Борьба за пространство, зеленые насаждения и строительные капиталовложения в городе Познань (2006–2010 гг.)

Во второй половине первой декады XXI столетия город Познань стал местом конфронтации разных общественных групп и групп давления в деле пространственного обустроения, древонасаждений и городского транспорта.

Первым хронологическим полем конфронтации было запланирован- ное возведение кольцевых дорог, против которых начали протестовать жители пригородных микрорайонов. Их протесты в то время были вос — приняты как групповой эгоизм — так называемое движение НИМбА (Not In My Backyard1). Похожая проблема теперь — спор из-за размещения мусоросжигательного завода. Жители районов, пригородных гмин2 не хо — тят сооружения этого объекта на своей территории.

Второе поле конфронтации — это споры и дискуссии об обустройстве мест старой городской инфраструктуры и постиндустриальных местно- стей: спор из-за территории старого трамвайного депо в районе Eжице (торговый центр, музей техники и парк), старой бойни и старого газового завода.

Третий вопрос — новые жилые микрорайоны. В Познани как и по всей Польше, появляются многочисленные поселки, построенные девелопер — скими фирмами. Вокруг этих поселков возникает много общественных конфликтов. Такие поселки вырастают часто в привлекательных местно — стях, которые другие группы горожан хотели бы видеть зелеными (рекреа — ционными). С другой стороны, жители новых поселков не удовлетворены состоянием инфраструктуры — требуют возведения дорог, школ для сво — их детей, развития городского транспорта. Отдельный вопрос — широко

1 Позиция недопущения какой-либо деятельности на своей территории (но не оппозиция самой деятельности; принцип «пожалуйста, но только не у меня».

2 гмина (польск. gmina — волость) — наименьшая административная единица

Польши. название произошло от немецкого gemeinde (рус. община).

Борьба за пространство, зеленые насаждения

и строительные капиталовложения в городе Познань (2006–2010 гг.)

151

обсуждаемая в Польше тема закрытых поселков и социально-культурно — психологические последствия.

Четвертый вопрос — протесты жителей старых жилых массивов, по — строенных в период социализма. Жители этих массивов протестуют про — тив уплотнения застройки — требуют создания парков и площадок, а не новых домов. Мы наблюдаем за процессом уподобления старых микро — районов новым: например, при детскиx площадкax возникают доски «по — сторонним вход запрещен»

Пятый вопрос — центр города, его будущность. Старые торговые ули — цы приходят в упадок, на них все меньше роскошных магазинов, кафе и ресторанов. Торговля и гастрономия переезжают к торговым центрам.

«Урбан справль и довнтовн фаль (urban sprawl, downtown fall)»3 — ха — рактерные явления для современного города Познань. Возникают обще — ственные движения, медийные движения, требующие от начальства города противостоять этим явлениям.

Шестой вопрос — пригородные гмины и город Познань. С одной стороны, пригородные гмины создают вместе с городом Познань одну метрополию. С другой — интересы жителей пригородных гмин и жителей Познани часто противоположныe. Трения вазникают, например, по вопро — сам налогов, подъездных дорог, общественного транспорта, пользования жителями пригородных гмин просвещением в городе и т. д.

Акуммуляция этих конфликтов привела к возникновению коалиции разных общественных групп в городе. городская политика получает новое измерение. Раньше выборы городского совета и мэра города отражали общепольские политические дискуссии. Теперь городская политика начи — нает касаться картины города, пространства, зеленых насаждений, доступа к воде и чистому воздуху.

3 urban sprawl — стихийный рост городов за счет сельской местности (англ.).

Н. С. Цинцадзе,

Тамбовский госуниверситет

Демоэкологические аспекты аграрного кризиса в центрально-черноземных губерниях Российской империи

в осмыслении ученых второй половины

XIX — начала XX в.

К концу XIX — началу XX в. в центрально-земледельческом районе Российской империи отчетливо проявилось резкое несоответствие ре- сурсных возможностей природно-географической среды и хозяйственно- экономических потребностей крестьянства. Естественные пределы раз — вития аграрной сферы были максимально исчерпаны. Все это в конечном итоге привело к кризису в сельскохозяйственной отрасли производства.

Во второй половине XIX — начале XX в. в отечественном естествоз — нании были сделаны крупные открытия, которые изменили устоявшиеся представления о природных закономерностях, инициировали формирова — ние новых областей знаний.

В этой связи представляет интерес исследование того, как социо — естественная проблема преломлялась сквозь призму научного творчества российских ученых, изучавших законы развития природы и общества, принципы взаимодействия социума и окружающей среды.

Компетентное мнение ученых по актуальным вопросам социальной жизни для современников и потомков является, как правило, значимым. Они, будучи самой образованной частью общества, генерирующей новое знание, при помощи методов научного познания анализировали факты и да — вали им адекватное, рационально-научное объяснение. Представители науч — ного мира в большинстве случаев помимо исследовательской деятельности принимали активное участие в общественной жизни страны. Ряд их науч — ных и публицистических работ позволяет проследить эволюцию взглядов научной общественности на проблему демоэкологической составляющей аграрного кризиса в черноземных губерниях Российской империи.

Естественно, при их рассмотрении мы учитываем существовавший тогда уровень развития естественно-научного знания, которое не опери — ровало понятиями и терминами, появившимися в последующих десятиле — тиях XX в.: «экология», «экологическое равновесие», «социоестественная история» и др.

Некоторые ученые-современники пытались определить причины хо — зяйственных проблем крестьян после отмены крепостного права. В поре- форменный период появлялись работы научного характера, содержавшие осмысление демографических и экологических последствий реформы

1861 г., ставших позже, по мнению ученых, причиной острого аграрного кризиса.

И. А. Стебут, агроном, профессор Петровской земледельческой акаде — мии, в лекциях, прочитанных им в марте 1873 г. в сельскохозяйственном музее Министерства государственных имуществ, отмечал процесс истоще — ния черноземных почв в Тамбовской и Тульской губерниях, показателем которого, по его наблюдениям, явилась замена в крестьянских хозяйствах посевов гречихи посевами проса (И. А. Стебут 1956. С. 61).

другой известный агроном А. В. Советов в 1876 г. в отчете о поездке по черноземным губерниям России писал следующее: «Теперь здесь самая интенсивная в известном смысле культура, то есть нет ни клочка нераспа- ханного. Всюду и везде поля и поля с всевозможными красными и серыми хлебами» (А. В. Советов 1876. С. 4)

А. С. Агроном Ермолов писал в конце 1870-х гг. о крайней степени распаханности земель и иных угодий в средней полосе России. Односто- роннее развитие земледелия в ущерб скотоводству, по его мнению, привело к падению этой отрасли хозяйства и истощению пашни (А. С. Ермолов

1891. С. 18).

В начале 1880-х гг. К. Э. Линдеман, энтомолог, доктор зоологии, про — фессор Петровской земледельческой академии, изучал проблему появле — ния и распространения на территории Тамбовской и смежных с ней губер- ний гессенской мухи, насекомого, наносившего огромный вред зерновым культурам. Он считал, что интенсивные процессы распашки земель, об — ращения в пашню лугов и выгонов, наблюдавшиеся с середины 1860-х гг., а также сокращения скотоводства, уменьшения количества удобрений, истощения черноземных почв создали условия для широкого распростра — нения вредителей. Вследствие перечисленных причин, по мнению агроно — ма, сельскохозяйственные культуры стали менее выносливы и устойчивы к вредителям и болезням (Журнал… 1881. С. 18).

Подтверждения выводов ученого нашли отражение в докладе, представ — ленном К. Э. Линдеманом на чрезвычайной сессии тамбовского губернско- го земского собрания 17 июня 1892 г., где сообщалось о распространении в губернии саранчи, которая на протяжении нескольких лет уничтожала большие площади хлебных посевов ( К. Э. Линдеман 1892. С. 1).

О проблеме обезлесивания и засух в средней полосе России писал агроном-почвовед, профессор Петербургского университета П. Н. Косты-

чев. Он сообщал о том, что в хлебородных губерниях России в 1870-е гг. часто повторялись неурожаи, вызванные засухой, поэтому одной из глав — ных мер борьбы с природными катаклизмами, по мнению П. Н. Костычева, являлось искусственное насаждение лесов. В своей статье он рассматривал значение лесных ресурсов прежде всего как средство улучшения (увлаж — нения) климата Европейской России. При этом автор ссылался на авто — ритетную книгу немецкого ботаника М. Я. Шлейдена (М. Я. Шлейден:

1873), в которой на основе современных тогда биологических и географи — ческих исследований доказывалось благотворное влияние леса на климат (П. Н. Костычев 1876. С. 1-3).

В работе «Русский лес», принадлежавшей перу ф. К. Арнольда, агро — нома, лесовода, профессора Лесного института и Петровской земледельче- ской академии, отмечалось, что вопрос о степени влияния лесов на климат к началу XX в. был недостаточно изучен российскими учеными. При этом он признавал значение лесов в сохранении рек и других водных источни — ков, в предотвращении засух. По его убеждению, лес играл главную роль в увлажнении климата (ф. К. Арнольд 1890. С. 13–14). ф. К. Арнольд об — ращал внимание на то, что черноземные губернии были малолесными, ка — чество леса было низким, т. к. среди лесной территории часто встречались овраги, песчаные бугры, вырубки и пр. неудобные места (ф. К. Арнольд

1890. С. 21,26). Ведение лесного хозяйства в России ученый емко характе-ризовал народной поговоркой: «без хозяина товар плачет» (ф. К. Арнольд

1890. С. 84).

Известный химик д. И. Менделеев в одной из своих работ по сельско — му хозяйству, относящейся к 1892 г., размышляя над отличительными осо- бенностями отечественного лесоводства от европейского, пришел к выво — ду о взаимовлиянии природного и антропогенного факторов, сложившемся еще в начальные периоды российской истории. более того, он высказал утверждение о зависимости состояния климата от природно-хозяйственной деятельности человека: «Россия в отношении лесов, как и во многом дру — гом, совершенно выделяется от остальных стран Европы. Важнее всего здесь три обстоятельства.

1. Лесов у нас там много, где народу мало, то есть на северо-востоке, а где много людей и где есть все другия главные условия для скорого даль — нейшего увеличения населенности, то есть на черноземе и на юге России, где особо необходима забота об их разведении, оказывающемся по множе — ству опытов вполне возможным, там лесов до крайности мало.

2. главный лесовладелец России есть само государство. Это большое благо, т. к. можно надеяться на некоторое сохранение остатков лесов, ис-

требляемых безрасчетливо для личных выгод хозяев и губительно для бу-дущей судьбы России.

