Единицы денотативного класса <снег> как компоненты образного описания объектов мира

О степени освоенности объекта действительности можно судить по тому, как отдельные его свойства используются при описании других объектов. В этом отношении наиболее существенным признаком снега является его природный цвет. Признак белого цвета снега, непосредственно воспринимаемый зрительно, получил наиболее раннюю фиксацию при создании художественных образов других объектов и стал впоследствии традиционным для русской литературы. Так, М.В. Пименова в работе «Красотою украси» отмечает, что сравнительный оборот яко снЬгъ бЬлъ используется в древнерусских памятниках как в абстрактных, так и в конкретных ситуационных контекстах (при характеристике греха, внешности человека, одеяний монаха и праведника и др.) [Пименова 2007, с. 177]. Белизна снега как базовый компонент художественных образов используется при описании различных объектов, причем их освоение художественным мышлением осуществляется в разное время. В зависимости от характера объектов, признаки которых передаются через обращение к свойству цвета снега, было выделено несколько крупных групп контекстов, соотносящихся со следующими объектами: человек, растения, птицы, животные, артефакты. При анализе каждой группы оказывается значимым и то, какие свойства выделяются в объектах, ставших предметом эстетической концептуализации, и то, как они названы, и то, в какой языковой форме передается образное содержание. Поэтому необходимо последовательно рассмотреть состав отдельных групп.

Ппризнак белизны снега в качестве образного средства появляется в поэзии XVIII в. и используется при описании цвета кожи героини. Лирический герой любуется возлюбленной, восхищается ее белыми плечами руками, лицом, шеей. Например, Оттенились щеки белые / Цветом девической скромности, / Цветом алым щеки снежные! (Гнедич); Плода я вижу цвет / На щечке белоснежной (Хованский). Заметим, что белый цвет кожи в культуре классицизма являлся эталоном женской красоты. На первых порах использование эпитетов снежный, белоснежный ограничивалось только описаниями женской красоты, возлюбленной. Выражение восхищения цветом кожи героини воплощалось и в разнообразных сравнительных конструкциях. Для классицистических текстов характерна традиционная трехчастная структура сравнения: Светлые кудри вились по плечам обнаженным, / Белым, как снег (Катенин); Напиши мне / Полюбовницу отсущу, / Такову, как я скажу ти… / Нижу мягкого бородка, / Вокруг белой, как снег, шеи (Кантемир); Я целую, лобызаю /Душу милую в уста. / Снега личико белее (Николев).

В поэзии XIX в. расширяется состав слов, называющих объекты, которым приписывается свойство снежной белизны: грудь (перси), ланиты. А в функции обозначения цвета наряду с освоенными лексемами (снежный, белоснежный) стал использоваться еще один из компонентов денотативного класса <снег> снеговой. Интересно отметить контекстуальную ограниченность этого эпитета он используется лишь при описании белых плеч и рук, например: Снеговые / Плеча и руки тверды как гранит (Ростопчина). Два других эпитета, как и в поэзии XVIII в., имеют более широкую сочетаемость: Венец <…> Горит вкруг гордого чела, / И белоснежные ланиты / Дум необъятных кроет мгла (Тепляков); И на персях белоснежных / Изумрудный талисман! (Козлов); И я вкушаю рай на груди белоснежной (Раевский); Есть волшебное окно, / Белоснежною рукой / Открывается оно (Полежаев); <….> где видел он головку вечерком, / И шаль, и локоть ручки белоснежной (Лермонтов); Тень от лица моего трепеща упадала / На белизну ее груди упругой и снежной (Щербина).

Обратим внимание на то, что в поэтических текстах этого периода появляются генитивные конструкции, выражающие признак белизны женской кожи женщины: Мне милую яви <…> / И граций ее стан прелестный, / И снег ее лица (A.C. Пушкин), И стройный стан, и снег грудей: / И Рим нарек ее Кипридой (Майков). В поэтических текстах XIX в. при описании цвета кожи появляются определения, включенные в сравнительный оборот со словом снег. Например, И плечи белые, как первый снег полей (Плещеев); Как ранний снег холмов, / Выходит женщина нагая (А. Пушкин); Как розы денницы живые, / Как ранние снега полей / Ланиты ее молодые / И девственный бархат грудей (Языков). Сравнение внешности лирической героини с первым или ранним снегом, обладающим характеристиками чистоты, легкости, воздушности, хрупкости, позволяет авторам создать образ хрупкой молодости, нежной свежести.

В поэзии на рубеже XIX XX вв. сохраняется традиция описания женской красоты, белизны кожи в сравнении со снегом. Вместе с тем в этот период происходит обновление некоторых выразительных средств. Во-первых, расширяются синтагматические связи эпитета снеговой, который используется теперь и при описании белого цвета лица или его частей. Например: Снеговое чело /разрывают, вонзясь, иглы терний (Белый); И к ней воздушный скиталец / Прижму снеговое лицо (Белый); Затуманены сном / наплывающей ночи / на лице снеговом / голубые безумные очи (Белый). Во-вторых, появляется компаративная форма, включающая слово белоснежный, которое, выражая самую высокую степень белизны снега, его ослепительную яркость, позволяет выразить представление о неземном образе женской красоты. Например, Ты теперь безмятежнее дня, / Белоснежней его облаков (Гумилев); Не было и нет во всей подлунной / Белоснежней плеч (Блок). Наряду с этим данное слово продолжает употребляться и как эпитет: Он любил ее гордо и нежно <.> / но ладони её белоснежной / бледный рыцарь коснуться не мог (Набоков).

В поэзии XX в. постепенно уменьшается количество контекстов, вплоть до единичных, в которых бы отдельные участки кожи сравнивались со снежной белизной. Однако в текстах конца XX в. подобные сравнения появляются при описании обнаженного женского тела, например, Вхожу, а она словно снег / Лежит раскидавшись в постели (Пригов); Где, как Тангейзер у Венеры, / Плененный снежной наготой, / Я двадцать лет живу в пещере, / Горя единственной мечтой (Шаламов).

