БЕССАРАБСКАЯ ПРОБЛЕМА В ПЕРЕПИСКЕ ПОЛНОМОЧНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СССР В ВЕЛИКОБРИТАНИИ Х. Г. РАКОВСКОГО И ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАРОДНОГО КОМИССАРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ М. М. ЛИТВИНОВА (декабрь 1923 г. — февраль 1924 г.)

ессарабская проблема, возникшая в связи с оккупацией и присоединением бывшей Бессарабской губернии Российской империи Румынским королевством в 1918 г., стала самым длительным сюжетом советской внешней политики в межвоенный период. За время существования бессарабская проблема отразила весь сложный и противоречивый опыт со — ветской дипломатии, эволюционировавшей от революционного интернационализма к праг-

матичной национально-имперской политике сталинского большевистского руководства.

Одной из наиболее значимых фигур, стоящих у истоков бессарабской проблемы, являет — ся Христиан Георгиевич Раковский, болгарин по происхождению, лидер румынской социа- листической партии и одновременно видный деятель РСДРП(б), в начале 1918 г. он был привлечен по предложению наркома иностранных дел Л. Д. Троцкого к обсуждению совет — ско-румынских конфликтов, возникающих в процессе политической борьбы между боль — шевиками и иными политическими силами на Румынском фронте, Бессарабской губернии и Одессе 1. Формирующееся советское внешнеполитическое ведомство приобрело в лице Раковского авторитетного эксперта, которому вскоре была поручена первая дипломатиче — ская миссия: как глава «Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам» и

«комиссар организатор по русско-румынским делам в южной России», он в феврале 1918 г. был направлен в Одессу. Декларируемой целью его миссии было «погнать румынскую контр- революцию» из Бессарабии и даже поднять революционное движение в обескровленном войной и начавшем переговоры о мире Румынском королевстве 2. Однако реально слабый потенциал большевистской власти в Одессе, практически завершившаяся румынская окку — пация Бессарабии, активное посредничество дипломатов стран Антанты в Яссах и Одессе и надвигающееся с севера немецкое наступление заставили изменить тактику: 5—9 марта Раковский и румынский премьер-министр А. Авереску подписали «Протокол о мирном уре — гулировании русско-румынского конфликта» и соглашение, обязывающее румын в двухме — сячный срок эвакуировать Бессарабию 3.

Первый дипломатический опыт Раковского высоко оценил глава СНК РСФСР В. И. Ле — нин, с которым новоиспеченный дипломат еще не раз обсуждал бессарабскую проблемати — ку 4. Несмотря на отсутствие условий для реализации вышеназванного соглашения, Румы- ния пошла на него, зная, что Бессарабию ей готова передать Германия — советская диплома — тия продемонстрировала свое умение вести цивилизованный дипломатический диалог. С этого времени у Раковского, ставшего в скором времени Председателем украинского СНК и наркомом иностранных дел УССР, начал концентрироваться архив всех документов и мате — риалов, касающихся Бессарабии и отношений с румынами. В газете «Одесские новости», действовавшей в период оккупации города силами Антанты, публиковалась новость, что даже представитель одной из белогвардейских общественных групп, также выступающей против румынской оккупации Бессарабии, выезжал в 1919 г. в Киев к Раковскому с целью ознакомления с документами его архива 5.

