Единицы денотативного класса <снег> в образной репрезентации духовных сущностей

Различные концептуальные признаки снега используются поэтами разных эпох при образном описании тех явлений, которые относятся к ментальной, духовной сфере психологическое состояние человека, его нравственные качества, впечатления от событий, течение времени. Важнейшим из таких признаков выступает цвет снега, который получает символическое осмысление в поэзии с XIX в. Рассмотрим несколько контекстов, в которых образы идеальных сущностей создаются на основе ассоциативного сближения «внешней природы и личной жизни» [Потебня 1990, с. 141].

В поэтических произведениях рубежа XIX XX вв., связанных с религиозно-духовной тематикой, с помощью отсылки к снегу как эталону белизны нередко осуществляется указание на белый цвет, который в православной традиции является символом Божественного, нетварного света, чистоты, святости и простоты. На иконах и фресках в белых одеждах изображаются воскресший Христос, ангелы, праведники [Платонова, URL]. А. Белый при описании белых одеяний Господа и преподобного Серафима Саровского использует окказиональные слова снежно-льняной и снежно-кисейный, образованные путем сложения основ слова снежная и прилагательного, мотивированного названием ткани: Иисус Христос безвременной свечою / Стоял в одежде снежно-льняной; Смотрит на нас / ликом туманным, лилейным. / Бледно-лазурный атлас / в снежно-кисейном.

В творчестве другого автора этого периода при описании одежды великомученицы Варвары также используется окказиональный эпитет: Нетленно-белоснежною / Одеждой безмятежною / Вкруг стана вся закрылася (Коневской). Компонент нетленнореализует переносные значения: ‘несокрушимый, вечный’; ‘неземной, небесный’ [Даль Т. 2, стб. 1398]. Его семантика актуализирует символическое значение колоратива белоснежный. Благодаря использованию характеристики нетленно-белоснежная, одежда воспринимается не просто как один из элементов описания внешнего облика святой, но как символическое выражение ее духовного совершенства, нравственной чистоты.

Интересно заметить, что употребление окказиональных эпитетов в некоторых случаях расширяется за счет обращения поэта к образу человека, его характеру. Например, М.А. Волошин использует сложный эпитет в описании внутренних качеств своего современника Ропшина (псевдоним Б. В. Савинкова): С душою снежно-нежной, / На всех путях хранимый волей звёзд. В данном контексте основа снежнблагодаря сочетанию с основой нежни соседству с определяемым словом душа наполняется значением ‘ чистый, невинный, нравственно высокий’, принадлежащим в библейской символике белому цвету.

Эпитеты белоснежный, снежный в поэзии рубежа XIX XX вв. используются в сочетании со словом птица, являющимся общим наименованием, и со словом крыло, обозначающим неотъемлемую часть птицы. Такие сочетания позволяют создать обобщенный образ белой птицы, который приобретает символическое значение. Данная особенность характерна для стихотворений поэтов-символистов К. Бальмонта, А. Блока, А. Белого. Проиллюстрируем на примерах из произведений Бальмонта и Блока.

В стихотворениях 1895 г. К. Бальмонта «В молчаньи забывшейся ночи …», «Аргули» и «Был покинут очаг…» при создании образа ангела употреблено сочетание белоснежное крыло в значении ‘духовность, воображение, мысль’ [Керлот 1994, с. 278]. Например, И вот белоснежные крылья / Растут и дрожат в полусне, / И плавно, легко, без усилья, / Мы близимся к бледной луне; И как будто под нами витал Серафим, / Покрывал нас крылом белоснежным своим. В стихотворении «Аргули» героиня, названная именем птицы, сравнивается с ангелом, которому не место на враждебной земле, поэтому лирический герой, обращаясь к женщине в образе птицы, говорит: Будь далека от земли, и крылом белоснежным / Вечно скользи / В чистых пределах небесной стези.