Регулярное использование эпитетов снежный, белоснежный в создании образа героини предопределило формирование повторяющихся поэтических сочетаний. Так, сочетание грудь белоснежна (-ая) встретилось в произведениях авторов XIX и начала XX вв.: В. Раевского, Н. Добролюбова, К. Рылеева, Л. Пальмина, Н. Щербины, В. Сологуба. Сочетание белоснежная рука в произведениях М. Лермонтова, А. Полежаева, А. Блок, рука белоснежная в текстах К. Батюшкова, Е. Крюкова, А. Блока; сочетание ручка белоснежная употребляли М. Лермонтов, Н. Добролюбов, А. Барыкова.

В поэзии начала XIX в. с белым цветом снега ассоциируются и другие признаки человека, например, бледность лирического героя. Описание бледного цвета лица при помощи компонентов денотативного класса <снег> встречается в стихотворениях, сюжетная линия которых связана с какими-нибудь мрачными событиями из жизни героев. Например, Недавно милый схоронен, / Бледней снегов предстанет он (Лермонтов); У него лицо / Словно белый снег. / Он дрожит как лист, / Озирается (Никитин); И, спрыгнув с коня ретивого, / Точно первый снег бела, / Без рыданий к мужу мертвому / Василиса подошла (Суриков). Выразительность образа бледного лица усиливается за счет использования приема контраста. Например, в одном из текстов А. В. Кольцова описывается быстрая смена эмоций, что внешне проявляются в резком изменении цвета лица: Вмиг огнем лицо все вспыхнуло, / Белым снегом перекрылося.

В поэзии на рубеже XIX XX вв. в контекстах, описывающих лирических героев в подавленном состоянии или волнении, помимо прилагательных бледный, белый, появляются слова побелевший, помертвевший, бледнеть. Например: Рукою за сердце схватилась, / Сама, как снег в горах, бела (Куз-мин); Ах, сам я бледен, как снега (Блок); Что уставилась в дальнюю просинь / Ты лицом, побелевшим, как снег (Белый). Отметим, что в данных контекстах привлекаемые слова актуализируют прежде всего «бесцветность» снега, а не его яркую белизну, как в ранее проанализированных примерах, характеризующих кожу человека. Негативная эмоциональная окрашенность, которая появляется в подобных контекстах, усиливается за счет употребления слова помертвевший в качестве основания сравнения: Ты молчишь, холодный, жуткий, / Помертвевший, как снега (Белый). В этом стихотворении названное причастие не только характеризует бледность лица, но в силу его внутренней формы ассоциируется с идеей смерти, что соответствует народно-поэтической традиции.

В поэзии XX в. описание бледного цвета лица встречается исключительно в творчестве поэтов, для которых характерно романтическое мировосприятие. При этом авторы используют различные формы сравнительных оборотов, нередко расширенных за счет употребления определений к слову снег: Дни быванья, а не бытие, / И, как севера снег тихий, / Побледнело лицо мое (Андреев); Храбрые рыцари снега бледней (Андреев); Я помню: согбенный позором, / Снегов альпийских белей / Склонился под огненным взором, / Под взором моим Галилей (Баркова). В конце XX в. поэтическая формула бледный как снег также используется при описании человека, испытывающего сильные негативные эмоции. Например, Ты так ненавидел, что снега белей, / Белей, чем молоко, / Мерцали суставы стиснутых рук (Елагина); Где ты сама, как снег, идёшь / И розу дикую сечёшь (Лиснянская).

86

Таким образом, в процессе развития поэтического языка признак белизны снега, осмысливаемый в поэзии XVIII в. как эталон красоты человеческой кожи, начиная с XIX в., постепенно получает новое осмысление: «снежный» цвет лица является показателем сильных душевных переживаний.

В создании внешности героя компоненты денотативного класса <снег> используются не только при описании цвета кожи, но и при характеристике цвета седых волос. В реализации поэтической формулы волосы как снег наблюдаются две тенденции: первая состоит в постепенном привлечении в поэтические тексты единиц денотативного класса <снег>, вторая в создании окказионализмов, причем образованных на основе тех или иных единиц изучаемого денотативного класса.

Обе тенденции начинают проявляться уже с XVIII в. Так, при характеристике цвета седых волос используется эпитет белоснежный и сравнительные конструкции, включающие слово снег. Например, С главою дряхлой, белоснежной / Являю скорбь ужасной тьмы (Княжнин); Власами белыми, как снегом, покровен (Херасков). В поэтическом языке Г.Р. Державина цвет седых волос определен окказионально: Ладогона зрю сурова, / Снегоблещущи власы / Он, взбугря чела седого / Из-под длани, на красы / Взор стремит звезды полночной (Державин). Как видно из приведенного примера, окказиональное слово включает компонент денотативного класса снег, который, соединяясь с основой слова блещущий, актуализирует, помимо белого цвета, признак яркости блеска седых волос.

В поэтических текстах XIX в. круг компонентов денотативного класса <снег>, характеризующих седые волосы, расширяется, к описанию привлекаются эпитеты снежный, снеговой, сравнительные конструкции со словом снег; в конце XIX в. появляется слово иней. Подтвердим примерами: Ты главу седую к персям преклонил, / И чело твое, Лаврами обвито, / Снежными власами перст веков покрыл (Корсаков); Мог бы говорить о седине / Волос его, о бороде почтенной, / Летами, будто снегом, убеленной (Кюхельбекер); И кудри их белы, как утренний снег / Над славной главою кургана.

87

(А. Пушкин), Ветр власы его взвевает, / Белые как первый снег (Бунина); Смотри, как иней серебрится / Уж голова моя… (Якубович). В одном из поэтических текстов К. Рылеева встретился окказиональный глагол: Уснежил-ся чёрный волос, / И булат дрожит в руке (Рылеев). В семантике созданного глагола совмещаются признаки протекания действия и его результат. Несомненный интерес представляют собой метафорические конструкции, в которых субъектную позицию занимают слова, отражающие типичную причину поседения волос время, старость. Данные единицы в сочетании с глаголами бросает, осыпала помогают воссоздать динамичную картину поседения волос в виде падающего снега: В даль и в даль несётся время, / Снег бросает мне на темя (Кюхельбекер); Милый друг, твои кудри / Старость не скупо осыпала снегом! (Дельвиг).