На протяжении руководства правительством УССР (1919—1923 гг., с небольшими пере — рывами) Раковский транслировал в НКИД РСФСР всю релевантную информацию каса — тельно отношений с Румынией. В условиях, когда вооруженный конфликт на Днестре в контексте советско-польской войны мог стать опасной для советского государства реально — стью, Раковский участвовал в разработке программы участия советской делегации в прели — минарной советско-румынской конференции в Варшаве (22 сентября — 25 октября 1921 г.). Однако на самой конференции главой советской делегации Л. М. Караханом был представ — лен проект, идущий вразрез с пробессарабской позицией Раковского: румынам предлага- лось установить дипломатические отношения, стабилизировать обстановку на границе, и главное, взаимопогасить советские претензии на Бессарабию и румынские претензии на — счет исчезнувшего, а фактически конфискованного румынского золотого запаса и других ценностей Румынского королевства, вывезенных в 1917 г. в Москву после занятия Бухареста немецкими войсками 6. Как позже писал Раковский, «от этой крупнейшей политической ошибки нас спасло глупое высокомерие Таке Ионеску», румынского министра иностран — ных дел, который боялся больше усиления большевистской агитации в Румынии, чем конф- ликта с ослабленной гражданской войной, международным изгоем Россией 7. Решение о проекте взаипогашении претензий принималось с санкции Политбюро ЦК РКП(б) и вызва — ло негативную реакцию видных украинских партийных функционеров. Так, ответственный секретарь ЦК КПУ Ф. Я. Кон в письме Троцкому заявлял, что НКИД РСФСР должен хоть как-то координировать свои действия в вопросах, касающихся Украины, с руководством КПУ и обосновывал недопустимость уступок в бессарабском споре 8. Очевидно, что письмо Кона отражает и позицию Раковского, по поручению Украинского Политбюро написавшего также докладную записку в Политбюро ЦК РКП, — в этот момент украинская советская дипломатия начала испытывать сильнейшее противодействие своей самостоятельности со стороны Москвы. Тем не менее он продолжал оставаться признанным экспертом в румын — ских делах — так, во время подготовки к Генуэзской конференции в январе 1922 г. «бессараб- ско-румынские вопросы взял на себя тов. Раковский» 9.

Внутрипартийная борьба начала 1920-х гг. отразилась и на политической карьере Раков — ского. Будучи сторонником Троцкого, а к тому же активным оппонентом Сталина в вопросе о централистской модели формирования союзного советского государства, Раковский в июле

1923 г. был смещен с должностей в правительстве УССР и откомандирован в Лондон в каче-

стве полпреда и торгпреда СССР. Воспринимая это назначение как политическую ссылку, в

1923—1924 гг. Раковский поддерживал непрерывную связь с Москвой, докладывая обо всех переговорах и контактах по обширному кругу вопросов советско-английских и международ — ных отношений, не забывая при этом и о бессарабской проблеме. Пытаясь согласовать слож — ную дипломатическую работу с противоречивыми инструкциями из Москвы, Раковский часто вступал в полемику с заместителем наркома иностранных дел М. М. Литвиновым, который отождествляется рядом исследователей с человеком Сталина в советской диплома — тии. Особо острая дискуссия между Раковским и Литвиновым произошла в феврале — апре — ле 1924 г. во время переговоров с британским правительством о признании СССР и заключе — нии торгового договора 10. Не вдаваясь в детали, отметим лишь, что этой дискуссии предше — ствовала дискуссия двух дипломатов о предстоящей советско-румынской конференции в конце декабря — начале января 1924 г.

Неудавшееся советско-румынское соглашение в Варшаве в 1921 г. получило еще один шанс на реализацию осенью 1923 г., когда в контексте довольно успешных, но аполитичных двусторонних переговоров об установлении торговых отношений в Тирасполе, 18 октября на заседании Политбюро ЦК РКП(б) было поручено НКИДу начать зондировать позиции Ру- мынии в отношении Бессарабии11. Румынское правительство национал-либеральной партии И. С. Братиану в лице министра иностранных дел И. Дукой делало встречные шаги, надеясь

с помощью переговоров уладить не только внешнеполитические проблемы, но и укрепить свое положение внутри страны. 5 декабря в Тирасполе румынам была озвучена Декларация правительства СССР о готовности «поставить на обсуждение во всей полноте вопрос об урегулировании отношений с Румынией» 12. Вскоре было согласовано проведение конфе — ренции в Вене не ранее февраля 1924 г.

С этого момента в НКИДе начинается подготовка новой советской позиции в бессараб — ском споре. Полпред СССР в Чехословакии К. К. Юренев в ноябре — декабре подробно информировал Москву, что министр иностранных дел Э. Бенеш и его заместитель В. Гирса предлагают свое посредничество и надеются, что советско-румынский территориальный спор может быть ликвидирован в результате взаимопогашения претензий 13. Глава НКИД СССР Г. В. Чичерин, понимая опасность и невыгодность такого варианта, который попросту дарит Бессарабию Румынии, пытался определить новую парадигму решения бессарабской про — блемы. Находясь в перманентно конфликтных отношениях со своим заместителем Литвино — вым, он пытается заручиться против его непредсказуемости поддержкой убежденного сто — ронника непризнания аннексии Бессарабии Раковского. В письме от 28 декабря 1923 г. подчеркивается крайняя озабоченность наркома по поводу перспектив уступки Бессара — бии — видимо, такой вариант на заседании Политбюро рассматривали как вполне реализуе — мый — Чичерин риторично упрекает Раковского, что тот «перестал этим интересоваться» [имеется в виду бессарабский вопрос. — В. Р.] 14.

