эти эволюции. Ведь, создавая, осознанно или нет, нечто новое, некую новую часть материи, он создает, опять же осознанно или нет, и законы ее существования и развития, в первую очередь законы своей собственной эволюции. Поэтому, пере — фразируя, жить в эволюции и быть свободным от эволюции нельзя. Но можно стать свободным вместе с эволюцией, зная ее законы, включая законы той новой эволю — ции, которая сознательно, и лучше, если по мерке самого человека, им создается.

Без ЧТЭ и ОТЭ, без эволюционной картины мира, без соответствующей новой эволюционной деятельности, эволюционной практики, заключающейся в человече — ском созидании нового, человеческого эволюционирующего мира, стать свободным, то есть собственно человеком, невозможно.

Когда Дж. Хаксли писал об управляемой эволюции, а В. И. Вернадский об эво — люции ноосферы, то уже тогда перед человеком (человечеством) встал жесткий, вполне в духе теории эволюции Ч. Дарвина, выбор: либо начинать становится дей- ствительным субъ ектом, созидателем, творцом своей собственной эволюции и эво — люции всего доступного человеку мира, либо оставаться лишь объ ектом этих про — цессов, платя огромную, часто непомерную, с трагическими последствиями, дань своим собственным предрассудкам, своему невежеству и своему эволюционному прошлому. В худшем случае человека ожидает судьба многих других уже вымерших или вымирающих видов.

Парадокс данной стадии эволюции человека состоит как раз в том, что спра — виться с этой вставшей перед ним эволюционной задачей человек не сможет, не решив главную проблему своей собственной эволюции — проблему завершения перехода от дочеловеческих способов воспроизводства человека человеком, когдаправлять своей собственной эволюцией и биологической эволюцией, соз — давать эти эволюции. Ведь, создавая, осознанно или нет, нечто новое, некую новую часть материи, он создает, опять же осознанно или нет, и законы ее существования и развития, в первую очередь законы своей собственной эволюции. Поэтому, пере — фразируя, жить в эволюции и быть свободным от эволюции нельзя. Но можно стать свободным вместе с эволюцией, зная ее законы, включая законы той новой эволю — ции, которая сознательно, и лучше, если по мерке самого человека, им создается.

Без ЧТЭ и ОТЭ, без эволюционной картины мира, без соответствующей новой эволюционной деятельности, эволюционной практики, заключающейся в человече — ском созидании нового, человеческого эволюционирующего мира, стать свободным, то есть собственно человеком, невозможно.

Когда Дж. Хаксли писал об управляемой эволюции, а В. И. Вернадский об эво — люции ноосферы, то уже тогда перед человеком (человечеством) встал жесткий, вполне в духе теории эволюции Ч. Дарвина, выбор: либо начинать становится дей- ствительным субъ ектом, созидателем, творцом своей собственной эволюции и эво — люции всего доступного человеку мира, либо оставаться лишь объ ектом этих про — цессов, платя огромную, часто непомерную, с трагическими последствиями, дань своим собственным предрассудкам, своему невежеству и своему эволюционному прошлому. В худшем случае человека ожидает судьба многих других уже вымерших или вымирающих видов.

Парадокс данной стадии эволюции человека состоит как раз в том, что спра — виться с этой вставшей перед ним эволюционной задачей человек не сможет, не решив главную проблему своей собственной эволюции — проблему завершения перехода от дочеловеческих способов воспроизводства человека человеком, когда человек оставался лишь объектом и средством воспроизводства, к человеческому способу, когда он становится его субъектом и целью. Поскольку воспроизводство всего остального мира, в том числе всего биологического мира, является подчинен — ной частью человеческого воспроизводства, воспроизводством всего мира человека, то оно естественно и неизбежно тоже становится целью, а не одним лишь средством, человеческого воспроизводства. Такая постсоциальная эволюция становится уже действительно человеческой, гуманистической эволюцией человека. Теория этой эволюции и перехода к ней, перехода от небезызвестной предыстории человека к собственно человеческой истории, не может быть названа иначе как теорией гума — нистической эволюции (ТГЭ). Целью такой действительно человеческой эволюции, действительно человеческого воспроизводства в полной мере становится и красота этого мира, включая красоту человека. Тогда и только тогда сбывается другое не- безызвестное «пророчество» — загадочное высказывание Ф. М. Достоевского о том, что красота спасет мир.

Исследование поддержано Российским гуманитарным научным фондом (про — ект № 09-03-00166а).

Литература

Будыко М. И. Эволюция биосферы. Л. : Гидрометеоиздат, 1984. 488 с.