3. Русский народ, исторически родившись среди лесов, привыкнув смотреть на лес как на божий дар, данный для топлива и стройки, а на зем — лю из-под него как на средство расширять пашню, русский народ не при — вык беречь лесов, охотно их истребляет и очень мало заботится о их раз — ведении, а это грозит при кажущейся еще большей пропорции лесов (38 % площади, а на 1 тысячу жителей 50 губерний в среднем по 62 кв. км леса) неисчислимым бедствием, особенно же уменьшением равномерности климата и увеличением и без того пагубных для русских урожаев засух» (д. И. Менделеев 1954. С. 303–304).

Свои мысли о лесоохранении и лесоразведении д. И. Менделеев про — должил в записках, специально составленных им по просьбе двух мини — стров финансов С. Ю. Витте И. П. и Шипова, которые хотели знать мнение ученого о способах улучшения состояния сельского хозяйства. В записке

«О сельскохозяйственных мелиорациях», представленной С. Ю. Витте

21 сентября 1902 г., распространение засух в черноземных губерниях России ученый объяснял как естественными природными условиями, так и «мероприятиями земледельцев». Под последними он понимал несвоев — ременную и ненадлежащую вспашку земли. для борьбы с засухами и овра — гами химик считал необходимым вспахивать овраги не вдоль, а поперек их склонов, повышать уровень грунтовых вод, устраивать искусственные водоемы — пруды в низинах и запруды оврагов, способствовать лесона — саждению (д. И. Менделеев 1954. С. 382–385).

В записке, поданной И. П. Шипову 24 января 1904 г., д. И. Менделеев настойчиво писал о необходимости увлажнения сухого климата Европей- ской России путем орошения земель по сухим в климатическом отноше — нии берегам низовьев Волги, Урала, дона, днепра (д. И. Менделеев 1954. С. 387).

Важным фактором напряженности в среднерусской части России, по мнению д. И. Менделеева, являлся стабильный ежегодный высокий демографический прирост населения, который сокращал количество зем — ли, пригодной для земледелия (д. И. Менделеев 1906. С. 12,24).

М. Н. богданов, зоолог, путешественник, исследователь чернозема, в 1870-е гг. отмечал пагубное влияние хозяйственной деятельности чело — века на природную среду: «за что ни возьмись, на каждом шагу прихо — дится говорить о былом богатстве, о хищнической деятельности человека, о глубоком нарушении былого строя органической жизни. Одни животныя истреблены человеком; других истребили вырубка лесов, распашка по — рубок и степей; третьих разогнал человек; четвертых он сделал своими

нахлебниками, которые, как кара божия, наказывают его за хищничество истреблением посевов и неотступно по его следам идут на север…В на- стоящую минуту черноземная область представляет поистине безотрадную картину для того, кто сколько-нибудь изучил ея былое. С одной стороны, неистощимое плодородие почвы, безпримерной в целом мире, благодатный здоровый климат, как нельзя более выгодный для культуры полезнейших злаков, обширная система текучих вод — богатых рыбой и превосходных, как пути сообщения. С другой стороны, видишь повсеместное разорение, словно следы неприятельскаго нашествия, — бедность животнаго и расти — тельнаго мира, бедность человека. Пора понять, что цветущее положение органической жизни в девственной степи было основано на счастливом сочетании степи, леса и текучей воды. Облесение балок, оврагов и речных долин задержит вешния воды в них и во всех углублениях почвы, и тогда черноземная равнина сделается действительно житницей Европы и кор — милицей русскаго народа; голодовки исчезнут из памяти людей; никакие кузьки, саранча и прочая челядь не будут тревожить земледельца. Самая засуха не будет губить поля, возделанные в поте лица. Тогда уровень воды в реках будет менее колебаться и тем облегчит судоходство» (П. П. Семе — нов 1902. C. 113).

Первым, кто провел специальное научное изучение вопросов обеспе — ченности крестьян землей и иными угодьями, роста крестьянского насе- ления в пореформенный период, был Ю. Э. Янсон, статистик и экономист (Ю. Э. Янсон 1877). Книга ученого, созданная на основе данных «Валуев — ской комиссии» 1872–1873 гг., для своего времени была сенсацией, которая шокировала общество убедительными, научно доказанными фактами. Она способствовала резкому росту интереса к аграрной проблематике и вновь поставила на обсуждение крестьянский вопрос.

Применительно к губерниям центрально-земледельческой полосы статистик пришел к выводу о том, что «в 62 % уездов черноземной трех — польной полосы все бывшие помещичьи крестьяне не могут получить с своих наделов даже насущно хлеба, а в остальных 38 % уездов в та — ком положении находится значительная часть этих крестьян». Особенно тяжелым, по мнению Ю. Э. Янсона, было хозяйственное положение тех крестьян, которые получили наделы ниже средней нормы и четвертные (Ю. Э. Янсон 1877. C. 69).

Он отмечал, что крестьяне лишились части выгонов, сенокосов и ле — сов, возможности получения в неблагоприятные годы помощи от поме — щиков. Уменьшение площади пастбищ и сенокосов, по его убеждению, повсеместно повлияло на снижение урожайности (Ю. Э. Янсон 1877. C. 70,

73–75).

земский статистик Н. Н. Романов, используя подворные опис. 1852 г. и 1884 г. по с. Каменка и д. Изобильной Каменской волости Тамбовско — го уезда Тамбовской губернии, в своем монографическом исследовании впервые показал развитие конкретных населенных пунктов в динамике, сравнивая дореформенные демографические и хозяйственные показатели с пореформенными.

Статистик пришел к выводу о том, что естественный прирост на — селения в этих двух селениях Тамбовской губернии за период с 1852 г. по 1884 г. составил 44,39 %. Количество крестьянских дворов увеличилось на 111,5 %, а площадь пашни при этом возросла лишь на 7 % (Н. Н. Рома — нов 1886. C. 2–3,14).

Н. Н. Романов считал, что в 1880-х гг. крестьяне имели гораздо меньше земли, чем при крепостном праве. Помимо этого он отмечал процесс ис — тощения земли, который связывал с отсутствием достаточного количества пастбищ и лугов, сокращением количества рабочего скота у крестьян и, соответственно, удобрения. Крестьяне вынуждены были содержать скот на пашне и непахотных участках. Площадь выгонов и сенокосов сокра — щалась вследствие их распашки для новых семей (Н. Н. Романов 1886. C. 16–18, 21–24, 42, 62–63).

В. Н. григорьев, статистик и экономист, отмечал активное переселен — ческое движение крестьян черноземных губерний из-за недостаточности наделов. Он считал, что выселение крестьян «на самару», т. е. на новые земли, было вызвано несоответствием между количеством надельной зем — ли и рабочими силами, истощением земель, крайней теснотой в выгонах и трудностью арендования земель. Этот процесс статистик рассматри — вал на примере Раненбургского, данковского и Скопинского уездов Ря — занской губернии, соседних с Тамбовской губернией. Он сообщал о том, что выгоны, пространства из-под лесов, лощины в полях, а иногда при — речные луга подвергались максимальной распашке. В. Н. григорьев от — мечал, что во многих селениях у крестьян не было выгонов и пастбищ, а в других — «их осталось ничтожное количество». Процент пашни в Раненбургском уезде составлял 83,9 %, в данковском — 82,8 %, в Ско — пинском — 75,6 % (В. Н. григорьев 1884. C. 46–47, 61). земский деятель писал о слабом развитии скотоводства вследствие сокращения выгонов и сенокосов, при котором скот нередко пасся по жнивью и паровому полю; о неудобном расположении крестьянских полей (В. Н. григорьев 1884. C. 64, 66–67).

Анализируя статистические сведения, полученные в результате про — ведения подворной переписи в Курской губернии, В. Н. григорьев прихо — дил к выводу о недостаточности земель у бывших помещичьих крестьян

и в этой губернии, приведший к громадному росту пашенных угодий. Так, в Льговском уезде процент пашни равнялся 83,3 %, в дмитриевском уез — де — 83 %, в Суджанском — 81,2 % (В. Н. григорьев 1884. C. 59–62).

В. Н. григорьев обращал внимание на то, что подобные проблемы в развитии крестьянских хозяйств существовали в Воронежской и Там- бовской губерниях (В. Н. григорьев 1884. C. 61–82; 1885. C. 1–10).

И. И. Экономист Иванюков, изучая особенности развития крестьян — ского хозяйства Тамбовской губернии, писал о том, что вследствие ис- тощения почвы посевы пшеницы значительно сократились в 1880-е гг. по сравнению с серединой XIX в. Причину сокращения скота и количе — ства получаемого удобрения он видел в уменьшении пространства лугов и пастбищ, которое, по его мнению, было вызвано колоссальным ростом населения (И. И. Иванюков 1887. C. 20).

И. И. Иванюков писал о трудностях крестьянского хозяйства следую — щее: «Скудно количество скота у крестьян Тамбовской губернии, но и это количество они, в огромном большинстве случаев, не могут содержать средствами из своих наделов, и это потому, что сельские общины очень бедны сенокосами и пастбищами. Возрастание населения при полнейшей почти неподвижности сельскохозяйственной культуры заставило крестьян распахать все, что из прежних лугов и пастбищ было годно для пашни. В среднем выводе по десяти уездам распаханные угодья составляют 68 % всей крестьянской земельной собственности; между тем при трехпольной системе с удобрением рациональное отношение пахотных полей к про — странству под лугами и выгоном составляет два к трем, иначе 40 к 60 %. Этот недостаток в лугах и выгонах далеко не пополняется и арендой» (И. И. Иванюков 1887. C. 7).

В. А. Экономист Розенберг был убежден в том, что крестьянское мало — земелье черноземных губерний проявилось еще в середине 1870-х гг., ко — торое впервые было замечено земцами и экономистами Янсоном, Часлав — ским, Посниковым, Орловым и др., а не в середине 1880-х гг., как считали члены учрежденного в 1902 г. «Особого совещания о нуждах сельскохо- зяйственной промышленности».

В. А. Розенберг полагал, что по реформе 1861 г. крестьяне получили не только недостаточные по площади наделы, но и неудовлетворительные по составу и качеству угодья. С ростом крестьянского населения появи — лись такие проблемы, как увеличение распашки за счет выгонов и лу — гов, истощение почв, падение скотоводства, переселенческое движение из центрально-земледельческих губерний на восток страны (В. А. Розен — берг 1904. C. 9-42).