Публикуемые документы являются ответом Раковского на письмо Чичерина. Адресован — ные Литвинову, Чичерину и всему Политбюро, от 29 декабря, 5 января и 11 февраля 1924 г. документы 1, 2, 5. За это время Раковский отправил в Москву 4 депеши, непосредственно посвященные бессарабской тематике. Параллельно со второй запиской о Бессарабии от

5 января Раковский отправил письмо напрямую в Политбюро насчет задержки ответа на его первую записку и с призывом тщательней ознакомиться с историей советско-румынского спора (документ 3) 15. 7 января Раковский получил ответное письмо Литвинова, в котором, несмотря на контраргументы тезисам Раковского, все же просвечивается основанная на консенсусе позиция (документ 4). Будучи ведущим специалистом в бессарабской проблеме, среди советских дипломатов Раковский вложил в эти письма весь свой 6-летний опыт дип- ломатической деятельности, политическую прозорливость и системное владение междуна — родной обстановкой, что позволило советской делегации на конференции в Вене (27 марта —

2 апреля 1924 г.) занять твердую и бескомпромиссную позицию непризнания суверенитета Румынии над Бессарабией 16. Это стало своеобразным Рубиконом, после которого бессараб — ская проблема была окончательно верифицирована как нерешенный международный воп — рос в советской дипломатии и начался систематический выпуск научных и публицистичес — ких работ по бессарабской проблематике в советской историографии.

Документы публикуются в соответствии с копиями, хранящимися в Российском Государ-

ственном Архиве социально-политической истории (РГАСПИ) в Москве. Оригиналы доку — ментов находятся в деле № 8 «Материалы о государственной деятельности Литвинова (1920—

1942 гг.). Взаимоотношения РСФСР — СССР с зарубежными странами Р — Ю. Записки М. М. Литвинова в Политбюро, И. В. Сталину, Х. Г. Раковскому и др., письма Александров — ского, Мостовского, К. К. Юренева и др. на имя М. М. Литвинова о внутриполитическом положении и внешней политике Румынии, США, Финляндии, Франции, Чехословакии, Швейцарии, Швеции, Югославии», включенные в 1 опись 359-го именного фонда, фонд М. М. Литвинова. Публикуемые документы расположены в хронологическом порядке, тек — сты документов публикуются по орфографии оригинала. Заголовки к документам составле-

ны автором публикации.

В. В. Репин

№ 1

ПИСЬМО Х. Г. РАКОВСКОГО М. М. ЛИТВИНОВУ

«К ВОПРОСУ О БЕССАРАБИИ И БУКОВИНЕ»

г. Лондон 29 декабря 1923 года

СЕКРЕТНО. № 48

Копии т. Чичерину, членам Политбюро и т. Квирингу, Секретарю Политбюро ЦК КП/б/У Уважаемый Максим Максимович,

Я возвращаюсь к вопросу о Бессарабии и Буковине и о наших отношениях с Румынией, считая, что это один из тех вопросов, в которых можно легко сделать ошибки, если не учесть всю его сложность. Его значение громадное, прежде всего, как вопроса внутрисоюзного. Он будет служить пробным камнем нашей политики по отношении к тем национальным эле — ментам, которые были аннексированы нашими буржуазными соседями (половина населе — ния Бессарабии — украинцы, русские, болгары и немцы).

Во-вторых, то или иное отношение к этому вопросу отразится на нашем авторитете среди

угнетенных национальностей и национальных меньшинств, находящихся под властью на — ших соседей. Третье — в Румынии находится узел наших отношений к Болгарии и Венгрии. Четвертое — этот вопрос имеет значение для наших отношений к Малой Антанте, Чехо — Словакии, Сербии. Пятое — этот вопрос имеет значение для наших отношений к Польше. Шестое — он имеет меньшее, но все-таки известное значение и для наших отношений к Большой Антанте.