Галл Я. М., Конашев М. Б. Джулиан Хаксли и Феодосий Добржанский: две версии эволюци-онного гуманизма // Наука и общество. СПб., 2000. С. 191–200.

Глобальный эволюционизм: (Филос. анализ). М. : ИФ РАН, 1994. 194, [1] с.

Грант В. Эволюция организмов. М. : Мир, 1980. 407 с.

Дарвин Ч. О происхождении видов в царствах животном и растительном путем естественного

подбора родичей, или О сохранении усовершенствованных пород в борьбе за жизнь /

пер. С. А. Рачинского СПб. : А. И. Глазунов, 1864. XIV, 399 с.

Конашев М. Б. Дарвинизм, марксизм, гуманизм // Философия и будущее цивилизации. Тези-сы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24–28 мая

2005 г.) : в 5 т. Т. 5. М. : Современные тетради, 2005. С. 160–161.

Конашев М. Б. Становление современной эволюционной теории как принципиально нового типа научной теории // Институт истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова. Годичная когда он становится его субъектом и целью. Поскольку воспроизводство всего остального мира, в том числе всего биологического мира, является подчинен — ной частью человеческого воспроизводства, воспроизводством всего мира человека, то оно естественно и неизбежно тоже становится целью, а не одним лишь средством, человеческого воспроизводства. Такая постсоциальная эволюция становится уже действительно человеческой, гуманистической эволюцией человека. Теория этой эволюции и перехода к ней, перехода от небезызвестной предыстории человека к собственно человеческой истории, не может быть названа иначе как теорией гума — нистической эволюции (ТГЭ). Целью такой действительно человеческой эволюции, действительно человеческого воспроизводства в полной мере становится и красота этого мира, включая красоту человека. Тогда и только тогда сбывается другое не- безызвестное «пророчество» — загадочное высказывание Ф. М. Достоевского о том, что красота спасет мир.

Исследование поддержано Российским гуманитарным научным фондом (про — ект № 09-03-00166а).

Литература

Будыко М. И. Эволюция биосферы. Л. : Гидрометеоиздат, 1984. 488 с.

Галл Я. М., Конашев М. Б. Джулиан Хаксли и Феодосий Добржанский: две версии эволюци-онного гуманизма // Наука и общество. СПб., 2000. С. 191–200.

Глобальный эволюционизм: (Филос. анализ). М. : ИФ РАН, 1994. 194, [1] с.

Грант В. Эволюция организмов. М. : Мир, 1980. 407 с.

Дарвин Ч. О происхождении видов в царствах животном и растительном путем естественного

подбора родичей, или О сохранении усовершенствованных пород в борьбе за жизнь /

пер. С. А. Рачинского СПб. : А. И. Глазунов, 1864. XIV, 399 с.

Конашев М. Б. Дарвинизм, марксизм, гуманизм // Философия и будущее цивилизации. Тези-сы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24–28 мая

2005 г.) : в 5 т. Т. 5. М. : Современные тетради, 2005. С. 160–161.

Конашев М. Б. Становление современной эволюционной теории как принципиально нового типа научной теории // Институт истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова. Годичная Вселенную как сложную самоорганизующуюся и само — развивающуюся систему.

Ключевые слова: эволюционная парадигма, синергетика, самоорганизация, коэво — люция, саморазвитие, антропный принцип, глобальный эволюционизм.

Развитие современной науки подтверждает отмеченную К. Поппером в принци — пе фальсификационизма направленность научного познания не столько на выявле — ние и обоснование окончательных и абсолютных истин, сколько на его неуклонное непрерывное (и потому, фактически, бесконечное) самообновление и совершен- ствование. При этом процесс преобразования охватывает как отдельные факты, ги — потезы, теории, так и получившие название парадигм (Кун, 1977) более крупные формы метатеоретического знания, представляющие собой признанные ученым со — обществом достижения, задающие на некотором этапе развития науки образец по — становки и решения ее проблем.

Для постнеклассической науки последней трети ХХ — начала ХХI вв. двумя фундаментальными принципами видения, описания и объяснения мира выступают принцип системности и принцип развития, объединенные в концепции глобально — го эволюционизма. Эта концепция, рассматривая мир как сложную иерархически устроенную саморазвивающуюся систему, все процессы на различных уровнях ко — торой взаимосвязаны (Моисеев, 1991), по своему мировоззренческому и методоло — гическому значению выходит далеко за пределы чисто научного знания, претендуя на статус общекультурной парадигмы.