Экономист А. А. Кауфман считал, что крестьяне в результате рефор — мы не получили даже дореформенного размера надела, их землевладение почти повсеместно подверглось сокращению. Помимо этого он обращал внимание и на факт низкого качества крестьянских земель и неудобного их расположения: «Сам способ отвода наделов в массе случаев был весьма невыгоден для крестьян: не говоря уже о том, что в надел, как правило, поступали худшия, помещиком оставались лучшия земли, — наделы весь — ма часто отводились в крайне неудобных для крестьян очертаниях: клоч — ки крестьянских угодий оказывались вклиненными среди помещичьих земель, среди крестьянских наделов врезывались помещичьи «клинья» и «западни», крестьяне сплошь и рядом оказывались отрезанными от свое- го водопоя или даже вовсе лишенными водопоя, и т. п. …» (А. А. Кауфман

1918. C. 29–30).

Общий уровень надельного обеспечения крестьян в пореформенные годы, отмечал экономист, сократился в 2,5 раза «благодаря исключительно сильному в России естественному приросту населения». Рост населения повлек за собой увеличение распашки земель и других угодий, истощение почв, особенно четко обозначившиеся в черноземной полосе «с ее макси — мальной населенностью и безнавозным характером хозяйства» (А. А. Ка — уфман 1918. C. 70–71, 197).

По мнению А. А. Кауфмана, проблему недостаточности крестьян — ских наделов поставил на всеобщее обсуждение в середине 1870-х гг. Ю. Э. Янсон. Со времени появления его книги, как отмечал автор, вопрос о крестьянском малоземелье стал «одним из средоточий общественного мнения» (А. А. Кауфман 1918. C. 68–69).

Н. А. Каблуков, статистик и экономист, объяснял нестабильность уро — жаев негативными изменениями климата. Он был уверен в том, что клима — тические и почвенные условия влияли на соотношение между количеством прилагаемого труда и его результатом (Н. А. Каблуков 1899. C. 28–29,

42).

В начале XX в. экономист П. П. Маслов аграрный вопрос в России называл наиболее жгучим и настоятельным. Он отмечал высокий и не- контролируемый уровень рождаемости в черноземных губерниях, вслед — ствие которого сокращалась предельно допустимая емкость территории. Выход из ситуации хронического малоземелья он видел не в крестьянском многоземелье (эту идею 1870–1880-х гг., основанную на теории Мальту — са, он считал утопичной), а в повышении производительности земли и ее урожайности (П. П. Маслов 1903. C. 1,207,213,233).

В лекциях, прочитанных Н. П. Огановским в I-м Московском государ-ственном университете, отмечалось, что за пореформенное 40-летие ко-

личество сельского населения увеличилось на 52 %. Усиленная распашка земель и лугов в черноземных губерниях, по его наблюдениям, привела к сокращению скотоводства и кризису пашенного хозяйства. При этом аг — роном писал о том, что если раньше хозяйственная деятельность человека приспосабливалась к природе, то позже она стала изменять ее (Н. П. Ога — новский б. г.:12,14,24,93).

А. И. Экономист Чупров писал в статье 1904 г. о том, что с 1861 по 1900 г. население европейской России возросло с 50 до 86 млн чело — век, или на 79 %, а площадь земли, принадлежавшая крестьянам, оста — лась прежняя. Это стало причиной невиданных масштабов распашки всех пригодных для земледелия угодий, которая, в свою очередь, вызвала вы — паханность и истощенность земель. Ученый с чувством рисовал картину экологического кризиса в Центральной России: «В безсилии смотрит со — временная захудалая деревня, как надвигаются пески на ея дома и нивы, как благодатныя поля превращаются в безобразные овраги, как покрыва — ются мохом и болотами немногие остающиеся луга, как посевы поедаются насекомыми» (А. И. Чупров 1909. C. 131–132,135).

Экономист-аграрник А. Н. Челинцев обращал внимание на высокий показатель демографического прироста населения Тамбовской губернии в пореформенные десятилетия. По его сведениям, средний ежегодный при — рост населения с 1861 г. до 1880-х гг. составлял 1,32 %, до 1912 г. — 1,58 % (А. Н. Челинцев 1919).

О колоссальных темпах рождаемости и их влиянии на уровень разви — тия сельского хозяйства писал земский агроном Моршанского уезда Там- бовской губернии г. ф. Нефедов. Опираясь на теорию Мальтуса, на «закон убывающего плодородия почвы», согласно которому плотность земледель — ческого населения достигает некоторого предела, за которым дальнейшее приложение труда становится невыгодным, ученый предлагал ввести го — сударственное регулирование рождаемости для того, чтобы численность населения соответствовала площади земли, на которой оно проживало; интенсифицировать сельскохозяйственное производство (г. ф. Нефедов

1906;1910).

Тамбовский почвовед г. М. Тумин в исследовании почв Тамбовской губернии вывел закономерность, согласно которой «морфологический об- лик и изменение мощности горизонтов почвы находятся в зависимости от почвенно-климатических сочетаний». Он отмечал возрастающую выще — лоченность (обеднение почвы питательными веществами) почв губернии в направлении с юга на север, а также связанную с этим «колеблемость» урожаев (г. М. Тумин 1915. C. 51, 55–56).

О засоренности большинства рек, водоемов и озер Центральной России, о неумелом устройстве плотин и мельниц, вызывавшем наруше — ние русла рек, подтопление близлежащих лугов, сообщалось в докладе гидротехника Р. П. Спарро в феврале 1911 г. на Московском областном съезде деятелей агрономической помощи населению (Р. П. Спарро 1911. C. 35–39).

Известный геолог и почвовед В. В. докучаев, исследуя в 1870–80-е гг. проблемы взаимосвязи и взаимовлияния общества с окружающей его естественно-природной средой обитания, выявил причины негативных климатических изменений в черноземной полосе России. По его убежде — нию, часто повторявшиеся засухи и, как их следствие, неурожаи, эрозия почв, истощение черноземного слоя были последствиями нерациональной, зачастую хищнической хозяйственной деятельности человека (В. В. до — кучаев 1883). Выводы ученого особенно убедительно доказал неурожай

1891–1892 гг., после которого В. В. докучаев составил и предложил к реа — лизации свой план восстановления сельского хозяйства, являвшийся по его замыслу важной составной частью глобальной миссии сохранения био — сферы земли в целом. План включал в себя меры по регулированию овра — гов и балок, защите почв от смыва, созданию лесополос, искусственному орошению, поддержанию определенного соотношения между пашней, лугом и лесом (В. В. докучаев 1892).

В начале XX в. знаменитый географ, путешественник, статистик П. П. Семенов-Тян-Шанский составил одиннадцатитомное и самое под — робное географическое описание Российской империи. Второй том этого уникального издания был посвящен Среднерусской черноземной области. В трех крупных разделах исследования содержатся современные на тот период сведения о строении почв, рельефа местности, о реках и озерах, растительном и животном мире, состоянии климата, а также о составе населения, особенностях его распределения по территории, о быте и куль — туре, промыслах и занятиях.

В предисловии ко второму тому П. П. Семенов замечал, что центрально — земледельческий регион России, бывший с конца XVII столетия «матери — альной и духовной житницей России», в начале XX в. «не без основания считается «оскудевшим», что привлекало к нему пристальное внимание власти и общества (П. П. Семенов 1902: IV). Причины данного явления ученый связывал с демографическими, хозяйственно-экономическими, эколого-географическими факторами, которые, по его убеждению, были тесно связаны между собой и обуславливали друг друга.

Он обращал внимание на то, что за период пореформенного сорокале-тия крестьянское население черноземных губерний увеличилось на 47 %,

не считая тех, кто выселился на восток страны. Естественный прирост с 1888 г. по 1897 г. по данным губерниям, по сведениям П. П. Семенова, составил в среднем от 0,89 до 1,57. Причем, «наибольший прирост дал тамбовский тучный чернозем», а родная для автора исследования Рязан — ская губерния по темпам рождаемости занимала первое место в европей — ской России (П. П. Семенов 1902. C. 160,172). По убеждению исследова — теля, уже в 1870-е гг. постепенно увеличивавшееся население переросло емкость данной территории, которая оказалась максимально превышена (П. П. Семенов 1902. C. 265).

Обращаясь ко времени реализации крестьянской реформы 1861 г. в изучаемом регионе, П. П. Семенов отмечал, что бывшие помещичьи крестьяне в надел получили больше всего пашни и менее всего других угодий (П. П. Семенов 1902. C. 202). Вследствие этого землепашество в центрально-земледельческих губерниях долгие годы развивалось в ущерб скотоводству. Ученый писал о неуклонном сокращении и упадке данной отрасли хозяйства. безлошадность, по данным П. П. Семенова, составляла в регионе в среднем 31,7 %. Увеличение количества безлошадных хозяйств он связывал с ростом населения и с сокращением надельной площади земель (П. П. Семенов 1902. C. 228–229, 233–234).

Под влиянием нужды в пахотных, сенокосных, лесных участках зем — ли крестьяне вынуждены были распахивать степи, луга, леса. По наблю — дению исследователя ландшафты нечерноземных и черноземных уездов Среднерусской полосы различаются степенью лесистости, соотношением сенокосов к пашне. В черноземных местностях внешний природный облик был практически безлесным, в них мало осталось естественных лугов, преобладали пахотные участки. Сенокосы в нечерноземных уездах поло — сы в среднем занимали 12,4 % общего объема угодий, в черноземных —

9,3 %; пашня в нечерноземных местностях составляла в среднем 40,9 %, в черноземных — 71,5 %. Максимальной распаханностью, как отмечал ученый, отличались части Тульской, Орловской, Рязанской и Тамбовской губерний, т. е. тех территорий, которые раньше всех были колонизированы и в которых к началу XX в. наиболее резко были выражены черты «оску — дения» (П. П. Семенов 1902. C. 193–194).

По сведениям П. П. Семенова, в двух западных уездах Орловской губернии, четырех северных уездах Рязанской и Тамбовской губерниях, в городищенском уезде Пензенской губернии лесов к началу XX в. оста — лось 40 %, а в типично черноземных частях Среднерусской полосы доля лесных угодий составляла всего лишь 10 % (П. П. Семенов 1902. C. 57). Ученый с горечью писал о хищническом лесоистреблении: «Нельзя не при — знать, что немного теперь осталось от прежняго богатства и разнообразия

природы этого края. На громадных протяжениях глаз тщетно ищет следов первобытной растительности; жалкие остатки роскошнаго некогда расти — тельнаго покрова степей искусственно загнаны теперь человеком в крутые скаты оврагов и узкие опушки немногих уцелевших еще среди пашни лесных островков; но и здесь они не имеют возможности дальнейшаго существования, так как постепенно вытравляются скотом и заглушаются созданием человека — сорной растительностью; ничтожные обрывки не — когда обширных лесов дубрав лишены теперь обыкновенно, вследствие пастьбы в них скота и постоянных порубок, дающаго тень и сохраняющаго влагу кустарнаго и травяного подседа» (П. П. Семенов 1902. C. 112).