Что усугубляет принимаемую нами перед всей страной ответственность, это то, что пред — стоящие переговоры являются первым случаем, когда мы разговариваем о территориальных вопросах, не испытывая на себе давление победоносной неприятельской армии, и если нами этот вопрос будет решен неправильно, мы не можем в свое оправдание сказать, что нас заставили силой, что наша воля не была свободна. Есть еще одно соображение, с которым мы должны считаться, и я его буду называть седьмым, — это внутреннее положение самой Ру — мынии, которое тоже, конечно, нужно иметь в виду при решении данного вопроса.

Я буду по очереди рассматривать все перечисленные мною моменты наших отношений к

Бессарабскому вопросу.

По первому пункту я имею заметить следующее. В нашей внешней политике мы недоста — точно учитываем значение национального момента, т. е. недостаточно учитываем, что мы являемся государством многонациональным. Характерно, что Вы до сих пор, говоря об отно — шениях к Румынии, ничего не упоминаете о Буковине. Для России, собственно говоря, этот вопрос не существует или же существует так, как существует вопрос о Македонии, о Кроа — тии, о Курдистане, а между тем для Украины это есть вопрос живой, вопрос национальный, и для Союза, который перенял на себя, так сказать, весь политический актив Украины, этот вопрос является тоже вопросом национальным.

Вы сами мне писали в Харьков, после того, как я Вам послал наш проект протеста по

поводу присоединения Восточной Галиции, что, если бы мы своевременно взялись за это дело, может быть удалось бы нам помешать формальному признанию этой аннексии со сто — роны Англии, Франции и Италии. Я думаю, что это была не первая наша ошибка в галиций — ском вопросе, что мы еще в Генуе могли бы, ничуть не рискуя, проявить наше сочувственное отношение к Восточной Галиции в тот момент, когда вопрос был поставлен Ллойд-Джорджем, а потом, неизвестно почему, был снят. Наша делегация тогда нашла неблагоразумным даже просто запросить, почему этот пункт снят в программе. Для меня упущения, сделанные нами и в этом году и в прошлом по Восточно-Галицийскому вопросу, объясняются именно тем, что

наш Наркоминдел не достаточно учитывал национальный момент. Может быть, то обстоя — тельство, что во всех договорах, которые касались окраин — от Кавказских гор до Балтий — ского моря приходилось жертвовать армянами, украинцами, белоруссами и проч., способ — ствовало еще больше пассивному до известной степени отношению Наркоминдела к нацио — нальному моменту.

Правда, до известной степени эта пассивность объясняется и общим отношением нашим к национальному вопросу, т. к. мы считаем, что момент его решения нами не упущен, а только отодвинут к социальной революции, которая освободит одновременно и угнетенные классы и угнетенные народы. В эпохе революционного подъема сами трудящиеся массы, оторванные силой от своих советских метрополий, относятся также до известной степени пассивно к национальному моменту, но в периоды реакций, застоя, в периоды, когда начи- нается длительная осадная борьба классов, национальный момент опять всплывает. Такой период мы переживаем теперь. Одно — если бы мы отказывались от Буковины и Бессарабии в Брест-Литовске и Риге, когда мы жертвовали частью, чтобы спасти целое, другое дело — когда такой отказ происходит в данный момент, когда наше государство укрепилось внут — ренне и внешне.

Второе — понятно, что отказ от наших прав теперешней обстановки уронит наш авторитет.

Мы — государство, которое ставит в своей международной политике задачу отстаивать инте — ресы угнетенных классов и угнетенных национальностей. Но как же на нас можно поло — житься, если мы не в состоянии отстоять интересы наших собственных национальностей, попавших под чужое иго. Когда мы теперь будем разговаривать с Румынией, в наши слова будут вслушиваться не только украинцы в Восточной Галиции, Волыни, Прикарпатской Руси, но и венгерцы и болгары, находящиеся под игом Румынии, а также и все те нацио — нальные меньшинства, которых так щедро в Версале, Нейли, Трианоне империалистиче — ские государства отдавали на съедение своим союзникам. Этим я кончаю второй пункт.