В поэтических текстах рубежа XIX XX вв. при описании цвета седых волос не наблюдается существенных отличий от предшествующей традиции в использовании компонентов изучаемого денотативного класса. Между тем представляется интересным прокомментировать «новую» жизнь одного окказионального образования XVIII в. Так, в стихотворении А. Белого «Битва» (1903) для характеристики бороды используется эпитет снегоблещущий: Метались в лазури бород снегоблещущих клоки. Напомним, что этот эпитет к слову волосы был употреблен Г. Р. Державиным в стихотворении 1810 г. — снегоблещущи власы. Неизвестно, является ли это сознательным заимствованием или представляет собой независимое новообразование, однако появление этого эпитета, несомненно, свидетельствует о том, что «смысловые сгустки нуждаются именно в этой форме, раз она возникает заново в языковом сознании другой эпохи» [Ревзина 1998, с. 15]. Рассматриваемое слово употреблено А. Белым и в другом стихотворении, написанном в 1929 г. : Поэт и брат, стезей порфирной / В снега, в ветра,скорей, туда / В зеркальные чертоги льда / И снегоблещущего фирна. В данном тексте слово снегоблещущий сочетается со словом фирн (‘плотно слежавшийся, зернистый и частично перекристаллизованный, обычно многолетний снег’), тем самым образ блещущего снега используется для характеристики сияющих льдин. Таким образом, окказионализм снегоблещущий, появившийся в текстах Г.Р. Державина, «повторился» в текстах А. Белого в новых сочетаниях: бород снегобле-щущих клоки, снегоблещущий фирн.

В поэзии XX в. наряду с уже ставшими традиционными средствами описания седых волос поэты используют такие компоненты эстетического поля денотативного класса <снег>, как пороша, изморозь, метафорическое сочетание снежная крупа. Например, Пускай не покидает снег виски (Куз-мин); Пусть жить желает до ста лет, / До снежной седины (Грибачев); Где я, со снегом белым на виске, / Движеньем косным, старческим несмелым, <.. .> / Ошибку /Исправляю (Межиров); Вступал в ворота Боровицкие / Я с няней, седенькой, как снег (Андреев); И поздним снегом седина / Пробилась на ее виски (Долматовский); Волос мой снегов белей (Багрицкий); Ты скажешь, что падает время, как яблоко ночью в саду, / как изморозь пала на темя / в каком неизвестно году. (Берггольц); Да, помогли вы, / несчастья хорошие: / виски заметелило / серой порошею (Луконин); Разлука за ночь / выморозит инеем виски (Киселев).

Итак, в воссоздании внешнего облика героя при описании цвета кожи и седых волос поэты с XVIII в. регулярно используют компоненты денотативного класса <снег>. Это связано с прочной поэтической ассоциацией белого цвета и снега как вида атмосферных осадков. Поэтические формулы кожа как снег и волосы как снег реализуются в разнообразных средствах выразительности: в эпитетах белоснежный, снежный, снеговой, которые в ряде случаев могут употребляться в составе сравнительных оборотов и метафорических конструкций, также как и слова снег, иней, пороша, изморозь. В реализации выявленных поэтических формул наблюдаются две тенденции: первая состоит в формировании повторяющихся поэтических сочетаний с компонентами денотативного класса <снег>, вторая в стремлении поэтов к созданию окказиональных единиц.

88

С XVIII в. признак белого цвета вместе с его свойством покрывать поверхность стал использоваться при описании цвета одежды и других изделий из ткани. Поэтическая формула одежда (ткань) как снег также реализуется благодаря употреблению эпитета белоснежный и сравнительных оборотов, включающих слово снег. Подчеркнем, что в этот период объектом описания выступают «высокие» образы (боги и герои), что было свойственно поэтике классицизма. Белый цвет снега служил эталоном нравственной, духовной чистоты. Например, Там в ризах Истинна нетленных / И паче снега убеленных (Петров); Глухое божество, судяй, / Белее снега во хламиде (Радищев); Как снег тончица бела обвевает / Ее орехокурчаты власы (Державин); Вид свой стройный облекла / Белоснежными волнами (Магницкая).

В поэзии XIX в. в роли эпитетов, обозначающих белый цвет ткани, использовались компоненты белоснежный, снежный, снеговой и слово снег в сравнительных конструкциях. Объектами описания выступают изделия из ткани, названные словами высокой стилистической окраски (риза), и наименования повседневной одежды (рубаха, сорочка). Например, Легкий газ / Прильнул к ней ризой белоснежной, / Повил ее одеждой нежной (Ростопчина); В истоме девственной у ней / Из-под сорочки белоснежной <…> / светился блеск ея очей (Пальмин); Он в рубахе идёт белоснежной (Гиляровский); Его лицо спокойно-ясно / И бел, как снег, воротничок (Пальмин); В своих руках она держала ткани <.> / Одна / Бела, как снег, нежна, как пух лебяжий (Вейнберг); Была, как снег, бела на нём одежда, / И весь сиял он блеском неземным (Алмазов).

В поэзии рубежа XIX XX вв. сохраняется тенденция к расширению группы слов, называющих ткани и изделия из ткани. Так, в поэтических текстах употребляются слова полотно, платье, платок, мундир, парус, парусина, шторы. Для характеристики белого цвета этих изделий поэты используют уже ранее освоенные компоненты денотативного класса <снег>. Например, Пройдёт ещё неделя, / И станет полотно белее снега (Кузмин); Архангельская тишина <.> / В ней хрусты снежной парусины (Северянин); С снеговыми парусами тот корабль по морю плыл (Бальмонт) и др. А. Белый при описании цвета шторы использует окказиональный эпитет, образованный путем сложения двух основ нежни снегов-: Свой купол нежно-снеговой /Хаосом пепельным обрушит. В данном контексте семантика основ прилагательных, образующих сложное слово, в целом определяет не только цвет ткани, но и ее тонкость.