бесконтрольная распашка лесов и степей, по мнению ученого, вы — звала катастрофическое сокращение многообразия растительного и жи — вотного мира черноземной полосы, в то время как возросло разнообразие видов вредных насекомых. По набору насекомых-вредителей Центрально — Черноземная область занимала первое место в России. В качестве примера П. П. Семенов приводил данные за 1880–1881 гг., когда гессенская муха, вредитель зерновых культур, уничтожила треть урожая ржи в Козловском уезде Тамбовской губернии и Елецком уезде Орловской губернии, пора — зила 18 тыс. дес. урожая хлеба в Воронежской губернии (П. П. Семенов

1902. C. 78, 111–112).

другим негативным следствием истребления лесов, распашки скло — нов речных логов и лощин, как считал П. П. Семенов, явилось образова — ние большого количества и огромного масштаба оврагов. Искусственное изменение рельефа местности влияло на понижение уровня грунтовых вод, колебание русла рек, обмеление некоторых из них, засорение и даже исчезновение озер. К тому же в реках сократилось разнообразие видов рыб по сравнению с прежними временами (П. П. Семенов 1902. C. 11–12,

15,17–20, 108).

Еще пагубнее неразумная хозяйственная деятельность жителей Среднерусской черноземной полосы, как отмечал географ, отразилась на состоянии климата в целом европейской России, который с каждым десятилетием становился все суше. Показателем этого служила сильная

«колеблемость» урожайности. Интенсивность летних засух в европейской части России, по наблюдениям П. П. Семенова, увеличивалась по направ — лению с северо-запада на юго-восток (П. П. Семенов 1902. C. 50,219).

По мнению исследователя, на преобладание экстенсивного характера развития хозяйства в данном регионе оказал влияние характер заселения и освоения южной окраины Русского государства, начатого еще в первой половине XVII в. «Вынужденная непоседливость местного населения в течение нескольких столетий», как писал П. П. Семенов, вызвала то,

что оно не дорожило насиженными местами и легко покидало их, благо кругом было много нетронутой целины, землю обрабатывали кое-как, даже жилища строили из некачественного и малоценного материала, что спо — собствовало истреблению лесов (П. П. Семенов 1902. C. 136).

Таким образом, явление излишней демографической нагрузки на при — родные ресурсы, породившее максимальное истощение некогда плодород — ного чернозема, катастрофические масштабы наступления человека на лес и степь с целью расширения площади пригодной для сельского хозяйства пашни, необратимые природно-климатические изменения, получило на — учное подтверждение еще учеными-современниками.

Они, располагая определенной свободой научного осмысления проис — хождения и дальнейшего развития аграрного кризиса, оказались правыми и решительными в своих оценках и выводах, в которых экологическое мышление доминировало над экономическим, преобладавшим в среде общественности и властей.

При поддержке ученых-аграрников и экономистов земские деятели су — мели организовать проведение подворных переписей, систематизировать полученные сведения и довести результаты статистических обследований крестьянских хозяйств до общества.

В силу профессиональной замкнутости научного сообщества, недо — ступности для широкого круга лиц исследований агрономов и экономи — стов по проблемам пореформенного развития черноземной деревни научно обоснованные выводы о причинах их происхождения не были известны обществу. Ю. Э. Именно Янсон инициировал изучение и обсуждение ак — туальных проблем аграрного развития страны. Его заслуга состоит в том, что он не только исследовал названные явления, но и популяризировал итоги своей научной работы. С подачи Ю. Э. Янсона стали появляться и другие исследования экономистов, ученых, агрономов, а проблема стала широко и активно обсуждаться в среде общественности.

В начале XX в. П. П. Семенов-Тян-Шанский провел комплексное ис — следование черноземных губерний России, дополнил и обогатил представ — ление современников и потомков об особенностях и проблемах развития данного региона. Работа была проведена на высоком для своего времени научном уровне и до сих пор это обобщающее географическое описание Среднерусской черноземной полосы сохраняет актуальность и носит справочно-энциклопедический характер.

Немаловажно, что в своей книге ученый делал упор на том, что не — рациональная и бесконтрольная хозяйственная деятельность человека, направленная на одностороннее потребление ресурсов и максимальное их истощение, вызвала в природной среде обитания необратимые экологи-

ческие изменения. Причем если в начале XIX столетия демографический фактор доминировал в системе «человек-природа», то с конца XIX — начала XX в. в ней уже превалировал эколого-географический фактор. П. П. Семенов-Тян-Шанский в своих наблюдениях убедительно доказал неразрывность частей одного целого, их взаимообусловленность, пагуб — ность нарушения баланса сил в системе.

Обращает на себя внимание то, что экономисты, статистики, часть агрономов во второй половине XIX в., размышляя над причинами упад — ка крестьянских хозяйств в пореформенный период, больше внимания уделяли хозяйственно-экономическим причинам, а также демографиче — ским, связанным с высоким уровнем естественного прироста населения. По мере развития естественно-научной области знания, выделения из него узких направлений исследования природы, накопления и осмысления эмпирического материала на первый план среди причин и последствий аграрного кризиса географами, зоологами, орнитологами, энтомологами и пр. стал выдвигаться экологический фактор. Учеными начала прошлого века природно-географический фактор рассматривался как органическая и естественная часть социального развития.

Итак, анализ лишь ряда мнений отечественных ученых-естественников, экономистов, статистиков о демоэкологической составляющей проблемы

«оскудении» центральной России в начале XX в. позволяет сделать вывод о том, что ученые первыми установили тесную взаимосвязь между природ — ными и человеческими факторами в возникновении и развитии аграрного кризиса. Они выявили и доказали действие глубинных закономерностей в системе «человек — природа», тем самым способствовали научному осмыслению проблемы взаимовлияния географической среды обитания и социума. Теоретические подходы в дальнейшем вызвали к жизни появ — ление конкретных практических решений в восстановление нарушенного социоестественого баланса.

Литература:

Арнольд Ф. Н. 1890. Русский лес. Т. 1. СПб.: б. и.

Григорьев В. Н. 1884. Земско-статистическое исследование по Курской губернии. Русская мысль 2. C. 59–67.

Григорьев В. Н. 1884. Земско-статистическое исследование по Тамбовской губернии. Русская мысль 9. C. 61–82.

Григорьев В. Н. 1884. Переселение крестьян Рязанской губернии. Русская мысль 12. C. 46–47, 61. Григорьев В. Н. 1885. Земско-статистическое исследование по Воронежской губернии. Рус — ская мысль 10. C. 1–10.

Докучаев В. В. 1883. Русский чернозем. Отчет Императорскому Вольному экономическому обществу. СПб: б. и.

В. В. Докучаев 1892. Наши степи прежде и теперь. СПб: б. и.

Ермолов А. С. 1891. Организация полевого хозяйства. Системы земледелия и севообороты. СПб.: б. и.

Журнал чрезвычайного Тамбовского губернского земского собрания, 27 июля 1880 года. 1881. Тамбов: Тип. Губ. земства.

Иванюков И. И. 1887. Крестьянское хозяйство Тамбовской губернии. Русская мысль 1. C. 20.

Каблуков Н. А. 1899. Об условиях развития крестьянскаго хозяйства в России (очерки по эко — номии сельскаго хозяйства). М.: б. и.

Кауфман А. А. 1918. Вопросы экономики и статистики крестьянского хозяйства. М.: б. и. Костычев П. Н. 1876. Способствует ли разведение лесов уничтожению засух? Отечествен — ные записки. 3. C. 1–3.

Линдеман К. Э. 1892. Саранча в Тамбовской губернии. Доклад, представленный Тамбовскому губернскому земскому собранию чрезвычайной сессии 17-го июня 1892 г. Тамбов: Тип. Губ. земства.

Маслов П. П. 1903. Условия развития сельскаго хозяйства в России. Опыт анализа сельско — хозяйственных отношений. СПб.: б. и.

Менделеев Д. И. 1906. К познанию России. СПб.: б. и.

Менделеев Д. И. 1954. Работы по сельскому хозяйству и лесоводству. М.: Государственное издательство сельскохозяйственной литературы.

Нефедов Г. Ф. 1906. Аграрный вопрос и закон народонаселения (к вопросу об аграрной ре — форме). Моршанск: б. и.

Нефедов Г. Ф. 1910. Закон народонаселения и Россия. Ч. 1. Моршанск: б. и. Н. П. Огановский Б. г. Очерки экономической географии России. Б. м.: Б. и.

Розенберг В. А. 1904. Из хроники крестьянского дела. А. А. Мануйлов (ред.) Очерки по кре — стьянскому вопросу. Вып. 1. М.: Московский университет: 9–42.

Романов Н. Н. 1886. Село Каменка и Каменская волость Тамбовского уезда. Исследование губернского земского статистика. Особое прибавление к «Сборнику статистических све — дений по Тамбовской губернии». Тамбов: Тип. губ. земства.

Семенов П. П. (ред.) 1902. Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Т. 2. Среднерусская черноземная область. СПб.: А. Ф. Издание Девриена.

Советов А. В. 1876. Краткий очерк агрономического путешествия по некоторым губерниям центральной черноземной полосы России в течение лета 1876 года. СПб.:б. и.

Спарро Р. П. 1911. Некоторые меры к развитию работ по осушению земель. Труды Мо — сковского областного съезда деятелей агрономической помощи населению. 21–28 февраля

1911 г. Т. IV. М.: б. и.

Стебут И. А. 1956. Избранные сочинения. Т. 1. Основы полевой культуры. М.: Государствен — ное издательство сельскохозяйственной литературы.

Тумин Г. М. 1915. Почвы Тамбовской губернии. Ч. 1. Тамбов: Тип. Губ. земства.

Челинцев А. Н. 1919. Опыт изучения организации крестьянскаго сельскаго хозяйства в целях обоснования общественной и кооперативно-агрономической помощи на примере Тамбовской губернии. Харьков: б. и.

Чупров А. И. 1909. Речи и статьи. Т. 2. М.: б. и. Шлейден М. Я. 1873. Дерево и лес. СПб.: б. и.

Янсон Ю. Э. 1877. Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и плате — жах. СПб.: б. и.

на Пороге метаморфоз

Э. С. Кульпин,

Институт востоковедения РАН, МфТИ, ж. «История и современность»

Василий Докучаев как предтеча биосферно — космического историзма: судьба ученого

и судьбы России

Докучаев Вас. Вас. (1846–1903), рус. естествоиспытатель, проф. Петерб. ун-та (с 1883). В классич. тр. «Русский чернозем» (1883) зало — жил основы генет. почвоведения. Создал учение о геогр. зонах. Дал научн. классификацию почв (1886). В кн. «Наши степи прежде и теперь» (1892) изложил комплекс мер борьбы с засухой. Основал первую в России кафедру почвоведения (1895). Идеи Д. оказали влияние на развитие физ. географии, лесоведения, мелиорации и др.