Позднее А. Блок в произведениях 1907 и 1914 гг. использует метафорическое наименование ангела с белоснежными крылами: Вот сияют красой белоснежной / Два небесных, два лёгких крыла. Сочетанием красой белоснежной сияют передается не только внешняя, но и духовная красота описываемого объекта. Символичность образа поддерживается традиционным для русской поэзии описанием белой птицы как символа души, а также определением «сферы» объекта при помощи слова небесный. Устойчивость функционирования сочетания белоснежное (-ые) крыло (-ья) в поэтическом языке (встретившегося в произведениях Е. Алипанова, К. Бальмонта, А Блока. Н. Гумилева, И. Маляровой, Н. Поляковой), а также христианская традиция изображения небесного ангела с белыми крыльями формирует у образа белой птицы символическое значение. Птица как универсальный символ чистоты и совершенства является символом духа, души, так как связывает небо с землей [Энциклопедия 2006, с. 76]. В тексте М. Поздняева в образе птицы с белоснежными крыльями предстает душа: Ты, моя душа, / в этот час боренья, в этот час падения, рассыпая / свое белоснежное оперенье <…> не спасай меня от нездешней муки! /Но благослови. В образе птицы автор описывает душу, возможно, ангела, борющегося за жизнь человека. Падение перьев символизируют борьбу. Человек ощущает приближение смерти и просит благословения: Прежде чем тебя отпущу на волю, / прежде чем навек разожмутся руки, / не спасай меня от нездешней муки! Но благослови. Изображение души в образе белоснежной птицы поддерживается соотнесенностью образа снега с символическим значением белого цвета, которое начало формироваться еще в поэзии XIX в. и неоднократно проявлялось в творчестве поэтов начала XX в.

Использование компонентов денотативного класса <снег> в роли эпитетов, обозначающих белый цвет одежд небожителей, крыльев ангелов и птиц, создает прочную ассоциативную связь цвета снега с духовной и нравственной чистотой, безгрешностью.

Концептуальный признак снега ‘ падение’ актуализируется при художественном осмыслении времени как общечеловеческой категории. Течение времени сопоставляется в поэтическом языке со снегопадом. Например, исчезновение со временем из памяти информации, способность человека к забыванию сравнивается в творчестве А.М. Жемчужникова с падением снега, его свойством заметать предметы: Событий, лиц, речей, имён / Восстановить уже не может. / Как будто снег занёс цветы, / Иль вещи вынесли из дома. Покрывая другие объекты, снег скрывает их от взора и, если продолжать причинно-следственную связь, является губительным для цветов. Так, гибель цветов под снегом в данном контексте обозначает исчезновение воспоминаний с течением времени.

Начиная с XX в. в поэзии появляются новые объекты, которые сравниваются с падающим снегом. В ряде контекстов реализуется модель время как снег. Например, Моих часов докучный бег /Как в час затишья плавный снег (Балтрушайтис); Время шло, как снег, как хлопья снега (Бальмонт). В данных контекстах, в образе спокойно и непрерывно падающего снега передается течение времени, осознание его как непрекращающегося и необратимого процесса.

Падающий снег в творчестве А. Вознесенского вызывает ассоциацию с детством: С неба тяжелого, / сном, чудодейством, / снегом на голову / валится детство. Именно снегопад и вызываемое им настроение являются своего рода знаком определенного этапа в жизни человека. Автор строит метафорическое высказывание так, что происходит совмещение двух картин, рассмотрение одной вещи в образе другой. Описывая снегопад, поэт вспоминает детство данная интерпретация определена особой структурой метафоры, которая «создается путем предикации основному субъекту признаков вспомогательного субъекта» [Арутюнова 1978, с. 342]. Е. Евтушенко при описании снегопада размышляет о постоянной и бесконечной повторяемости этого явления природы, о невозможности человека наблюдать его всегда: Идут белые снеги, /как по нитке скользя… /Жить и жить бы на свете, /но, наверно, нельзя <…> Идут белые снеги, / как во все времена, /как при Пушкине, Стеньке / и как после меня. После смерти отдельного человека снег снова будет продолжать падать. Таким образом, от описания конкретно-чувственной картины автор поднимается до осмысления вопроса о жизни и смерти, о вечности.