В поэзии XX в. среди объектов, которым присваивается свойство снежной белизны, появляются новые изделия из ткани (плащ, мантия, покрывало, скатерть), а также виды ткани (парча, миткаль). Например, Проносят червонные стяги / В плащах белоснежных жрецы (Багрицкий); И покуда розовые свечки / Не затеплят снежную парчу / будут сниться русые колечки, / Что стекают золотом к плечу. (Кириллов); Белоснежное покрывало / покрывало вдовы грехи (Щировский), Головка её шелковиста, / И мантия снега белей (Заболоцкий); А в моем дому небо со звёздами, / Скатерть пышная снега белые (Баркова).

В русской поэзии с белым цветом снега сравнивается не только внешний вид человека, его одежда, изделия из ткани, но и цвет растений, оперение птиц, шерсть некоторых животных, а также цвет сооружений.

В контекстах, описываемых белых птиц, наблюдается та же закономерность в использовании компонентов денотативного класса <снег>: круг эстетически освоенных единиц постепенно расширяется, в том числе и за счет окказиональных образований.

Образ белых птиц появляется в поэзии романтиков XIX в. В начале века поэты используют эпитет белоснежный, в конце XIX в. появляется компонент снежный. Например, И лебедь белоснежной / На синем Стримоне, провидя страшный час, / Не слаще твоего поёт в последний раз! (Батюшков); Близ озера сидеть, /Где лебедь белоснежный /<…> Плывёт во злате волн (А. Пушкин), Раскалённый зноем, мёртвый небосклон. / Не мелькнёт в нём чайка снежной белизной (Надсон).

89

Обратим внимание на то, что образ белоснежного лебедя стал традиционным для поэтики романтиков и начинает использоваться по отношению к другим объекта мира. Например, в стихотворении К.Ф. Рылеева «Пустыня» с лебедем белоснежным сравнивается луна: Уныла и бледна, / Средь ярких звёзд одна, / Как лебедь белоснежный, / Плывущая луна. Употребление синтагмы лебедь белоснежный в качестве образного сравнения свидетельствует о стандартизации этого поэтического выражения.

Особенно активно используются эпитеты снежный, белоснежный при создании образов белых птиц в поэтическом языке рубежа XIX XX вв., причем наряду со ставшими традиционными образами лебедей и чаек появляется образ голубя: Вод крылом касается чайка белоснежная (Фофанов); Голубь нежный, белоснежный, он проворный, круговой, / Чуть крылами затрепещет он со стаею живой (Бальмонт). При описании полета белых чаек В. Каменский употребляет глагол снежить. Это слово на рубеже XIX — XX вв. уже являлось элементом поэтического языка, однако оно употреблялось в значении ‘падать (о снеге)’. В данном контексте при описании летающих в небе птиц значение глагола меняется: Над головою чайки снежат, / от солнца крыльями теня. Цвет птиц, их движение в небе сравнивается с падением снега, что формирует у глагола контекстуальное значение ‘ летать, кружить’. Аналогичную картину при помощи окказионального прилагательного создает К. Бальмонт: Послушайте, вы, голуби, вы, верные мои. / Затеем мы огнистую снежистую игру. Сочетание снежистая игра создает образ полета белых птиц, их свободного парения. Такому истолкованию образа способствует семантика существительного игра, вызывающая ассоциацию с движением, а также внутренняя форма прилагательного снежистая, актуализирующего белый цвет снега.

Повторяющееся поэтическое сочетание снежный лебедь наделяется новым, метафорическим значением. Так, в строчках М. Цветаевой Снежный лебедь / Мне под ноги перья стелет. / Перья реют / И медленно никнут в снег падающие снежные хлопья сравниваются с лебединым пухом, что является традиционным для поэзии XIX XX вв.

В поэтических текстах до конца XX в. сохраняется традиция употребления эпитета белоснежный по отношению к словам, обозначающим конкретные виды птиц с белым оперением. Заметим, что в некоторых контекстах этот эпитет, занимая дистантное положение по отношению к определяемому слову, все же оказывается связанным с ним через другие компоненты. Например, Высокая лебедь плывет. / Плывет белоснежное диво, / Животное, полное грез (Заболоцкий); Чайки в чистой, белоснежной форме / Лёегким строем мимо пронеслись (Луговской). Отметим, что, как и на предыдущих этапах развития поэзии, компоненты денотативного класса <снег>, участвующие в изображении белых птиц, включаются в более сложные метафорические образы. Например, Д. Самойлов, описывая состояние творческого подъема, сравнивает исписанные страницы с полетом стаи белых гусей: Писать, избегая неверья / В себя. Чтоб скрипели гусиные перья / И, словно гусей белоснежных станицы, /Летели исписанные страницы.

Итак, в создании образа белых птиц активно используются как широкоупотребительные в поэтической речи слова снег, снежный, снеговой, белоснежный, так и ограниченные рамками отдельных идиостилей снежить, снежистый. С начала XX в. образ белоснежных птиц наделяется дополнительной эстетической нагрузкой, развивает символическое значение.

В поэзии XIX начала XX вв. с природным цветом снега начинает сравниваться окрас животных обитателей как реального, так и вымышленного мира. белыми как снег изображаются кони, единороги. При этом авторы используют различные средства выражения этого признака сравнения: компаративные конструкции с компонентом снег, эпитет белоснежный. Преобладающим средством описания выступает эпитет белоснежный. Например, На белых, как снега Биармии, конях (Батюшков), Носится коней табун шальной. / Белоснежные развеяли гривы (Коневской), Для девушек янтарные плоды / И белые, как снег, единороги (Гумилев). Заметим, что слово конь используется, как правило, в текстах с высокой стилистической окраской, а слово лошадь с нейтральной. Так, в стихотворении Н.С. Гумилева «Смерть», посвященном войне 1914 года, создан образ белых коней, содержание которого воплощает романтическое восприятие войны как благородного, праведного дела: Свод небесный будет раздвинут / Пред душой, и душу ту /Белоснежные кони ринут /В ослепительную высоту. Тогда как в тексте А. Белого воссоздается вполне обыденный образ: На лошади взмылено снежной / красавец наездник промчался.