Формирование концепции глобального эволюционизма — процесс, в котором задействованы многие науки. Вместе с тем можно выделить ряд отраслей знания, которые уже сыграли ведущую роль в становлении и продолжают эффективно уча — ствовать в ее современной разработке. Среди них особое место принадлежит науке

о живом, и, в частности, ее наиболее теоретически обобщенной и имеющей непо — средственное отношение к проблеме закономерностей и механизмов развития со — ставляющей — эволюционной теории. Двойной юбилей — 200-летие со дня рож — дения основателя эволюционной теории Чарльза Роберта Дарвина (1809–1882) и 150-летие опубликования его фундаментального труда «Происхождение видов» (1859) — дает повод вновь обратиться к анализу их значения для утверждения сна — чала в биологии, а затем и в других отраслях науки эволюционной идеи. Актуаль — ность этой задачи подтвердил прошедший в сентябре 2009 г. в Санкт-Петербурге посвященный юбилею знаменательных событий крупный международный научный форум, который продемонстрировал неоднозначность оценки со стороны современ — ных ученых и философов эволюционизма вообще и теории Дарвина в частности (Чарльз Дарвин и современная наука, 2009).

Попытки проследить предысторию современного эволюционного взгляда на Все — ленную приводят нас к первым натурфилософам античности, в воззрениях которых идея целостности мира (единства макрокосмоса — природы и микрокосмоса — человека) сочеталась с гениальными догадками о его преобразованиях. Так, предста- витель самой ранней из известных древнегреческих философских школ — Милет — ской — Анаксимандр в VI в. до н. э. утверждал, что все живые существа зародились в покрывавшем некогда Землю влажном иле под влиянием солнечных лучей, а на — земные животные, включая людей, произошли из рыб. В трудах другого греческого мыслителя, сочетавшего в себе таланты философа, поэта, естествоиспытателя, врача и политика, — Эмпедокла (ок. 490–430 гг. до н. э.) — мы находим первое описание механизма происхождения животных в результате борьбы антагонистических сил — любви и ненависти. Действие первой ведет к случайным сочетаниям органов и чле — нов в разнообразных существах, а второй — к отбору (выживанию) удачных ком — бинаций. И хотя философам и ученым Древних Греции и Рима было свойственно цикличное понимание преобразований (все возвращается в конечном итоге к перво- началу) и их умозрительные идеи, фактически, не имели эмпирической базы, это не помешало им на тысячелетия, пусть и в наивной форме, предвосхитить будущие научные открытия.

Средневековым теологам современная культура обязана внедрением в созна — ние западного человека идеи необратимого направленного развития (естественно, в виде финализма и супранатурализма) и единства происходящих в мире процессов как следствия единственности Творца.

В период становления науки Нового времени (XVII в.) открытие новых видов организмов в ходе активного освоения заморских территорий и проникновение естествоиспытателей с помощью изобретенного микроскопа в ранее недоступный для них микромир (Н. Грю, М. Мальпиги, Я. Сваммердам) дают массу опытных данных. Потребность в их систематизации и интерпретации приводит к первым на — учным обобщениям, в частности к попыткам объяснить механизм индивидуально — го развития живого естественными причинами и к зарождению в формирующейся биологии идеи трансформизма видов.

Важную роль в становлении эволюционных воззрений в этот период сыграла эмбриология, для развития которой в XVII–XVIII вв. характерно противостояние концепций преформизма и эпигенеза. Если преформисты Д. Ароматари, А. Левен — гук, А. Галлер, Ш. Бонне трактовали онтогенез как преимущественно количественный рост уже имеющейся в зародыше уменьшенной копии взрослого организма, то их

оппоненты В. Гарвей, Ж. Бюффон, К. Ф. Вольф рассматривали зародышевое раз — витие как процесс последовательных новообразований, акцентируя внимание на их качественном характере.

Попытки инвентаризации накопленного к и Рима было свойственно цикличное понимание преобразований (все возвращается в конечном итоге к перво- началу) и их умозрительные идеи, фактически, не имели эмпирической базы, это не помешало им на тысячелетия, пусть и в наивной форме, предвосхитить будущие научные открытия.

Средневековым теологам современная культура обязана внедрением в созна — ние западного человека идеи необратимого направленного развития (естественно, в виде финализма и супранатурализма) и единства происходящих в мире процессов как следствия единственности Творца.

В период становления науки Нового времени (XVII в.) открытие новых видов организмов в ходе активного освоения заморских территорий и проникновение естествоиспытателей с помощью изобретенного микроскопа в ранее недоступный для них микромир (Н. Грю, М. Мальпиги, Я. Сваммердам) дают массу опытных данных. Потребность в их систематизации и интерпретации приводит к первым на — учным обобщениям, в частности к попыткам объяснить механизм индивидуально — го развития живого естественными причинами и к зарождению в формирующейся биологии идеи трансформизма видов.