Регулярное обращение поэтов к изображению времени в его основной характеристике необратимости и вечности посредством образа снегопада постепенно формирует у данного образа философский смысл.

100

Осмысление времени выражено и в художественных образах, которые основаны на свойстве снежного покрова и зафиксированы в основном в поэзии XX в. Так, воспоминание о каком-либо значимом событии у некоторых авторов передается в присвоении снежному покрову особого «временного» признака, обозначающего тот период в жизни героя, когда происходило описываемое или предполагаемое событие. Пусть на губах моих не тает вечно / прощальный снег от варежки твоей (Евтушенко); Паршивый ЖЭК <.. .> / Заставляет гресть их советский снег! (Ховарт); За мои дошкольные сугробы <.> / Поедим крутой домашней сдобы / Выпьем водки и добавим, чтобы / Это было не последний раз (Ханан). В последнем контексте образ снега появляется в речи героя, при произнесении им тоста: зимние развлечения вызывают радостное настроение, которое ассоциируется с детством (как с беззаботным и невозвратным временем). Как и в описании снегопада, в образе снежного покрова передается осознание быстротечности жизни, необратимости времени: Нашей юности, канувшей в снег и мрак (Кушнер).

С осмыслением текучести времени связаны и размышления авторов о воспоминаниях, которые передаются в образе снежного покрова или какого-либо скопления снежной массы. Например, образ снежных храмов создан в поэзии К.Д. Бальмонта: Снежные храмы в душе возвышаются <…> /Воспоминаньем они называются. Образ создает целый комплекс ассоциаций: воспоминания могут быть, как и храмы (вымышленные или реальные), красивыми, загадочными, сказочными. В то же время воспоминания могут исчезнуть: денотативная основа художественного образа (соотнесение со снегом) вызывает ассоциацию со свойством снега ‘ таяние’.

Свойство снега снежного покрова и признаки снежной массы ‘тяжесть / легкость’ актуализируются Н. Асеевым при описании жизненного опыта, который, как снег, грузом лежит на печах: В те года, как вьюга вьючила / груз снегов на плечи нам (Асеев). С густым (плотным) снежным покровом, который образуется в результате снегопада, Ю. Друнина сравнивает постепенное исчезновение информации из памяти: Давным-давно / Сгорела наша осень, /

101

И заметает память снег густой. В структуре сложного образа смены времен года (традиционно обозначающего непрерывное течение жизни) особое место занимает микрообраз густого снежного покрова. Образ снега в данном случае усиливает значение невозвратности времени, актуализирует представление о давно ушедшем этапе жизни (осень традиционный для русской поэзии образ зрелости) и о постепенном забывании прошлого.

К попытке наглядно представить время относится и осмысление прошлого, которое настигает человека в настоящем. Например, в созданном А. Д. Дементьевым образе снежного кома представлено стремительное перемещение прошлого в настоящее: Сомнений снежный ком / несётся к нам из прошлого. Угнетенное эмоциональное состояние, в котором пребывает герой в определенный момент жизни, передано в образе сугроба: Опять сомкнули круг / Высокие сугробы /Печалей и разлук (Дудин). Высокие сугробы создают картину большого количества снежной массы и обозначают в контексте повторяющуюся (а значит и узнаваемую) безвыходную ситуацию (опять сомкнули круг), которую герою сложно преодолеть и выйти из плена печалей и разлук.

Кроме изображения эмоционального состояния, свойство снежного покрова актуализируется поэтом XIX в. при описании скрытности человеческой натуры. Например, Но, как огонь таится под золой, / Под снегом лава. Под листочком розы / Колючий шип <…> / Так, может быть, и в сердце молодой /Жены таились пагубные грезы (Тургенев). Невидимость того, что находится под снежным покровом, сопоставляется поэтом со скрытностью женского характера.

Итак, в большинстве проанализированных контекстов свойство снежного покрова лежит в основе формировнаия образов, передающих осмысление времени как фундаментальной характеристики окружающей действительности.