(СЭС, М.: Сов. энциклопедия. 1987. C. 404).

Казалось бы, о В. докучаеве, создателе генетического почвоведения, уже все сказано. Есть подробные описания жизни и творчества, социаль — ных связей в научно-популярных работах И. А. и Л. А. Крупенниковых1, глубоко изучены роль и место докучаева в истории науки — в трудах В. И. Вернадского2. Сведения о жизни и творчестве ученого содержатся

1 крупенниковы и. и л. докучаев. 1846–1903 серия: Жизнь замечательных людей. москва: молодая гвардия 1948 г. 280 с.; крупениковы и. и л., Путешествия и экспедиции в. в. докучаева, м., 1949; крупеников и. а., крупеников л. а. василий васильевич докучаев. м.: сельхозгиз, 1950. 192 с.; Полынов б. б., крупеников и. а., крупеников л. а., василий васильевич докучаев. очерк жизни и творчества, м.,

1956;

2 вернадский в. и. труды по истории науки в россии. м.: наука, 1988; из пере — писки в. в.докучаева и в. и.вернадского//научное наследие, т. 2. м., 1951, с. 778, а также в ряде др. многочисленных изданий.

в специальной научной литературе3, воспоминаниях учеников4, отдель-ных аналитических исследованиях5, научно-популярной литературе6.

Но что же из всех этих публикаций мы знаем сегодня о Василии Ва — сильевиче докучаеве? В целом то, что изложено в эпиграфе к статье — краткой справке из Советского энциклопедического словаря. Если взять любые другие энциклопедии, статьи, книги, посвященные его творчеству, то увидим там те же самые позиции, только в развернутой детализации.

Но интуитивно чувствуется: что-то в этом огромном массиве литерату-ры не так. Вчитываясь, начинаешь замечать какую-то недосказанность.

В самом деле, вроде бы докучаев — основоположник научного почвове — дения. Но оказывается, что он делит это почетное положение со своим вечным оппонентом П. Костычевым, с которым, за пределами официальных встреч, он даже не здоровался. Получается, что ученые, стоящие на принципиально разных научных позициях, совместно создают одну науку. Одну ли?

3 зонн с. в. василий васильевич докучаев, 1846–1903. м.: наука, 1991. 219 с.;

докучаев василий васильевич учение о зонах природы.. м.: географгиз, 1948.

64 с.; соболев с. с. развитие идей в. в. докучаева, в кн.: докучаев в. в., т. 9. м.,

1961; Чеботарева л. а. василий васильевич докучаев, в кн.: докучаев в. в. соч., т. 9. м., 1961; в. в. докучаев и география (1846—1946). сб. статей, м.—л., 1946; русский чернозем: 100 лет после докучаева. м.: наука, 1983.

4 отоцкий П. в. Жизнь в. в. докучаева//«докучаев». изд-во ж. «Почвоведение».

1904. с.10; ферхмин а. р. нижегородский период деятельности в. в. докучаева// По-чвоведение. 1903. № 4. с. 343–350.

5 добровольский г. в. язык в. в. докучаева как отражение широты его научного мировоззрения и литературного таланта. Почвоведение, 2007, № 9, с. 1129–1137; добровольский г. в. след на все времена (к 150-летию со дня рождения в. в. доку — чаева) //вестник ран. 1996. № . C. 153–158; добровольский г. в. докучаев и совре — менное естествознание//Почвоведение. 1996 № 2. с. 117–123. заварзин г. а. сме — на парадигмы в биологии//вестник ран. 1995.№ 1; захаров с. а. Последние годы деятельности в. в. докучаева// Почвоведение. 1939. № 1; крупенников и. а. магия личности и имени в. в. докучаева//Почвоведение. 2002. № 9. с. 1034–1042; Преоб — раженский в. с. в. в. докучаев – исследователь и проповедник// россия. 1996. № 6. с. 60–65; Ю. г. саушкин. русская ландшафтно-географическая наука. вступ. ст. // докучаев василий васильевич учение о зонах природы. м.: географгиз, 1948.

6 герасимов и. П. великий русский ученый в. в. докучаев (к 125-летию со дня рождения), Почвоведение, 1971, № 8; герасимов и. П. учение в. в. докучаева и со — временность. м.: мысль, 1986. 124 с.; кирьянов г. ф. василий васильевич докучаев,

1846–1903. м. : наука, 1966. 291 с.; сеятели и хранители: очерки об известных аг — рономах, почвоведах, селекционерах, генетиках, экономистах-аграрниках; отрывки из документов, науч. статей, воспоминаний: в 2-х кн. — м.: современник, 1992. KH 1.

1992. 415 с. KH 2. 1992. 527 с.; баландин р. к. , в. в. докучаев: кн. для учащихся. м.: Просвещение, 1990. 96 с.; борейко в., грищенко в., 1986. василь васильйович докучаєв//рiдна природа, № 3, стор. 58–59; филоненко и. е. особая экспедиция: докум.-ист. повесть. м.: Прима-Пресс-м, 2000.

Среди последователей этих ученых ведется какая-то глухая борьба и спустя сто лет после их смерти. Постепенно выясняется: выдающиеся ученики и по — следователи докучаева (В. Вернадский, Л. берг и г. Морозов) почему-то не ста — ли почвоведами, а разошлись по разным научным дисциплинам. Сам докучаев, по утверждению его последователей, «не задумывался об учениках, о новой научной школе» [зонн, Ерошкина, 1996. C. 124]. и была ли в то время научная школа именно тем, что сейчас под этим понимается?

Наконец, почему докучаев — почти былинный богатырь с высоким интеллектуальным потенциалом, оказывается в возрасте чуть больше пя — тидесяти (совсем не старость для ученого) неизлечимо больным и, похоже, страдающим слабоумием?

О его физическом состоянии, о личной жизни во всей литературе говорится уклончиво. Лишь в некрологе одного из учеников — П. Отоцкого (в научном отношении не самого близкого, но, по крайней мере, бывшего с ним послед — ние годы) вещи называются своими именами: «С 17-го февраля 1846 г. по 26-е октября 1903 г. — вот время действия большой трагедии, именуемой жизнью докучаева; трагедии, построенной по всем правилам классической: с верхней кульминацией, приходящейся приблизительно на 1894 г., с низкой уже трагиче — ской кульминацией в девятисотые годы и… искупительным или избавительным концом» (здесь и далее курсив мой. — Э. К.-Г.) [Отоцкий, 1903. C. 319].

В чем состояла трагедия? Потомкам без свидетельства современников ее суть непонятна. Надо выяснить, о чем умалчивают не только современ- ники, но и потомки, связанные, возможно, цеховой этикой.

Оценка научного вклада и приоритета Докучаева

Родившись в семье биологов, я слышал о докучаеве с детства. Но, попытав — шись найти в литературе подобие моего понимания роли этого учна все времена (к 150-летию со дня рождения в. в. доку — чаева) //вестник ран. 1996. № . C. 153–158; добровольский г. в. докучаев и совре — менное естествознание//Почвоведение. 1996 № 2. с. 117–123. заварзин г. а. сме — на парадигмы в биологии//вестник ран. 1995.№ 1; захаров с. а. Последние годы деятельности в. в. докучаева// Почвоведение. 1939. № 1; крупенников и. а. магия личности и имени в. в. докучаева//Почвоведение. 2002. № 9. с. 1034–1042; Преоб — раженский в. с. в. в. докучаев – исследователь и проповедник// россия. 1996. № 6. с. 60–65; Ю. г. саушкин. русская ландшафтно-географическая наука. вступ. ст. // докучаев василий васильевич учение о зонах природы. м.: географгиз, 1948.

6 герасимов и. П. великий русский ученый в. в. докучаев (к 125-летию со дня рождения), Почвоведение, 1971, № 8; герасимов и. П. учение в. в. докучаева и со — временность. м.: мысль, 1986. 124 с.; кирьянов г. ф. василий васильевич докучаев,

1846–1903. м. : наука, 1966. 291 с.; сеятели и хранители: очерки об известных аг — рономах, почвоведах, селекционерах, генетиках, экономистах-аграрниках; отрывки из документов, науч. статей, воспоминаний: в 2-х кн. — м.: современник, 1992. KH 1.

1992. 415 с. KH 2. 1992. 527 с.; баландин р. к. , в. в. докучаев: кн. для учащихся. м.: Просвещение, 1990. 96 с.; борейко в., грищенко в., 1986. василь васильйович докучаєв//рiдна природа, № 3, стор. 58–59; филоненко и. е. особая экспедиция: докум.-ист. повесть. м.: Прима-Пресс-м, 2000.

Среди последователей этих ученых ведется какая-то глухая борьба и спустя сто лет после их смерти. Постепенно выясняется: выдающиеся ученики и по — следователи докучаева (В. Вернадский, Л. берг и г. Морозов) почему-то не ста — ли почвоведами, а разошлись по разным научным дисциплинам. Сам докучаев, по утверждению его последователей, «не задумывался об учениках, о новой научной школе» [зонн, Ерошкина, 1996. C. 124]. и была ли в то время научная школа именно тем, что сейчас под этим понимается?

Наконец, почему докучаев — почти былинный богатырь с высоким интеллектуальным потенциалом, оказывается в возрасте чуть больше пя — тидесяти (совсем не старость для ученого) неизлечимо больным и, похоже, страдающим слабоумием?

О его физическом состоянии, о личной жизни во всей литературе говорится уклончиво. Лишь в некрологе одного из учеников — П. Отоцкого (в научном отношении не самого близкого, но, по крайней мере, бывшего с ним послед — ние годы) вещи называются своими именами: «С 17-го февраля 1846 г. по 26-е октября 1903 г. — вот время действия большой трагедии, именуемой жизнью докучаева; трагедии, построенной по всем правилам классической: с верхней кульминацией, приходящейся приблизительно на 1894 г., с низкой уже трагиче — ской кульминацией в девятисотые годы и… искупительным или избавительным концом» (здесь и далее курсив мой. — Э. К.-Г.) [Отоцкий, 1903. C. 319].

В чем состояла трагедия? Потомкам без свидетельства современников ее суть непонятна. Надо выяснить, о чем умалчивают не только современ- ники, но и потомки, связанные, возможно, цеховой этикой.

Оценка научного вклада и приоритета Докучаева

Родившись в семье биологов, я слышал о докучаеве с детства. Но, попытав — шись найти в литературе подобие моего понимания роли этого ученого как пред — течи современного научного мировоззрения, я потерпел поражение. Практи — чески не освещена роль докучаева как предшественника учения Вернадского о биосфере, общей теории систем и синергетики. Нет ни слова и о том, как от- неслось к этому мировоззрению российское научное сообщество. Показательно, что лишь в 1990-е гг. появилась статья с цитатами докучаева, созвучными наше — му времени и с упоминанием имени И. Пригожина7 [добровольский, 1996].