Важную роль в становлении эволюционных воззрений в этот период сыграла эмбриология, для развития которой в XVII–XVIII вв. характерно противостояние концепций преформизма и эпигенеза. Если преформисты Д. Ароматари, А. Левен — гук, А. Галлер, Ш. Бонне трактовали онтогенез как преимущественно количественный рост уже имеющейся в зародыше уменьшенной копии взрослого организма, то их

оппоненты В. Гарвей, Ж. Бюффон, К. Ф. Вольф рассматривали зародышевое раз — витие как процесс последовательных новообразований, акцентируя внимание на их качественном характере.

Попытки инвентаризации накопленного к началу XVIII столетия огромного эмпирического материала с позиций общих теоретических принципов привели к созданию классификаций растений и животных Д. Рея (1693) и К. Линнея (1735). Лежавшая в основе последней типологическая концепция вида, построенная на идеях креационизма, вызвала резко негативную реакцию со стороны Ж. Бюффона (1766), выступившего с революционной для своего времени теорией трансформиз — ма, то есть превращения одного вида в другие под влиянием климатических и тро — фических факторов.

Конец XVIII — начало XIX столетий отмечены проникновением эволюцион — ных воззрений в космологию (теория И. Канта — П. Лапласа о происхождении Вселенной на основе законов гравитации), в формирующиеся геологию (Дж. Гет — тон, Ч. Лайель) и палеонтологию (Ж. Кювье). Во вновь образуемых естествен — ных науках разрабатываются альтернативные взгляды на характер исторических преобразований поверхности Земли и населявших ее организмов — униформизм и катастрофизм. И хотя сами основатели этих концепций были далеки от эволю- ционизма, их идеи имели исключительное значение для последующего развития представлений о механизмах и закономерностях эволюции.

Характеризуя духовную атмосферу Европы этого периода, нельзя не обратить внимания на влияние на нее получивших широкое распространение в ученых и об — разованных слоях общества натурфилософских теорий, в первую очередь немецких мыслителей. Помимо отмеченного ранее И. Канта, надо упомянуть Ф. Шеллинга, в спекулятивной форме объяснявшего видовое многообразие постепенным раз- витием «мировой души», и Л. Окена, распространившего взгляды своего учителя на космические и геологические процессы. В наиболее обобщенном и абстрактном виде эти идеи нашли выражение в диалектической философии Г. Гегеля, не только обосновавшего всеобщность самого процесса развития в сфере духа, неорганиче — ской и органической природы, человеческого общества, но и попытавшего сформу — лировать его универсальные законы.

Если дополнить этот список учением Т. Мальтуса (1798) о взаимосвязи социально-исторических и демографических (природных, по мнению английско — го ученого) процессов, разработкой Ж. Б. Ламарком (1809) первой эволюционной концепции живого, наконец, политико-экономическими теориями общественного развития (марксизм), то можно заключить, что выход в свет дарвиновского «Про — исхождения видов» в 1859 г. (Darwin, 1859) явился логичным результатом движе — ния мировой теоретической мысли в сторону принятия идей эволюционизма. По — казав механизм трансформации случайных изменений организмов в закономерные адаптивные преобразования популяций, Дарвин не только способствовал отказу от жесткого детерминизма в пользу его вероятностной формы, но, фактически, дал мощный импульс переходу от организмического к популяционно-видовому взгляду на живое.

Продолжением этого нового для биологии системного направления исследований стала разработка понятий «биоценоз» К. Мебиусом, «экосистема» А. Тенсли, «биоге — оценоз» В. Н. Сукачевым, «биосфера» В. И. Вернадским. Результаты изучения слож- ных иерархически устроенных надорганизменных биотических и био-абиотических

природных комплексов вошли в состав эмпирико-теоретической базы общей теории систем (ОТС) Л. фон Берталанфи (Bertalanffy, 1951).

Развитие эволюционных представлений в науке ХХ столетия шло по двум основным направлениям. Во-первых, движение в сторону объединения идей дар — винизма с достижениями сложного из простого (Хакен, 1980; Пригожин, Стенгерс, 1986), наконец, разработка концепции коэволюции общества и природы (Родин, 1991; Карпинская и др., 1995) способствовали формированию современной системно-эволюционной парадигмы, более известной под названием «концепция глобального (универсаль — ного) эволюционизма».