Образное осмысление духовных сущностей может опираться на признаки состояния ‘движение снега под действием ветра’. Регулярное использование поэтами XIX XX вв. компонентов денотативного класса <снег> метель, вьюга, пурга, буран, вихрь в сочетании с существительными со значением ‘ событие, ситуация’, ‘ отрезок времени’ позволяет утверждать, что в поэзии существует устойчивая поэтическая модель жизнь, время, событие как метель. В реализации данной модели выявлено два направления: во-первых, для передачи ощущения течения времени, описания внешних эмоций или сложного внутреннего состояния человека. Второе направление связано с созданием образов круговорота, быстрой смены событий. Рассмотрим примеры реализации данных поэтических моделей.

Появление художественных образов, соответствующих модели жизнь, время как метель, зафиксировано в поэзии начала XIX в. Образ метели создает наглядность в изображении душевного состояния лирического героя. Данное направление художественной концептуализации впервые встречается в одном из стихотворений П. Вяземского при описании состояния счастья: Кто может выразить счастливцев упоенье? / Как вьюга лёгкая, их окрылённый бег / Браздами ровными прорезывает снег <…> / По жизни так скользит горячность молодая. Использование глагола скользить в составе метафорического высказывания позволяет автору передать не только стремительность и легкость движений в молодом возрасте, но и легкость жизни, и даже легкомысленность, которая свойственна этому возрасту. А. Боратынский, В. Жуковский в образе снежной непогоды передают, напротив, неблагоприятные события, ситуации в жизни лирического героя. Например, И под мятежной / Метелью бед, / Любовью нежной / Её согрет (Боратынский); Как часто вьюгою несчастья окружённой, / С дороги сбившися, пришлец земной, / Пути не видя пред собой <.. .> /Робеет (Жуковский).

На протяжении всего XX в. авторы используют образ метели для передачи сложного эмоционального состояния, смятения чувств: У меня на сердце без тебя метель (Есенин); В моей душе суровые метели (Фофанов); Я сердце вьюгой закрутил (Блок); Как безутешна сердечная вьюга (Сорокин). Кроме того, в поэзии XX в. используется этот образ для эстетизации внешнего проявления эмоций. Например, [о разговоре влюбленных. Н.М.] Встретились, / Пургу, / А не взоры, грустью метнули глаза ваши (Мариенгоф); А голос твой то пламя, то зима… / И вдруг упала огненная вьюга (Асадов). В двух последних контекстах в образе метели передается сложность взаимоотношений, резкая смена настроений, которая может проявиться во взоре или в голосе.

Образы, созданные по модели жизнь как метель, в поэзии XX в. наполняются новыми смысловыми оттенками в зависимости от денотативной соотнесенности объекта описания. Например, в ряде контекстов образ вьюги передает состояние запутанности мыслей. Например, Тяжки думы, как напев пурги (Кириллов); Гуляет вьюга в голове (Евтушенко); Духовная, объемлет мозг метель (Горбовский). В других случаях в образе метели передается эмоциональное восприятие звуковых, зрительныхобразов. При этом у одних авторов этот образ связывается с негативными эмоциями, у других с позитивными. Например, Такое возможно! / а если вдруг весть, как метельная мгла, / Ворвется (Асадов); И над городом твоим / Вспыхнет набранная наспех / Транспарантом световым / Гневная, как вьюга, надпись (Антокольский); Хлестала музыка, как вьюга, / с материка на материк (Евтушенко). В приведенных выше контекстах передано тревожное настроение, неприятное ожидание, а сопоставление с метелью придает негативным эмоциям лирического героя почти физическое воплощение. Например, в строчках Э.А. Асадова сравнение неожиданной вести с метельной мглой передает страх героя перед неизвестностью или перед получением заранее известной неприятной новости. Немало создано образов, основанных на ассоциации с метелью, в которых описывается восприятие звуков голоса или мелодии, вызывающих у героев различные как положительные, так и негативные чувства. Например, От Москвы ко мне дошёл твой голос / Молодой и жаркий, как пурга (Браун); Как свист пурги Сибирь, / Звучит и ныне это слово (Твардовский); Ах, песни! <.> / То печальные, как завывание вьюги (Викулов); Смех её летит, как снег, / В руки не даётся (Самойлов).