7 в статье, в частности, выделена мысль докучаева о недостаточности раз — розненного изучения природных тел: «необходимо иметь в виду, по возможности, всю, единую, цельную и нераздельную природу, а не отрывочные ее части… иначе мы… никогда не будем в состоянии учесть, что принадлежит к одному, а что к дру — гому фактору… само собой разумеется, что и почвы, подобно всем организмам, могут быть между собой сравниваемы лишь при условии одного и того же возраста» [докучаев, 1951. с. 399, 97, 381].

Полноценная продуманная оценка вклада докучаева в развитие со — временной науки, как ни парадоксально, содержится в работах, посвя — щенных совсем другому ученому — биологу Н. Тимофееву-Ресовскому. При этом характерно, что представленная последним научная традиция возводится к связке докучаев — Вернадский. Сам Тимофеев-Ресовский писал о докучаеве мало, но подчеркивал следующее: «Вероятно, самым замечательным учеником докучаева, — человеком, деятельность которого возвеличивает докучаева даже если бы докучаев, кроме воспитания этого ученика, ничего не сделал, — был В. Вернадский… Вернадский встретил — ся, естественно, с внушенным ему его учителем учением о зонах приро- ды, учением о почвах, как результате деятельности природных факторов на поверхности нашей земли, формирующих лик земли, ее «биосферу» … и занялся построением общего учения о биосфере земли, то есть той сфере нашей планеты, в которой основную роль играют живые организмы» (цит. по [Тюрюканов, федоров, 1996. C. 67]).

Исследователи творчества Тимофеева-Ресовского А. Тюрюканов и В. федоров развили эту мысль и обозначили смысл кардинальных преобразований, осуществленных докучаевым в науке. Они полагают, что «исходным и вместе с тем конечным пунктом деятельности докучае — ва и Вернадского было исследование взаимосвязи общества с природой, разработка теоретических и практических аспектов этой взаимосвязи… Как эстафету, «из рук в руки», «из души в душу», передал Докучаев свое космически-временнoе мышление своему другу и ученику Вернадскому… В творческом содружестве Докучаева и Вернадского, учителя и ученика, был совершен решающий прорыв к биосферно-космическому научному мышлению, наполненному историзмом… Понятие биосферы стало ядром, центром необходимого, естественного и точного синтеза многочиRoman»;mso-fareast-font-family: «Times New Roman»;mso-ansi-language:UK;mso-fareast-language:UK;mso-bidi-language: AR-SA’>

Из этой цитаты видно, что точка зрения докучаева (указание на роль растительных и животных организмов) включает в себя костычевские представления. Позиция Костычева на деле является лишь частью более широких воззрений докучаева. Это частный взгляд на почву как явление, сфокусированный на ее практической пользе для ныне живущих и остав — ляющих проблемы будущего состояния почвы — будущим поколениям.

Стороннему наблюдателю такое противопоставление может показать — ся незначащим или даже лишенным смысла, но это важный показатель раз- ницы в мировоззрениях (от частного к целому или от целого к частному). Последователи первого подхода полагают, что сумма решений частных проблем даст возможность решения общей, их оппоненты придерживают — ся противоположного взгляда. Первые — осознанно или неосознанно — считают, что проблемы должны решаться, исходя из интересов современ — ных поколений, вторые полагают, что необходимо учитывать и интересы последующих, при системном и историческом подходе, с учетом стабиль — ности биосферы в целом.

борьба этих двух мировоззрений — презентистского и историческо — го — продолжалась в естественных науках весь XX век. Опасность презен — тизма за это время часто обнаруживалась на практике, и тогда возрождался интерес к историческому подходу.

Это произошло, в частности, после засухи 1947–1948 гг. С. зонн и А. Ерошкина отмечают, что тогда «работы велись под лозунгом борь — бы с засухой методами, якобы разработанными докучаевым — Костыче — вым — Вильямсом. Это… не соответствовало истине… <Вся работа про — водилась> под научным девизом… докучаева — Вернадского — Вавилова. Именно эти ученые внесли новые идеи в ресурсные науки и предсказали пути прогрессивного развития природных процессов и антропогенных воздействий на них. Но большинство идей остались невостребованными, и освоение природы пошло иным… истощающим путем» [зонн, Ерош — кина, 1996. C. 130].

драма докучаева как ученого в том, что он не оставил потомкам точ — ных, выверенных, как математические формулы, основополагающих прин — ципов своего научного мировоззрения. Из-за краткости своей физической жизни он не успел составить научное завещание. К тому же, как писал Вер — надский, докучаев «работал в такой области знания, в науках наблюдатель — ного характера, где нет места блестящим открытиям… Если исследователь почему бы то ни было не имел времени связно и цельно обработать свои мысли, был завален текущими вопросами дня — его основные идеи выска — зывались лишь между прочим… не они бросались в глаза современникам и последующим поколениям, не они отмечались в научной библиографии

и литературе. Иногда их можно понять, только окинув взором всю совокуп — ность его научных работ, — только тогда видно, как эти идеи повторяются на разные лады, составляют основной тон научной мысли исследователя, нигде не выражаясь, однако выпукло, никогда не служа предметом само — стоятельной обработки» [Вернадский, 1988. C. 270–271].

Если проявление идей осуществляется «почти бессознательно», надо обращаться к конкретным рекомендациям докучаева, интерпретировать ту теоретическую модель, на основе которой они создавались [Вернад — ский, 1988. C. 271]. Например, в книге, посвященной опыту неурожаев

1891–1892 гг., докучаев излагает план реконструкции сельского хозяйства черноземной полосы России. В этих рекомендациях оптимальные системы обработки почв представлены лишь как условие для наилучшего использо- вания влаги. Но очевиден и контекст: почвы в его представлении — живой организм, воздействие на который должно быть весьма осторожным и со — пряженным со всеми остальными действиями, направленными на «оздо — ровление» природы. Именно о нарушении такого подхода к почве в СССР пишет зонн: «Многие, если не все приемы модернизации земледелия вели к «обезжизниванию» почв, к гибели ее животного и бактериального на — селения. Внесения в почву огромного количества химических удобрений, гербицидов, пестицидов, уменьшение… органического вещества при обо — гащении ее тяжелыми металлами и радиоактивными нуклидами привело к отравлению животных и возделываемых растений», и далее: «В то же время докучаевские методы воздействия на почву повысили урожайность на 20–30 %» [зонн, Ерошкина, 1996. C. 127].

На пороге XXI века исследователь творчества докучаева И. филонен — ко с горечью констатировал: костычевское направление в науке и через сто лет будет подспудно, неосознанно враждовать с докучаевским и не даст последнему проявить себя на больших территориях [филоненко, 2000].

Реалии землепользования и русская революция

главным фактором, заставившим ученых обратить внимание на особен — ности природы России, стала деградация почв, приведшая к грандиозным неурожаям на самых плодородных землях России — Черноземье и По — волжье в начале 1890-х годов. Эта деградация стала прямым социально — экологическим следствием Крестьянской реформы — ключевой составляю — щей российской модернизации второй половины XIX — начала XX века.

«дарование» свободы крестьянам происходило при выкупе земли с рассроч — кой платежа на 50 лет. Выкуп брался не с отдельного крестьянина, а с об — щины, что означало повышение роли коллективной собственности на зем-

лю, а следовательно, и архаизацию форм землепользования. гнет общины оказался тяжелее помещичьего, а специфические формы хозяйствования приводили к деградации почв и возникновению экологического кризиса.

Общинная, по качеству разная, земля для создания равных возможно — стей для крестьян все чаще делилась не по семьям или числу работников, а по едокам. Этот принцип стимулировал взрыв рождаемости. Количество детей в крестьянских семьях росло из года в год. Ежегодно происходи- ли и переделы земли. В результате вся земля находилась во временном пользовании. А раз так, то и не имело смысла вкладывать средства и труд в повышение ее плодородия, внедрять новые, более производительные технологии, то есть делать то, что постоянно предпринимает частный собственник.

Снижалось плодородие почв, что обусловливало падение уровня и ка — чества жизни крестьян. Это и стало главным фактором, определившим перспективы предреволюционного развития России, скатывание страны к революции.

Несмотря на постепенное развитие городов и крупной промышленно — сти, судьба страны в конце XIX — начале XX в. диктовалась прежде всего положением самой многочисленной части населения — крестьянства — и процессами, происходившими в деревне. Начиная примерно с 1870-х гг. эти процессы приобретали все более кризисный характер, что вызывало постепенное учащение неурожаев. В земледелии преобладали трехполь — ная и переложная системы, которые при недостаточном удобрении вели к падению плодородия почв. Количество вносимых удобрений в наибо — лее плодородных черноземных областях Центральной России уже в пер — вой половине XIX в. было примерно в 15 раз ниже нормы [Люри, 1997. C. 74]. Во второй половине XIX в. степень восполнения уносимых вместе с урожаем питательных веществ, необходимых для восстановления почв, еще больше снизилась.

до тех пор пока плотность населения и соответствующее хозяйствен — ное давление человека на землю не достигали критической отметки, трехпольная и переложная системы землепользования еще не слишком нарушали естественные процессы восстановления плодородия почв. Но с 1850 по 1900 г. население России удвоилось (а в начале XX в. возрос — ло еще на 30 %) [Вернадский, 1997]. Соответственно, во второй половине XIХ в. в наиболее важных аграрных районах России плотность населения и степень демографического, хозяйственного давления на землю суще — ственно выросли, достигнув критических значений, при которых все более затруднительным становилось восстановление почв без применения мине — ральных удобрений и изменения самого характера землепользования.

Наиболее ярко этот процесс прослеживается в Центрально- Черноземных областях, игравших роль житницы России. д. Люри отме — чает: «Пашни, изъеденные эрозией и истощенные многолетней нехваткой удобрений, и луга, выбитые до истощения копытами коров и лошадей, мстили сокращением сбора зерна и падежом скота. В 90-х гг. XIХ в. ка — тастрофический неурожай поразил этот регион, еще недавно бывший основной житницей страны. Нехватка черноземного зерна откликнулась голодом во всех уголках огромной Империи». По словам исследователя,

«первая экологическая бомба» в этом регионе разорвалась в середине XIХ в., когда из-за сокращения угодий пастбищная нагрузка превысила кри — тическую величину, и продуктивность лугов стала заметно снижаться.