В поэзии XX в. помимо уже традиционных образов белоснежных коней, встречаются и образы других животных, цветообозначение выражается теми же эпитетами белоснежный, снежный и сравнительными конструкциями со словом снег. Например, Парень шёл и у всех газировщиц / Покупал воду с сиропом, / А его белоснежная лошадь / наблюдала <…> (Самойлов); Свищет ось едет гость, /Конь, как облак, белоснежен (Самойлов); По пустырю в темнеющей пыли / поджарый пёс мелькает шерстью снежной (Набоков); Подстрелю беляка / белого снега белей (Мартынов); Пленительный и белоснежный /Является единорог (Пригов); Он падает, навстречу снежный барс (Пригов).

В значительном количестве поэтических текстов XVIII XX вв. признак белизны снега привлекается для характеристики объектов растительного мира. Среди образов цветов первыми в поэзии появляются и постоянно встречаются до начала XX вв. образы лилии, ландыша, розы. Описание данных цветов осуществляется в различной художественной форме. Во-первых, употребляются повторяющиеся сочетания с эпитетом белоснежный: белоснежная лилия (А. Тучков, И. Анненский, Е. Долматовский), белоснежный ландыш (А. Пушкин, К. Бальмонт), белоснежная роза (Л. Мей, Н. Гумилев). Во-вторых, для обозначения белого цвета лепестков используются другие компоненты денотативного класса <снег>: эпитет снежный и слово снег в составе сравнения и метафоры. Например, Красота не пожалела / линий правильной волны. / Зелень леса, снег лилеи (Шевырев); И никнут лилии, снегов белей… (Адамович); Две розы раскрылись и вспыхнули грёзой усталой <.. .> / Другая горящая снежной немой белизной (Бальмонт); Белый ландыш, снежный ландыш, / Наш цветок! (Брюсов). Появление повторяющихся поэтических сочетаний приводит к использованию их в качестве образных средств. Например, такое употребление наблюдается в стихотворении Л. А. Мея, в котором описываются морозные узоры на окне: На стеклах расписал наш дедушка-мороз / Из линий, ландышей и белоснежных роз [об узорах на стеклах. Н.М.]. В-третьих, осмысления цветов создаются окказиональные единицы. Проиллюстрируем эту особенность на примерах, извлеченных из стихотворений поэтов разных эпох. П.А. Вяземский для описания цвета роз использует в функции эпитета окказиональное определение: Наш доморощенный мороз / Вплетает звёзды ледяные / В венки пушисто-снежных роз. Соединение в одном слове наименований тактильных и зрительных ощущений создает образ роз с нежными, бархатистыми белыми лепестками. К. Бальмонт в изображении роз создает трехсложное определение: Мне снятся розы красные, / И золотисто-чайные, / И нежно-снежно-белые. Соединение в одном слове наименования цвета и указание на трепетное отношение к цветам создает трогательный волнующий образ. При этом в определении цвета названных роз используется прием градации: красные просто назван цвет, золотисто-чайные цвет с оттенком; нежно-снежно-белые цвет с оттенками и выражение особого отношения к белым розам. Эпитет снежистый, созданный К. Бальмонтом ранее, вступает в новые словообразовательные отношения: в результате добавления продуктивного суффикса — остьобразуется абстрактное существительное снежистость, посредством которого поэт описывает лепестки тюльпана: Вон видишь, в дома шестигранные, / В снежистость, в душистость вошли [О пчелах, влетающих в тюльпан Н.М.]. Новое слово создает образ цветов, похожих на снег не только по цвету, но и по внешнему виду бархатистости лепестков. Кроме того, слово снежистость в условиях данного контекста является метафорическим наименованием пыльцы, субстанция которой также вызывает ассоциацию с пушистым снегом.

С середины XX в. регулярность описания белого цвета роз, ландыша и лилии при помощи единиц денотативного класса <снег> исчезает. Однако признак белизны снега актуализируется при создании образов других цветов. Так, на рубеже XIX XX вв. к уже эстетически освоенным цветам добавляются акация, нарцисс, эдельвейс, тюльпан, магнолия, асфоделия, для описания которых используются как традиционные компоненты (снег, снежный, белоснежный), так и эпитет снеговой, ранее не встречавшийся в поэтических контекста. Например, И акации густые и душистые сирени / Надо мною наклоняли белоснежные цветы (Бальмонт);[Об эдельвейсе. Н.М.] Но один лишь намёк, белоснежный цветок / Мне напомнит, что Мир бесконечно широк. У других авторов: Над лугами, где блещут некошеные / Снеговые цветы асфоделей (Брюсов); Смежил цветы табак. / Между настурций он как снег меж алых пятен (Фофанов); исчез последний снег зимы, / Нам цвёл душистый снег магнолий (Цветаева).

Позднее в поэзии появляются образы жасмина, шиповника. Например, Как вперемежку кровь со снегом, / Цветут шиповник и жасмин (Лиснян-ская); Ты прячешь губы в снег жасмина (Пастернак); <…> влажно цветет жасминовый снег… (Ягодинцева).

Обращение к признаку белизны снега оказывается значимым и при описании весенних деревьев. Начало эстетического освоения этих объектов было положено поэтами XIX в. Отметим, что помимо цвета в ряде случаев актуализируются и другие признаки, сходные для снега и цветов деревьев. Например, Липа вся под снежным пухом (Михайлов); Ты словно яблони цветы, / Когда их снег покрыл тяжёлый (А. Толстой); Яблони в цвете благовонном, / Будто в снежном серебре (Майков). В данных контекстах при описании цветущих деревьев актуализируется не только белый цвет снега, но и такие признаки, как ‘характер поверхности’, ‘тяжесть / легкость’, ‘способность отражать свет’. Расширение образа сравнения за счет актуализации других свойств снега способствует более многоаспектному описанию цветущих деревьев. Вместе с тем интересно, что признаки, объектно характеризующие цветы деревьев, в отдельных контекстах занимают позицию при слове снег. Такие контекстуальные сочетания, встретившиеся в творчестве поэтов XIX и первой половины XX вв., создают органичное слияние предмета и объекта сравнения, способствуя интеграции смысла. Например, Сад открылся ему, белеющим сладостным снегом (Кюхельбекер); Что снегом ты холодным счел / Лишь пробужденье жизни новой, / Сплошной душистый цвет садовый (Фет); Душистый снег весны опавшие цветы! (Фофанов); Вот-вот черёмуха раскинет / Свои душистые снега (Браун).