Наряду с описанием событий в жизни отдельного человека, начиная с поэзии XIX в., образ метели регулярно используется для отражения особой исторической ситуации в стране. Эти образы реализуют модель события как метель. Например, в поэтическом языке этого периода распространены перифрастические конструкции, заменяющие название страны: Страна метелей и снегов (Рылеев); отчизна вьюг (Одоевский) и др. В использовании лексем вьюга, метель в составе перифраз проявляется стремление авторов обозначить характерный признак России. Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что в сознании русских авторов образ метели устойчиво ассоциируется с историческими перипетиями в жизни страны.

В поэзии начала XX в., богатого историческими событиями в мире и в стране, художественные образы, соответствующие модели события как метель, создаются поэтами регулярно. В связи с особой ситуацией в стране на этом этапе развития поэзии преобладает использование образа метели для описания круговорота исторических событий. Например, Жизнь вкруг свистит льдяной метелью (Брюсов); Нас холод влек в метельный вихрь событий (Брюсов); В дышлах революционных вьюг (Мариенгоф); Ты помнишь, конечно, / Тот / Метельный семнадцатый год (Есенин). В ряде контекстов слова, обозначающие зимнее ненастье (метель, вьюга), употребляются одновременно и в прямом, и в переносном значении. С одной стороны, эти слова обозначают непогоду с ветром и снегом, а с другой используются в составе метафорических конструкций для описания трагических моментов в истории России. Например, Ты стоишь под метелицей дикой, / Роковая, родная страна (Блок); В стране, объятой вьюгой / И пожаром, / Плохую лошадь / Вор не уведёт (Есенин). Этот же образ находим и в философской литературе, где описывается суть происходивших в то время событий: «Бесконечно ускорился темп жизни и вихрь [Курсив мой. Н.М], поднятый этим ускоренным движением, захватил и закрутил человека и человеческое творчество. Близоруко было бы не видеть, что в жизни человечества произошла перемена, после которой в десятилетие происходят такие же изменения, какие раньше происходили в столетия» [Бердяев 1990, с. 12].

Особенно ярко иллюстрирует особенности осмысления поэтами событий, происходящих в стране и в мире, изображение снежной непогоды в образе птицы: Какие юродивые накликали миру / Ширококрылых и когтистых вьюг (Мариенгоф). Определения, конкретизирующие страшный и пугающий образ птицы (ширококрылый и когтистый), призваны отразить ощущение жестокости, ужаса происходивших событий.

В поэзии середины XX в. в творчестве разных авторов посредством художественных образов, реализующих модель жизнь, время как метель, изображаются события в жизни как отдельного человека, так и всего народа. Например, На возраст его молодой / Накинулись разом метели (Светлов); Проснутся от жаркого крика: / «Извозчик!» / из вьюг времён, / засыпающей заживо (Асеев); И замела теперь метель /мои далёкие недели (Луконин). В некоторых случаях подобный художественный образ связывается с формированием характера лирического героя. Например, Н. Браун, описывая молодость, богатую различными событиями, создает образ снежной бури, которая движется стремительно и необратимо, так же стремительно, в трудных условиях происходит становление личности: И молодость, окрепшая в боях. / Она дышала гневом и призывом, / Она катилась бурей по снегам.

Для лирического героя Л. Андреева характерно глобальное мировосприятие, стремление осмыслить ход всемирной истории, судьбу России, события мирового, а не индивидуального масштаба. В связи с этим контекстуальное окружение лексем вьюга, буран расширяет значение: при помощи образа зимней непогоды автор характеризует события в мире. Например, Иль сквозь бураны европейских смут / укажешь путь безумья, жажды, веры <.. .> / Где ангелы покров над миром ткут? и Для чего под вьюгами истории / И поднесь таинственно горим? О масштабности мировидения Андреева свидетельствуют окказиональные образования многометельный и многовьюжный, роль которых в поэтическом языке автора была изучена Н.Ф. Молчановой. В ходе анализа контекстов Помнит Русь века многометельные и Наклонись, облегчи возжиганье звезды нерождённой / В многовьюжной ночи, сквозь владычество чье прохожу! исследователь приходит к аналогичному выводу о значении новых слов: «Очевидно, что поэт имел в виду те бедствия, которые обрушивались на Русь в течение долгих веков ее многострадальной истории» [Молчанова, URL].