«Вторая «экологическая бомба» взорвалась примерно в 1880-х гг., когда истощение почв полей достигло критической величины. Урожайность зер- новых снизилась до 5,7 ц/га и стала такой же, как в конце XVIII в. Началось падение объемов ресурсопользования и потребления. В 1890-х гг. обвал еще более усилился, и социальная обстановка стала катастрофической» [Люри, 1997. C. 65, 77].

На эти процессы, вызванные деятельностью человека, наложились изменения, определяемые собственно природными факторами, прежде всего климатические колебания, которые во второй половине XIХ в. за — метно усилились в Черноземье.

Общая тенденция к потеплению, которая наметилась в конце XIХ в. и сравнительно слабо проявила себя во многих других регионах, оказала заметное воздействие на климат в Поволжье и некоторых других черно — земных областях России [Клименко, 1997. C. 95]. И без того не слишком устойчивый климат стал здесь еще более нестабильным и засушливым. Приспособиться к подобным колебаниям (и тем самым уменьшить их вли — яние на урожай) можно лишь разрабатывая новые земледельческие тех — нологии, адаптированные к природным условиям Черноземного регио — на, относительно недавно вовлеченного в хозяйственный оборот. Между тем внимание большинства крестьян и помещиков (по разным причинам, ради целей выживания или ради увеличения вывоза зерна) было направле — но не на совершенствование технологий, а на хищническую эксплуатацию земли, истощение которой лишь усиливало воздействие климатических колебаний. По сути, наблюдалось резонансное взаимодействие негативных тенденций: истощения, эрозии почв, изменения ландшафта в результате хозяйственной деятельности человека, с одной стороны, и резких клима — тических колебаний — с другой.

Летом 1891 г. степной край России поразила сильная засуха, охватив-шая более трети черноземной полосы и вызвавшая небывалый неурожай.

«В декабре 1890 г. задули сильные северо-восточные ветры. Срывали снег вместе с землей, засыпали дороги, сады, селения. Поезда не могли двигаться из-за заносов. Специальные спасательные команды откапывали полустанки. В некоторых уездах чернозем был полностью выдут. Черную пыль донесло до Швеции. Солнце не могло пробиться к земле. Пополз слух, что настал ко — нец света. докучаев наблюдал, как один овраг лишь за день «вырос» на 16 м в длину. В 1891 г. такой овраг взял приступом Путивль, сокрушая на своем пути улицы и городские площади. Черные бури, суховеи, овраги, засухи стали страшным бичом народа. В 1891 г. очередной засухой было охвачено двадцать губерний, в основном юга России» [борейко].

Ретроспективный взгляд на русскую историю показывает, что наи — более эффективным средством смягчения кризиса мог бы стать переход к новым технологиям сельскохозяйственного производства. Однако про — цессы начались лишь после аграрной реформы П. Столыпина (до этого в условиях общинного хозяйства трехпольный севооборот был во многом принудительным, и крестьяне не были заинтересованы в качественном улучшении обработки земли), происходили слишком медленно и не могли предотвратить социального взрыва, резко ускоренного тяготами Первой мировой войны. более того, после некоторого периода восстановления в 1900-х гг. рост численности населения и повышение цен на зерно на вну — тренних и внешних рынках привели в 1910–1914 гг. к новому истощению полей и деградации лугов. Еще опаснее была общая скрытая деградация окружающей среды во многих российских регионах — глубинная причина низкого уровня жизни населения. В конечном счете именно социально — экологический кризис — кризис одновременно и общества, и приро — ды — лежал в основании Великой русской смуты XX века.

за агрономическими предложениями докучаева стояли не только гума — нистическая установка, но и полуосознанная необходимость смены научной парадигмы, то есть осуществления революционных изменений в моделях осо — знания реальности, в самoй научной среде. Российская наука того времени, как все институты, порожденные догоняющей модернизацией, искала от — веты на свои вопросы в европейских научных достижениях. Однако россий — ские реалии взаимодействия человека и природы, а значит, и природосбере — жения сильно отличались от европейских: в частности, истоки деградации окружающей среды в России были существенно иными.

В Европе деградация природы в XIХ в. неразрывно связана с про — мышленным загрязнением трех сред, наглядным воплощением чего стали лишенные жизни черные воды Рейна. Вклад сельского хозяйства в процесс деградации природы западной Европы был минимальным. Традиционное комплексное земледелие включало утилизацию отходов животноводства

как источника органических удобрений, а частная собственность на землю была надежной преградой на пути локальной деградации почв — основно — го источника существования семьи. Находящаяся в частной собственности земля принималась поколениями земледельцев на уровне максимально возможного плодородия и такой же передавалась следующим поколени — ям. Открытие Ю. Либихом роли неорганических удобрений и развитие их массового промышленного производства стало еще одним барьером на пути деградации почв.

Многое, но не все из европейского опыта годилось для нас. Многове — ковые пути преобразования природы в Европе и в России были разными, в результате даже при схожих исходных почвах (в основном серых лесных) образовались разные по составу культурные почвы. Отсюда и задачи повы — шения их плодородия не были идентичными. К тому же нельзя не учиты — вать принципиальную особенность России: кризис разразился на землях, к освоению которых страна только-только приступила. Это были самые плодородные земли не только России, но и мира — степной и лесостепной чернозем.

Степной чернозем стал входить в хозяйственный оборот страны после присоединения Крымского ханства в последней четверти XVIII века. В По- волжье, завоеванном еще в XVI в., огромные просторы степей сохраняли свою девственность до XIХ века.

Распашка этих земель стала первым этапом преобразования есте — ственной природы в антропогенизированную. Цель, стоявшая перед Рос — сией, была принципиально иной, чем в западной Европе, — не допустить падения уровня продуктивности естественной природы при введении ее в хозяйственный оборот. Эта цель требовала исследований и использо — вания возможностей естественной природы, чтобы не ломать ее, а идти за ней, «учиться» у нее. Отсюда и методы достижения цели должны быть иными, чем в западной Европе, что, конечно, не исключало использования ее достижений.

Разница целей и задач, стоявших в XIX в. перед сельским хозяй — ством и почвоведением России и Западной Европы, до сих пор четко не отрефлексирована русскими учеными и прошлого, и настоящего. Но именно эта разница между экологической ситуацией в Европе и России, определяемая историческим путем их социальной и эко — номической жизни, стала пусковым механизмом, подтолкнувшим возникновение нового понимания отношений человека и природы на Планете и, в частности, определившим специфику широкого при — родоохранного движения в России.

Трагедия ученого

Почему так случилось, что именно докучаев смог преодолеть ка — завшуюся неразрывной связь с европейской традицией в почвоведении и создать собственную, российскую, основанную на совершенно иных принципах и открывающую новые познавательные перспективы? Отча — сти потому, что докучаев плохо учился на старших курсах университета. Когда профессор минералогии П. Пузыревский, научный руководитель докучаева, спросил, чем он специально занимался в университете, тот искренне ответил: «Картами и пьянством», — и это не было шуткой. Сту — денческие годы докучаева делятся на два равных периода. Сначала сту — дент полностью посвящал себя учебе. Но с 3-го курса докучаев занялся репетиторством, и появившиеся деньги круто поменяли его жизнь. В стиле немецких буршей, он обратился к картам и пьянству, «которым он преда — ется с такой же необузданностью, с какой впоследствии отдается работе» [Отоцкий, 1903. C. 321].

Его последующая биография также полна противоречий. Лишь по- сле долгих колебаний он остался работать на кафедре геологии. Однако защита им диссертации на тему «Способы образования речных долин Ев — ропейской России» «имела характер триумфа», он стал сначала доцентом, а затем и профессором, несмотря на то что «его никогда не интересовали ни петрография, ни историческая геология». По воспоминаниям учени — ков, профессорские обязанности «не только не давали ему нравственного удовлетворения, но в последние годы положительно тяготили». В то же время моральная «отдача» была несомненной. «Аудитория обыкновенно была полна», от ученого исходила «та таинственная сила, присущая толь — ко крупным и сильным людям, которая невольно заставляет их слушать и каждому пустяку придает какое-то особенное значение и важность» [Отоцкий, 1903. C. 325–327].

Почему же докучаев избрал нелюбимую карьеру геолога? Конечно, на кафедре он получил свой кабинет и свою лабораторию, которая «вскоре фактически превратилась в почвенную и выпустила немало очень ценных работ» [Отоцкий, 1903. C. 327]. При этом ему поневоле пришлось изучить и переосмыслить геологические процессы. Поскольку докучаев не был отягощен приверженностью традициям, он сумел найти собственный под — ход к проблемам почвоведения. Приобретенное в зрелом возрасте зна — ние геологии дало ему возможность рассматривать почвенные процессы в огромном историческом масштабе времени. «Настоящего систематиче — ского руководства в своих геологических работах докучаев не имел и был в значительной степени самоучкой. Тем не менее замечательно, что он сразу вступил на единственно правильный путь актуализма», — писал

ф. Левинсон-Лессинг (цит. по [Крупенников, 2002. C. 137]). Им никто не руководил; как утверждает главный биограф докучаева И. Крупенни- ков, он сам выбрал объект, нащупал методологию исследований [Крупен — ников, 2002. C. 137].

другой причиной выбора профессии было особое, неакадемическое отношение к научному знанию. Признанный факт: побудительным моти — вом докучаева был не научный интерес, а активная гражданская позиция.

«докучаева привел к почве социальный заказ… докучаеву совершенно чужда точка зрения чисто академического изучения «почвы в себе». Ему чужд, с другой стороны, и «чисто коммерческий» подход к почве» [Ярилов,

1930. C. 13, 16]. После окончания университета в нем «отчетливо выступа — ет общественная жилка человека, принципиально по складу своей натуры не признающего науки, оторванной от жизни» [Отоцкий, 1903. C. 324].

Путь формирования мировоззрения ученого складывался из ряда эта — пов, связанных с решением проблем, имевших огромную общественную актуальность и ориентированных на охрану природы. После поездок 1871–

1877 гг. по северной и центральной России и южной части финляндии он формулирует гипотезу, согласно которой происхождение речных долин связывается с «жизнью» оврагов и балок; в 1875 г. после работ в боло — тах Полесья он пишет книгу об осушении болот и четко заявляет о себе как природоохраннике: «Прежде чем затрачивать миллионы на осушение болот, необходимо доказать, что реки, берущие свое начало в болотах, мо — гут обойтись и без них. Иначе нам придется еще больше затратить и труда и средств, чтобы обводнить осушенную местность» (цит. по [Чечелюк,

2002]). Живая меняющаяся природа всегда подсказывает правильный ответ ученому. После работы в Полесье докучаев приходит к важному для себя лично и для всей своей последующей научной деятельности вы — воду: решение хозяйственных задач не должно ставить своей целью пере — стройку ландшафтов, напротив, там, где возможно, естественная природа должна сохраняться.