Первоначально появившись как имеющее неопределенный научный статус

«представление о всеобщности развития, возникающее при обобщении данных

космогонии, химии, биологии, геологии» на стыке философского и естественно-научного знания (Карпинская, 1980, с. 188), глобальный эволюционизм доказал

свою эвристическую ценность. Рассматривая Вселенную как суперсистему, общей

тенденцией преобразований которой выступает усложнение структур и увеличение

их разнообразия, эта концепция утверждает, что появление каждого нового уровня

организации влияет на характер развития системы в целом. С таких позиций воз-никновение человека трактуется как приобретение суперсистемой «Вселенная»

принципиально нового качества — способности не только познавать себя, но и разумно

направлять свое развитие (Моисеев, 1991, с. 11). Это вполне согласуется как с ан — тропным принципом, так и с современным пониманием необходимости перехода к иным взаимоотношениям общества и природы (Jantch, 1980).

Таким образом, концепция глобального эволюционизма, не только обобщающая данные многих наук путем установление глубинной связи между процессами кос — мо-, гео-, био — и антропосоциогенеза, но и выступающая в качестве регулятивного принципа, ориентирующего ученых на поиск конкретных проявлений универсаль — ных законов саморазвивающейся Вселенной, основывается на двух фундаменталь — ных идеях биологии — развития и системной организации, у истоков которых стоял Чарльз Роберт Дарвин.

Литература

Завадский К. М., Колчинский Э. И. Эволюция эволюции (историко-критические очерки про — блемы). Л. : Наука, 1977. 236 с.

Карпинская Р. С. Биология и мировоззрение. М. : Мысль, 1980. 207 с.

Карпинская Р. С., Лисеев И. К., Огурцов А. П. Философия биологии: коэволюционная страте-гия. М. : Интерпракс, 1995. 482 с.

Кун Т. Структура научных революций. М. : Прогресс, 1977. 301 с.

Моисеев Н. Н. Универсальный эволюционизм (Позиция и следствия) // Вопросы филосо-фии. 1991. № 3. С. 3–28.

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М. : Про-гресс, 1986. 432 с.

Родин С. Н. Идея коэволюции. Новосибирск : Наука, 1991. 271 с.

Хакен Г. Синергетика. М. : Мир, 1980. 406 с.

Чарльз Дарвин и современная наука : сб. тез. междунар. науч. конф. «Чарльз Дарвин и со-временная биология» (21–23 сентября 2009 г., Санкт-Петербург) и «Теория эволюции:

между наукой и идеологией. Историко-научные и философско-методологические про-блемы эволюционизма (23–25 сентября 2009 г., Санкт-Петербург). СПб : СПб НЦ РАН ;

СПбФ ИИЕТ РАН, 2009. 418 с.

Эйген М. Самоорганизация материи и эволюция биологических макромолекул. М. : Мир,

1973. 216 с.

Bertalanffy L. General system theory — A new approach to unity of science (Symposium) // Hu-man Biology. 1951. Vol. 23. P. 303–361.

Darwin Ch. On the Origin of Species by means of Natural Selection, or the Preservation of favoured

races in the struggle for life. L. : John Murray, 1959. IX, 502 p.

Jantch E. The Self-Organizing Universe. Scientific and Human Implications of the Emerging Para-digm of Evolution. N. Y., Oxford : Pergamon Press, 1980. 343 p.

Ch. Darwin and Modern Evolutionary Paradigm

D. E. Lubomirov

S. M. Kirov Saint-Petersburg State Forest Academy

St. Petersburg, Russia: LubomirovDE@mail. ru

Appearance of Charles Darwin’s doctrine is considered in a context of movement of theoretical idea towards an evolutionary point of view on the world. Its stages were: nature-philosophical ideas of antique philosophers, the first attempts to organize

empirical material of becoming sciences in XVII century (Buffon’s transformation of species), penetration of evolutionary point of view into cosmology, geology, paleon — tology, philosophy, at last, the first concept of evolution by J.-B. Lamarck. By showing the mechanism of transformation of casual changes of organisms in regular transforma — tions of populations, Darwin gave not only a natural explanation of adaptatiogenesis, but also a new direction to the biological researches which have resulted in studying hi — erarchically arranged bio-abiotic complexes of a different rank (ecosystem — biosphere). New evolutionary synthesis in biology of XX century, spreading of evolutionary ideas to astrophysics, cosmology (the theory of the Big explosion), and their association with GST, synergetics, ideas of co-evolution and the anthropic principle have resulted in creation of the concept of global evolutionism, which regards Universe as complex self — organizing and self-developing system.

Keywords: evolutionary paradigm, synergetics, self-organization, coevolution, self-deve — lopment, anthropic principle, global evolutionism.

Материал взят из: Чарльз Дарвин и современная биология. Труды Международной научной конференции (21–23 сентября 2009 г., Санкт — Петербург)