В творчестве поэтов конца XX в. также находим воплощение модели жизнь, время как метель. Например, лирический герой И. Маляровой обращается к метели: Прочь с дороги, метель, / Страдания и войны! Слово война, находящееся в сильной позиции конца стиха, наделяет смысловой энергией предшествующее слово, которое, в свою очередь, высвечивает у лексемы метель значение ‘бедствие’, что в целом направлено на создание картины негативно оцениваемых событий.

Регулярность образа вьюги при описании времени позволяет утверждать, что у компонентов денотативного класса <снег> метель, вьюга, пурга, буран, вихрь формируется новое (относительно базового фонда языка) лексического значение, не зафиксированное в лексикографических источниках. Только в условиях поэтического языка названные единицы приобретают значение ‘ круговорот, быстрая смена событий, ситуаций, течение времени, насыщенного определенными событиями’. Новое значение слов метель, вьюга и под., как и у любой языковой единицы, определяет и его новые синтагматические связи. В данном случае это проявляется в употреблении в близком контекстуальном окружении абстрактных существительных, называющих какое-либо событие или отрезок времени.

Как показал материал, впервые образ метельной страны появился в поэзии в начале XIX в. в творчестве романтиков, для которых было характерно стремление осмыслить исторический путь России. На протяжении всего XIX и XX вв. образ России как страны вьюг и метелей с разной частотой и регулярностью встречается в творчестве разных авторов. Особенно яркие образы были созданы на рубеже XIX XX вв., что связано с особой исторической ситуацией в стране. Актуализация данного образа в конце XX в. также обусловлена переломными историческими событиями. Яркой иллюстрацией этому служит стихотворение С. Золотцева «Метельная земля» (см. п. 3.1.). В тексте стихотворения образ метели используется для описания не только и не столько климата страны, ее истории (что стало традиционным для поэзии), но для выражения особенности русского национального характера. В результате, можно с уверенностью утверждать, что в русской поэзии образ метели как символа России постепенно занимает особое место.

В художественном осмыслении важным признаком снега как вида атмосферных осадков стало его свойство таять. Исчезновение снега, превращение его в воду соотносится в сознании поэтов с изменениями душевного состояния лирического героя.

Поэтическая модель исчезновение чего-либо как таяние снега впервые реализуется в поэзии XIX в. Осуществляется это посредством традиционного фольклорного приема психологического параллелизма. Например, Все, чем жил я, в чем ждал отрады, / Слова развеяли твои. / Так снег последний без пощады / Уносят вешние ручьи (Апухтин). Сравнительные обороты, построенные на основе фольклорного приема, достаточно распространены в поэзии этого периода: Все, что давило, как снег растопилось с души, / ей и легко, и светло (Майков); Я размягчаюсь, словно тая, / Как эта глыба снеговая! (Жемчужников). Изменения душевного состояния, эмоциональное «потепление», сравнивается поэтами с таянием снега. Отметим, что прием параллелизма реализуется поэтами путем перестановки «картин»: образ природы, который в композиции лирических песен «всегда выполняет функцию своеобразного эмоционального вступления» [Лазутин 2003, с. 446], в рассмотренных примерах следует за описанием реальной картины, что позволяет усилить эмоциональную выразительность второй параллели. Наличие в авторской поэзии фольклорного приема свидетельствует о его значимости, о сохранении актуальности для осмысления внутреннего состояния приема сопоставления с природными явлениями. В этом отношении интерес представляют размышления А. А. Потебни над ролью данного приема в украинских народных песнях: «<…> она [Природа. Н.М.], так сказать, размах мысли, без которого не существовала бы и самая мысль. Человек обращается внутрь себя сначала только от внешних предметов, познает себя сначала только вне себя; внутренняя жизнь всегда имеет для человека непосредственную цену, но сознается и уясняется исподволь и посредственно» [Потебня 2007, с. 186].