В течение всего XX в. постоянно расширяется круг описываемых растений. При помощи компонентов денотативного класса <снег> обозначается белый цвет деревьев (береза, черемуха), кустарников (калина), других растений (ковыль, лен), позднее всего в поэзии появилось описание белого мха. Например, Фатой черёмух, калиной снежною / И сербаринником увита вся (Андреев); Черёмухой душистой / Пахнуло мне в лицо,она, как снег, белела (Дрожжин); Видит снежный ковыль / и махновцев колючие морды (Лугов-ской); Лён у Авдотьи что тебе снег! (Яшин), Белые, как снег, берёзы / звонким золотом одеты (Луговской), В снежных мхах, где глубже шаг и глуше, / В грубой, голой черноте крушин / можем мы молчать теперь и слушать (Гребенщикова). Образы черемухи и березы наиболее устойчиво ассоциируются с Россией. В поэтических контекстах описания цветущей черемухи встречается в произведениях С. Есенина, И. Северянина, С. Дрожжина, Н. Брауна, Л. Андреева, М. Исаковского, Н. Флерова, Вс. Азарова. Например, И от черёмух снежная весна… / Я знаю сам, веками шла с поэтом… (Флеров); Возле этого дома, / когда-то, как птицы в полёт. / Выше снежных черёмух / Взлетели горошины нот (Азаров). Образ белоснежной черемухи встречается даже чаще, чем описание берез, что, возможно, объясняется тем, что цветы черемухи по своему внешнему виду больше похожи на снег на отдельные отдельные снежинки, тогда как березы с белыми стволами чаще сравниваются с невестами, молодыми девушками. Например, герой киноповести В.М. Шукшина «Калина красная» прямо называет березы «невестушками».

В романтической поэзии XIX в. берет начало сопоставление с цветом снега воздушных масс тумана, облаков (туч). В начале XX в. появляется образ неба. Надо сказать, что в таких контекстах не наблюдается разнообразия в средствах изображения. В большинстве случаев используются эпитеты белоснежный, снежный, реже снеговой, слово снег. Наиболее употребительным является образ белых облаков (и туч, близких в обыденном сознании к облакам), воплощающийся при помощи различных средств. Например, Вдруг снежны облака над полем пронесутся (Дельвиг); По небу рыхлые, как комы снеговые, / От севера плывут грядами облака (Майков); Белоснежные тучки толпами / В синеве, на просторе, плывут (Никитин); Цепь снеговую туч отсталых / Сегодня первый гром порвал (Фет); И степь кругом, и сопки синие, / и снеговые облака (Тимирева); На дне ее [Реки. Н.М.] не россыпь камешков, / а горы белоснежных облаков (Викулов).

В создании образа белых облаков используются не только традиционные эпитеты, но и индивидуально-авторские единицы, выявленные ранее в контекстах, описывающих иные реалии, а также слова, являющиеся приметой стиля одного автора. Так, в поэзии К. Бальмонта при описании цвета различных объектов используется прилагательное снежистый. Например, На золотых рогах / Небесного быка, / В снежистых облаках, / Где вечная река <…> (Бальмонт). В стихотворении Ю. Терапиано использовано окказиональное наречие: Плывут облака снегово. В данных контекстах новые слова передают не только цвет снега, но и другие его признаки. В первом примере эпитет актуализирует свойство снега скапливаться и признак снежной массы ‘ рыхлость’. Во втором примере грамматическая роль наречия способствует передаче цветового признака плывущих облаков и свойство снега ‘ движение под действием ветра’.

Регулярность образа снежного, белоснежного облака позволяет авторам использовать его как средство выражения душевного состояния героя.

93

Например, весеннее настроение опредмечивается и изображается в виде облака, которое олицетворяет радость, душевную гармонию: Вешнее настроение! / Оно над столом парит / Облаком белоснежным. / И запахом пряно-нежным / Крепче вина пьянит (Асадов).

В XX в. при помощи компонентов денотативного класса <снег> создаются образы неба. В немногочисленных примерах передается индивидуальное содержание, выраженное различными средствами. Например, в строчках М. Цветаевой Небо катило сугробы / Валом в полночную муть при помощи слова сугроб создается образ облаков, движущихся по ночному небу. Семантическое содержание слова (‘наметенная ветром куча снега’) имплицитно выражает и белый цвет облаков, и их определенную форму. Небо, неравномерно покрытое облаками разной структуры (рябое), характеризуется при помощи эпитета, выражающего цвет снежный: Кружилось небо / снежное, рябое (Р. Рожественский).

В связи с демократизацией поэзии XIX в. в контекстах появляется изображение предметов из обыденной жизни. Начиная с середины XIX в. в поэзии регулярно описываются продукты питания, внешний вид которых ассоциируется со снегом. Так, при помощи эпитета белоснежный изображается пшено (А. Пушкин), простокваша (Глинка), мука (Андреев); эпитет снежный определяет цвет сахарной пудры, зерен (Бобров). В некоторых случаях основанием для сравнения служит не только белый цвет снега, но и различные признаки его покрова. Например, в стихах Тяжёлых, томных слив голубоватый иней, / свисая за плетень. Глядится в водоём (Кириллов) сравнение с инеем рисует точный образ ягод. Ассоциация с инеем передает особенности поверхности спелых слив с тонким налетом. В другом примере предметом сравнения является соль: Соль проступала, как кристаллы снега / при азиатской молодой луне (Долматовский). Неравномерное появление соли на поверхности точно передается с помощью сравнения: отдельные белые и сверкающие крупицы соли напоминают автору кристаллы снега, которые блестят при лунном сиянии. Употребленное автором сравнение основывается на

94

сходстве крупиц соли со снежинками по цвету, форме, текстуре. В стихотворении Д. Самойлова образ снега привлекается для описания арбуза: Он берет ломоть арбуза красноватый хрусткий снег. Сочная, рыхлая мякоть спелого арбуза напоминает автору снег, а возникающий во время еды звук сравнивается с хрустом снега, когда по нему идет человек.