В 1877–1881 гг. докучаев совершает многократные поездки по югу и юго-востоку России, Крыму и Северному Кавказу, в 1882 г. — проводит нижегородскую экспедицию, в 1891–1892 гг. главную для него — «Осо — бую экспедицию по испытанию и учету различных способов и приемов лесного и водного хозяйства в степях России» [зонн, Ерошкина, 1996. C. 130]. В результате поездок ученый приходит к убеждению о необходи — мости пересмотреть бытующие взгляды, согласно которым у нас в стране корень зла — в климате, а не в методах хозяйствования. засуха, по мне — нию докучаева, — явление не только и не столько климатическое, сколько созданное по большей части российской земледельческой практикой. При-

чина засух — в уничтожении лесов, естественных водоемов и в распашке массы земель. Чтобы избежать засухи, нужно создать многочисленные ле- сополосы, водоемы, засадить деревьями и кустарниками овраги и тем пре — кратить эрозию почв. для этого нужно не только серьезно изучать все фак — торы природы, менять ландшафт, исправлять систему обработки почвы, но и сформировать мировоззрение земледельца. К 1882 г., по утверждению ученика докучаева А. ферхмина, тот «вырос во весь рост; он уверовал сам в себя и в свои силы; он был уже не один, — он создал школу». Школа эта состояла менее чем из десяти участников его экспедиций. Но это были люди нового научного мировоззрения, и к ним примыкали исследователи, представлявшие разные традиционные научные специальности: ботаники, климатологи, агрономы, химики [ферхмин, 1903. C. 345, 347].

докучаев, предвосхищая будущие достижения общей биологии, теории эволюции, общей теории систем и синергетики, впервые стал рассматри- вать почвы как самостоятельное живое природное тело, сформировавшееся под воздействием комплекса факторов окружающей природной среды. «Он был первым ученым, не только указавшим на необходимость комплексно — го изучения природы, но и практически осуществившим такое изучение» [Виленский, 1950. C. 18–19]. Его «интересовали не отдельно взятые факты, а соотношения между ними, интересовала динамическая сторона явлений природы, интересовал процесс явлений» [богословский, 1903. C. 354].

Примечательно, что Докучаева не принимали в клан почвоведов («педологов»), поскольку он не соблюдал каноны сельскохозяйственной науки, разработанные до него.

господствовавший в то время эмпирический подход к изучению почв базировался на европейском опыте применения неорганических удобрений и связывал свойства почв с характером почвообразующих горных пород, то есть с неживой природой и, соответственно, в основе такого подхода лежали законы неживой природы. Неслучайно в русском языке синоним

«неживая» относительно природы — «косная». Косность в русском языке, согласно В. далю, означает свойство «упорно оставаться в одном и том же положении, состоянии… Косность людей происходит от лени, бездушия или нерешимости. Всякому телу или веществу свойственна косность (инерция); оно не двинется без действующей силы» [даль, 1955. C. 173].

Позиция докучаева противостояла устоявшимся научным взглядам, не соответствующим реалиям природы и особенно — практике природо- пользования в России. Причем долгое время он оставался в одиночестве. У него были предшественники (д. берендт, ф. Рихтгофен, ф.-А. фаллу).

«Однако никто из этих предшественников и современников докучаева не дал цельной и научно обоснованной схемы» [богословский, 1903.

C. 358]. докучаев достойно справлялся с возложенной на себя ношей, одерживал победы в многочисленных научных баталиях, и именно ему ру- ководство страны поручало проведение экспедиций. «В каждом слове его чувствовалась огромная сила, уверенность в себе и правоте своего дела; во всем его умственном складе поражали необычайная энергия, не знав — шая усталости, не признававшая препятствий, добивающаяся намеченной цели во что бы то ни стало» [герасимов, 1971. C. 3].

Объем работ с годами рос, как снежный ком. докучаев никогда не из — менял своему принципу: не отказываться ни от какой работы, и ничто так не выводило его из себя, как отлынивание от работы его учеников [Отоцкий, 1903. C. 330]. В 1892 г. он принял предложение произвести реорганизацию Ново-Александрийского института сельского хозяйства и лесоводства. Прежде всего им были пересмотрены учебные программы и созданы новые, ставшие затем образцовыми для всей системы образо — вания в стране.

готовились специалисты, мировоззрение которых опиралось на но — вые научные представления, а направленность профессиональной и обще- ственной деятельности была ориентирована на сохранение природы. Так возникла важнейшая предпосылка для создания сети природоохранных учреждений в России.

Отношение бюрократии к трудам докучаева было противоречивым. Он долгое время получал поддержку от А. Ермолова [зонн, Ерошкина,

1996. C. 129]. Но начальник докучаева по Варшавскому учебному округу Апухтин, которому ученый мешал использовать земли академии для соб- ственных хозяйственных нужд, препятствовал его педагогической работе. Когда в 1894 г. директором департамента земледелия стал его ярый не — друг Костычев, ученый заболел. Начались «сильный шум в висках, бес — сонница, ослабление памяти, слуха и зрения… В 1898–1900 гг…. (его деятельность) носит несомненный характер болезненности; какая-то судо — рожная, чрезмерно спешная и напряженная, часто нецелесообразная, не — нормально шумная… уходят дела и, что еще ужаснее, уходят сотрудники, и действительно, работать с ним в это время было почти невозможно… Он сохраняет сознание и неустанно молит бога и близких об одном: «по — скорее зарыть его в сырую землю»» [Отоцкий, 1903. C. 335–338]. Скоро докучаев умер.

Ученый, опередивший время

Как пишут зонн и Ерошкина, докучаев «стихийно» прокладывал свой путь в науку, а потому «не смог добиться официального признания Рос-

сийской академией наук почвоведения как фундаментальной естественной науки. Официальное признание деятельности обошло Докучаева. Он не удостоился никаких академических званий, не занимал научно — административных постов, не читал лекций и не занимал кафедры почвоведения в высших учебных заведениях. Он не был прямо при — частен и к рупору новой науки — журналу «Почвоведение»» [зонн, Ерошкина, 1996. C. 125–126].

Судьба ученого ясно говорит о том, что он был не способен преодо — леть косность научной, тем более — социальной среды. Можно сказать, что в лице Апухтина с докучаевым боролась сама среда. Но какова цена такой борьбы? В России того времени четко выраженная тенденция сни — жения уровня жизни резко расходилась с социальными ожиданиями.

Где общество должно было искать решение этой проблемы? В об- ласти социальных отношений или в области взаимоотношений челове — ка и природы? В поисках ответа на острейшие текущие политические проблемы или разбираясь в сложнейших долгосрочных проблемах природосбережения? От правильной расстановки этих акцентов за — висело будущее России.

Это сейчас, после двух мировых войн и неоднократно возрождав — шейся карточной системы распределения продовольствия, нам оче- видно, что социальная справедливость — хоть и важный, но все-таки не первостепенный фактор устойчивого развития. Если земля не будет давать достойный урожай, никакие социальные меры по справедливому распределению даров природы не способны противостоять общему па — дению уровня жизни. Правильно хозяйствовать и на этой основе полу — чать максимально возможные доходы — дело первостепенной важности, а справедливое распределение общественного богатства — дело важное, но все-таки второстепенное.

Мы не знаем, когда и как докучаев пришел к этому, как следует из кар — тины всей его жизни, очевидному для него выводу. более того, этот вывод ученый никогда четко не формулировал, но по косвенным свидетельствам видно, что в своей учебной деятельности и практических рекомендациях он следовал именно ему. Из воспоминаний учеников мы знаем, что он пи — тал «органическое отвращение к богословской схоластике, которую позд — нее перенес на все отвлеченные и дедуктивные науки (за исключением математики), философские, юридические и др., окрещенные им общим именем «болтовня».

К «наукам не точным он относился с презрением и даже ненави- стью», «споры марксистов с народниками называл «праздной болтов — ней» [Отоцкий, 1903. C. 321, 333].

* * *

Общественная элита страны — бюрократия и политическая оппози-ция — почти всегда ищет решения в социально-экономической сфере. Иной путь, путь технологической перестройки, могут предложить только ученые, естественно-научная среда. И только после того, как она выскажет свое консолидированное суждение, часть политической элиты может на — чать говорить языком технологических аргументов.

Но встает вопрос: насколько авторитетным и императивным для обще — ства может быть такое высказывание ученых? Мы видим, что природоох- ранное по своей сути мировоззрение докучаева как норма жизни не стало всеобщим более чем за век. Это повлекло за собой множество трагедий и катастроф. Тут — еще одно свидетельство того, что рекомендации кон — цепции устойчивого развития могут не исполняться, даже если это угро — жает жизни человека на земле.

Литература:

Н. А. Богословский. Общий характер научной деятельности В. В. Докучаева//Почвоведение.

1903. № 4.

В. Е. Борейко. На колени перед русским черноземом (http://bio.1september. ru/2002/22/5. htm). В. И. Вернадский. Страница из истории почвоведения (В. В. Памяти Докучаева)//В. И. Вер — надский Труды по истории науки в России. М., 1988.

Г. В. Вернадский. Русская история. М., 1997. Д. Г. Виленский. Почвоведение. М., 1950.

И. П. Герасимов. Великий русский ученый В. В. Докучаев (к 125-летию со дня рождения)// Почвоведение. 1971. № 8.

В. И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т. 2. М., 1955.

Г. В. Добровольский. Докучаев и современное естествознание//Почвоведение. 1996. № 2. В. В. Докучаев. Соч. в IX т. Т. VI. М. –Л., 1951.

С. В. Зонн, А. Н. Ерошкина. Ученики и последователи В. В. Докучаева//Почвоведение. 1996. № 2. А. В. Клименко, В. В. Клименко. Энергия, природа и климат. М., 1997.

И. А. Крупенников. Магия личности и имени В. В. Докучаева//Почвоведение. 2002. № 9. Д. И. Люри. Развитие ресурсопользования и экологические кризисы. М., 1997.

П. В. Отоцкий. В. В. Жизнь Докучаева//Почвоведение. 1903. № 4.

А. Н. Тюрюканов, В. М. Федоров. Н. В. Тимофеев-Ресовский: биосферные раздумья. М., 1996. А. Р. Ферхмин. Нижнегородский период деятельности В. В. Докучаева//Почвоведение. 1903. № 4. И. Е. Филоненко Особая экспедиция. М., 2000.

Чечелюк П. Анабиоз мелиоративного монстра//Зеркало недели. 2002. № 46 (421).

30 ноября — 6 декабря (http://www. zn. ua/3000/3320/36896/). А. А. Ярилов Докучаев//Почвоведение. 1939. № 1.

Материал взят из: Природа и общество: на пороге метаморфоз. Выпуск XXXIV — Кульпин Э. С.