На протяжении развития русской поэзии XX в. регулярно создаются образы таяния снега не только для описания смены эмоций, настроений лирического героя, но и для воссоздания течения времени. Например, А.А. Блок непрочность чувств, постепенное их угасание сравнивает с исчезновением снега: Да, есть печальная услада / В том, что любовь пройдёт, как снег. М.И. Цветаева эмоциональную мягкость, податливость осмысливает в образе тающего снега: Я была для Вас! / Тающая легче снега (Цветаева). Другие поэты также обращаются к подобным сопоставлениям в течение всего XX в.: И тает первый снег / на сердце у меня (Межиров); Ещё вчера в душе сочилась слякоть <…> / А вот сегодня вновь они [Песни. Н.М.] свежи, / и радостны (Кириллов); Цыгане на душу вы-пе-вали, / она буквально таяла, как снег (Бобышев); Она ж под ним внезапно тает / Как лёгкий снег живых полей / российских (Пригов).

В поэзии XX в. круг объектов, сопоставляемых с таянием снега, расширяется. Например, ставшее для поэзии традиционным описание течения времени посредством сравнения со снегом проявляется и при обращении к свойству снега ‘ таяние’. Например, О, времён потрясающий бег! / Словно тает мучительный снег (Брюсов); Годы летят, /Как в прорубь снег (Красавин). Яркий образ летящего в воду снега, созданный Ю. Красавиным, передает осознание автором времени как чего-то уходящего безвозвратно, исчезающего также стремительно, как и растворение снежинок в воде.

Однако в большинстве случаев описание каких-либо реалий в сопоставлении с таянием снега носит индивидуально-авторский характер. Рассмотрим некоторые примеры. Интересный образ тающего, исчезающего снега, создан в поэзии З. Гиппиус: Слова в душе ножи и копья… /Но воплощенные, в устах / Они как тающие хлопья, / Как снежный дым (Гиппиус). Противопоставление слов в душе (ножей, копьев) словам в речи (хлопьям, дыму) передает несоответствие между резкостью слов и равнодушием их восприятия, от чего слова превратись в дым и растаяли как хлопья. Другой поэт с таянием снега сравнивает исчезновение физической боли: Приходит боль <…>, Как снег, / Растает вновь (Балтрушайтис). Э. Асадов способность человека забывать также сравнивает с таянием снега: Такой «рядовой» эпизод подчас / В памяти тает, как вешний снег. Незначительный для жизни человека эпизод бесследно исчезает из памяти, как и снег в природе. Заметим, что круг ассоциаций постоянно пополняется новыми сравнениями, порой не ожиданными. Например, образ тающего снега привлекается для осмысления сути жизни, судьбы творческого человека в среде обывателей: Он в ущербе, он едва вздыхает, / Преет в заколоченных домах, / В ясном небе, как снежинка, тает (Поплавский).

Итак, в осмысление ментальных, духовных сущностей включены все физические состояния снега как вида атмосферных осадков (‘падение’, ‘поров’, ‘ движение под действием ветра’, ‘ таяние’), а также его природный белый цвет. Художественные образы, в которых предметом сравнения выступает снег в различных своих проявлениях, появляются в поэзии XIX в., однако наибольшее разнообразие в языковом выражении и смысловом преобразовании подобные образы приобретают в XX в. Это выражается в том, что к средствам реализации описанных поэтических моделей на каждом следующем этапе развития поэзии добавляются новые компоненты из состава денотативного класса <снег>, а также создаются окказиональные единицы. Круг ментальных, духовных сущностей, на которые проецируются свойства снега, в поэзии ограничен: с разными проявлениями снега сравниваются различные стороны жизни человека (его внутреннее и физическое состояние, его нравственные качества, события в жизни) и общественные ситуации. Анализ показал, что все состояния снега участвуют в создании зримого образа времени. Это связано, возможно, с общечеловеческим желанием разгадать тайну времени и невидимое превратить в объект, который «с трудом мыслится логически непротиворечивым образом» [Любинская, Лепилин 2002, с. 250]. Широкое распространение образа метели, при помощи которого описывается течение времени, смена событий, становится возможным благодаря наличию в составе денотативного класса <снег> единиц, обладающих событийной семантикой (метель, вьюга, пурга, буран, вихрь). Появление метафор, в которых осмысляется течение времени в образе метели, связано с особой атмосферой и настроением эпохи: трагические события в обществе обусловили появление метафор, которые имеют пронзительное, драматическое, иногда надрывное звучание.