В поэзии XX в. компоненты денотативного класса <снег> используются для цветообозначения зданий, построек, механизмов, что также является следствием демократизации литературы и расширения границ «поэтического содержания». При этом используются как традиционные эпитеты белоснежный, снежный, так и окказиональные слова белоснежно-красивый, снежно-белый. Приведем некоторые примеры. Древний ковчег <…> / преображается в парусник <…>/ или атомоход / С белоснежно-красивой фальшивой трубою! (Мартынов); К самому приходу / белоснежная «Заря» [Теплоход. Н.М.] / Всколыхнула воду (Фокина); А мы глядим / войны далёкой крестники / на снежно-белый куб дворца «Финляндия» (Рождественский).

Анализ синтагматических связей компонентов эстетического поля <снег> в роли цветообозначений показал, что в русской поэзии XVIII XX вв. постепенно расширяется круг изображаемых реалий как из различных сфер жизни человека, так и из мира природы. В использовании компонентов денотативного класса <снег> в выражении цвета при описании всех рассмотренных выше объектов наблюдаются две закономерности. Одна из них состоит в постоянном использовании слов белоснежный, снежный, снег. Первыми в поэтическом языке появились эпитеты белоснежный и слово снег в составе сравнительных конструкций при описании цвета кожи героини, позже они используются при характеристике белых цветов. Постепенно привлекаются иные компоненты денотативного класса <снег> снеговой, сугроб, иней. В течение XVIII XX вв. у традиционных эпитетов синтагматические связи расширяются. Особенно это характерно для слова белоснежный, которое обозначает ‘ ослепительно белый, подобный снегу’ различных предметов. Вторая закономерность заключается в том, что в каждой из выявленных групп реалий при номинации цвета употребляются окказиональные единицы, появление которых вызвано стремлением поэтов к поиску все новых и новых форм выражения художественного смысла.

В художественном осмыслении различных объектов действительности компоненты денотативного класса <снег> привлекаются для характеристики не только цвета, но и других признаков. Некоторые из них (‘рыхлость’, ‘легкость’, ‘ кристаллическая структура’) назывались выше в комментариях к отдельным стихотворным строчкам. Рассмотрим иные концептуальные признаки, выявленные на основе единиц базового фонда денотативного класса <снег>, которые используются при изображении движущихся объектов.

Так, А.Т. Твардовский для описания пыли использует сравнение с порошей: Зелёной улицей села, /Где пыль легла порошей, / Огромный край война гнала. Только что промчавшаяся техника и прошедшие люди подняли вверх дорожную пыль, которая постепенно опускаясь, создает очень рыхлый верхний слой, вызывающий ассоциацию с верхним слоем только что выпавшего снега.

Интересный образ создан поэтом конца XX в.: Как вдруг в тишине проречет государь <…> Захрипит. Разметав горностаев сугроб (Горелов). В этом лаконичном образе отражена целая ситуация: как сугроб под действием ветра меняет очертания, так ворс горностая разметался от дыхания человека.

Как показал материал, большим потенциалом обладает образ метели. Обратимся к реализации поэтической модели движение объектов как метель. Заметим, что в формальной записи модели в правой части слово метель использовано условно, так как оно является нейтральным и наиболее частотным по сравнению с другими синонимичными ему существительными: вьюга, пурга, буран, вихрь, буря. [Словарь синонимов 1975, с.230].

В XIX в. в поэтических текстах при реализации названной модели используются в метафорическом значении существительные метель, пурга, замять, глагол вьюжить, сравнительные обороты с компонентами метель, вьюга, а также слова снег, сугроб, которые приобретают в некоторых контекстах значение ‘ движение’.

95

В поэзии XIX в. образ метели привлекается для изображения движения пыли, песка. Например, И вьюгой взрылась гладь песков (Глинка); Пыль метет метелью знойной, / Вьюгой огненной золы (Вяземский). Образ бури используется при описании стремительного появления войска: Джигиты наши подоспели, /Как снежны бури налетели, / И враг на Запад побежал (Беляев).

Традиционным для русской поэзии стало описание опадающих листьев в образе метели. Например, в поэзии XIX в.: Золотой метелью / Мчится желтый лист (Глинка); Как в листьях осенняя вьюга (А. Толстой). В начале XX в. образ листопада и цветочной вьюги встречается у поэтов различных литературно-эстетических взглядов, что свидетельствует, надо полагать, сложившейся традиции такого употребления. Например, Только знаю багряной метелью / Нам листвы на крыльцо намело (Есенин). Между тем следует подчеркнуть, что гораздо большей частотностью обладает описание опадающих цветов в образе метели. Например, И вьюгу черемуха мечет в окно, / И ткёт погребальное ей полотно (Северянин); Как метель, черёмуха / Машет рукавом (Есенин). Интересно отметить, что компоненты денотативного класса <снег> широко используются и при образном описании белых цветов, а также цветущих деревьев, кустарников. Однако если в представленном ранее материале актуализирован их цвет (снежный, белоснежный и т. д. ), то в рассматриваемых случаях акцентируется движение цветущих растений, причем нередко сильных, резких, беспорядочных, что и характерно для метели. Не исключено, что в отдельных контекстах в образе метели можно усмотреть имплицитно содержащееся представление о белом цвете, например, Весна бушевала метелью черёмух (Исаковский). Однако эта имплицитная информация, скорее всего, возникает из общего знания цвета черемухи. Ср.: Лиловые метели Иван-чая (Дудин). Тогда как актуализированный признак в приведенном высказывании Исаковского именно движение, что и поддерживается глаголом бушевала. Поэтому представленный здесь материал свидетельствует о наличии прочной ассоциации движения опадающих листьев, лепестков цветов с бурным проявлением зимней непогоды.

96

Вплоть до конца XX в. поэтическая модель движение объектов как метель реализуется в стихотворениях различных поэтов. Например, Листопад полыхает, вьюжит (Асадов); Бьется в стекла звёздная метель / Вместе с тополиною порошею (Асадов); Вскипали под ветром цветные метели, / Степная дорога в изгибах терялась (Сурков); Утверждены горячие века / Зло-тоносной вьюгою пшеницы / И облаками пышного хлопка!.. (Васильев); Но звучит из закрытых дверей / Тот напев <.. .> / Лепестковой метелью (Полякова).

Кроме описания цветов и листьев, в поэзии XX в. с визуальным образом вьюги сравнивается движение других объектов. Например, с метелью ассоциируется полет птиц, что выражается как в метафорическом употреблении глагола вьюжить, так и в стандартном сравнительном обороте: У рощи дымом вьюжатся скворцы (Грибачев); Это лебеди внезапно налетели, как метель (Евтушенко).

Образ вьюги привлекается и для характеристики резких движений человека, нередко реализующийся при этом через описание элементов одежды. Например, Ну и юбки! <.. .> / Ситцевый буран свиреп и лют (Васильев).

Образ стремительных, беспорядочных порывистых движений метели используется и в конце XX в. В стихотворении Д. Пригова ассоциацию с вьюгой вызывает стремительное появление человека: А он на чёрном мерседесе / Вдруг налетает чёрной вьюгой. Обратим внимание на повтор колора-тива черный, который употребляется со словами мерседес и вьюга. Этот повтор способствует нагнетению страшной атмосферы: мерседес вызывает в сознании ассоциацию с неспокойными 90-ми гг. Во втором контексте этого же автора: В какой-то безумной метели / Вина, одеяла и нег создается картина страсти, беспорядочного движения человека в постели, а лексема метель, объединяя перечислительный ряд слов (вино, одеяло, нега), вбирает в себя связанные с ними пучки ассоциаций, становясь опорным компонентом образа.

В поэзии XX в., полного войн, революций, появляются новые образы, слова метель, вьюга начинают употребляться при изображении картин военных действий. Например, А как пошла военная метель, / куда-то в Буй уехала артель (Дудин); <.> сквозь огненную вьюгу / Мой батальон вперёд шагал (Светлов); Снег в накрапе кровавой росы, / Пулемётной метелью иссеченный (Сурков); А после военные вьюги / Навеки и самый твой след / Замели (Пригов); Он вышел из свинцовой замети / солдатским хриплым златоустом (Вальшонок). Метафорические конструкции, в которых разрушительная сила метели ассоциативно связывается с ужасами войны, встречаются в поэзии до конца XX в.

В ряде случаев образ метели привлекается поэтами XX в. для изображения общей картины звездного неба, космического пространства, объекты которого находятся в непрекращающемся движении, в пульсирующем мерцании: И я кричу сквозь звёздную пургу, / Что я один без счастья не могу! (Асадов); Воплощённый полёт / ослепительнейшая мечта / Золотая спираль / за кольцом галактической вьюги (Андреев); Клубится, шурша по следу их [Созвездие гончих псов. Н.М.], / Космическая пурга (Асадов).

В немногочисленных случаях авторы обращаются к свойствам падающего или лежащего на земле снега. Например, Г.Р. Державин, описывая растерзанную птицу, сравнивает полет перьев с падением снега: Орел прожорливый, когтистый / Упал с небес. / Клюет, терзает, бьёт крылами, / И пух летит, как снег, полями… (Державин). Позднее это же свойство снега использует Н.И. Гнедич, описывая птиц: И вдруг Фетида зрит: на лавре девять птиц / Явилися, как снег блестящих голубиц. Упавшие перья павлина напоминают Н. Гумилеву недавно выпавший снег: Сколько их насыпалось, белея, / словно снег над неокрепшей нивой! В стихотворении Э. Асадова белые птицы, рассевшиеся на ветках деревьях, представлены в виде выпавшего снега: Прилетев, расселись на ветвях, / Словно снегом, ветви осыпали / Всё вокруг на целую версту (Асадов).

Свойство снега ‘ таяние’ актуализируется при описании исчезновения кого-либо из поля зрения. Заметим, что такие образы встретились лишь в текстах XIX в. и конца XX в., причем во всех зафиксированных контекстах используются только лексемы снег и снеговой в составе сравнительных оборотов. Например, поведение людей в особых ситуациях сопоставляется с таянием снега: Спешат от ложа моего / Все врознь, как токи снеговые, / Как своевольные ручьи (Глинка); Да новый хор певцов исчезнет перед нею, / Как снег перед лицом огня! (Языков); [Об ушедших гостях Н.М.] Чтоб затем грязным снегом поспешно истаять в прихожей (Межиров). В конце XX в. с таянием снега сравнивается неизбежный уход из жизни смертельно больных людей, смерть человека: Но тщетно к ним [Больные умирающие дети. — Н.М.] идти с вопросом. / Как первый снег, как легкий дым / Они уходят (Ма-тусовский); И он умрёт, как снег, и превратится в грязь (Ахмадулина).

Таким образом, признаки снега как вида атмосферных осадков актуализируются в художественном осмыслении различных фрагментов действительности. Наиболее частотным является обращение поэтов к белому цвету снега при описании как самого человека и артефактов, так и объектов природы (растений, животных, воздушных масс). Для описания различных свойств объектов мира используются образы метели, вьюги, бури, чаще всего помогающие охарактеризовать беспорядочность, хаотичность движения, неуправляемость процесса. Другие концептуальные признаки снега, по сравнению с названными, представлены незначительно. В целом отметим, что при эстетическом освоении объектов действительности используется ограниченный круг компонентов денотативного класса <снег>, которые, однако, позволяют охарактеризовать разнообразные свойства множества предметов живой и неживой природы, артефакты и внешние черты человека.

Материал взят из книги Эволюция эстетического поля денотативного класса <снег> (на материале русской поэзии XVIII XX вв.) (Морозова Надежда Сергеевна)