Выводы

1. Все физические состояния снега (падение, покров, движение под действием ветра, таяние) и его белый цвет подвергаются образному осмыслению и актуализируются при описании других предметов и явлений действительности. Это является свидетельством глубокой освоенности снега как вида атмосферных осадков русским поэтическим сознанием.

2. Направления поэтической концептуализации снега начинают формироваться в поэзии в разное время: образное описание падения, снежного покрова, метели складывается уже в XVIII в., тогда как образ тающего снега находим лишь в начале XIX в. Эволюция образного описания снега проявляется в конкретизации направлений концептуализации, в постепенном привлечении новых номинаций, акцентирующих тот или иной признак снега, а также в появлении других способов осмысления снега. Каждое новое направление в развитии образа снега отражает стремление поэтов подчеркнуть различные стороны этого природного явления.

3. Актуализация свойств снега, участвующих в образном познании мира (как действительного, объективного, так и воображаемого) на протяжении развития русской поэзии неравномерна. Наибольшей частотой актуализации обладают свойства снега ‘ движение под силой ветра’, ‘ белый цвет’, наиболее поздним по времени отражения в поэзии является свойство снега ‘ падение’, привлекаемое для описания различных аспектов жизни человека. Соотнесение свойств снега с определенным кругом объектов мира позволяет описать все выявленные образы в виде поэтических моделей, проследить их развитие как в аспекте средств выражения, так и в аспекте смысловых преобразований.

4. Анализ показал, что круг объектов, сравниваемых с белым цветом снега и метелью, постепенно расширяется. При этом на всех этапах развития поэзии постоянным объектом сравнения с белизной снега выступает внешность человека. Среди объектов, которые ассоциируются с движением снега под действием ветра, постепенно в течение XVIII XX вв. появляются новые. Образ метели в поэзии XX в. получает значительные смысловые изменения.

5. Выявлена закономерность в освоении снега как реалии: все физические состояния снега, получающие образное осмысление в различных направлениях концептуализации, актуализируются и при создании образов других реалий. Существование «обратимых» образов (пух как снег и снег как пух) является следствием глубокой освоенности снега как фрагмента действительности.

6. Для образного описания снега как реалии, а также при сопоставлении других объектов с различными признаками снега используются, во-первых, ограниченный круг компонентов денотативного класса <снег> (с разной частотностью задействуются слова белоснежный, снежный, снег, метель, вьюга, снеговой, иней, изморозь, пороша); во-вторых, окказиональные слова, мотивированные единицами изучаемого класса, которые создаются на протяжении всего развития русской поэзии с XVIII в. по конец XX в.

7. В результате постоянного обращения к описанию определенного класса объектов (человека, птиц, цветов, воздушных масс и пр.) при помощи одних и тех же языковых средств формируются повторяющиеся поэтические сочетания, которые в ряде случаев наделяются дополнительной экспрессивной окраской путем включения их в состав сравнительных или метафорических конструкций.

8. Анализ объекта снег как реалии и как предмета образного описания на обширном поэтическом материале в эволюционном аспекте позволяет рассмотреть этот объект в его целостности, определить наиболее значимые признаки данного фрагмента мира для поэтического мышления.

Материал взят из книги Эволюция эстетического поля денотативного класса <снег> (на материале русской поэзии XVIII XX вв.) (Морозова Надежда Сергеевна)