Третье — Вам должен быть известен национальный состав Румынского королевства. Примерно одна треть населения, — не говоря уже о бессарабских крестьянах-румынах, вклю — чаемых в категорию румынского населения, хотя и их симпатии скорее на стороне Рос — сии, — состоит из венгерцев, украинцев, болгар, — я беру здесь самые крупные нацио — нальные меньшинства. Венгры находятся в Трансильвании, украинцы в Буковине, где они составляют большую половину населения и в Бессарабии, болгары в старой и новой Добруд — же и в Бессарабии. Конечно, ни венгры, ни болгары не забывают оторванных от них и присо — единенных к Румынии провинций. Трансильванский и Добруджанский вопросы, несомнен — но, когда-нибудь всплывут опять в отношениях между Румынией и ее соседями. Это — два копья в оба бока Румынии, не говоря уже о трениях, которые существуют между Румынией и Сербией по поводу Баната. Из государств, окружающих Румынию, одна только Польша не может иметь никаких территориальных претензий, т. к. она вместе с Румынией грабила других. Но больше всего приходится, конечно, бояться Румынии со стороны Советского Союза. Наш интерес — поддержать национальные претензии и Венгрии и Болгарии, и Бес — сарабский вопрос может служить тем рычагом, нажимая которым на Румынию, мы могли бы привлечь на свою сторону симпатии и Венгрии и Болгарии. Я знаю, что в данный момент в обоих этих государствах правительства нам не сочувствующие, но это, конечно, только вре — менно. Внешняя политика и одного и другого из этих государств будет их толкать к тому, чтобы они искали опору у нас, а это важно для всей нашей политики. Мы не знаем, как сложатся обстоятельства в будущем, и не будет ли использована националистическая Турция для какой-нибудь авантюры против нас. В таком случае такие государства, как Болгария и Греция, могут быть для нас полезны.

Перехожу теперь к Чехо-Словакии и к Юго-Славии. И одна и другая неоднократно нам заявляли, что в вопросе о Бессарабии они не могут поддержать Румынию. Это мне говорил

Гирса, когда я был в Праге. Это говорил мне и Нинчич в прошлом году в Лозанне. Это же они говорили и тов. Чичерину и повторят это и теперь. Я считаю чрезвычайно важным то обстоя — тельство, что имеется хотя бы один вопрос по отношению к нам, который в Малую Антанту вносит определенный раскол. Я обращаю внимание на антагонизм между Румынией и Юго — Славией, как на вещь чрезвычайно реальную, с чем мы должны считаться. Если между нами есть общность интересов по отношению к Венгрии, то у них антагонизм по отношению к России и иногда даже антагонизм по отношению к Болгарии. Тогда как Сербия лишь после долгих колебаний, только под влиянием Англии и Франции, признала новое Болгарское Правительство Цанкова и всячески старалась оказывать содействие аграрному правитель — ству, Румыния, наоборот, первая, наряду с Италией, приветствовала низвержение Стамбу — лийского. И это, конечно, объясняется не только соображениями внутрипартийного характе — ра (в Румынии крестьянское движение тоже очень сильно, и крестьянская партия является главным врагом господствующей теперь либеральной партии), но еще больше соображения — ми внешнего порядка. Стамбулийский вел политику сближения с Юго-Славией, вплоть до включения Болгарии в Юго-Славскую федерацию, с расчетом, что Юго-Славия из Центра — лисского государства превратится в государство федеративное. Уже на Лозаннской конфе — ренции Юго-Славско-Болгарская солидарность выразилась в том факте, что Юго-Славия поддержала болгарское требование о выходе на Эгейское море. Сербско-Болгарское сбли — жение было чрезвычайно невыгодным для Румынии, так как она очутилась бы между силь — ной Юго-Славской Федерацией и Советской Федерацией. Румыния поэтому не только при- ветствовала падение Стамбулийского, но, по всей вероятности, участвовала в заговоре с Италией вместе против земледельческого правительства.

Бессарабия в наших руках, таким образом, является средством для раскола Малой Ан-

танты.

Что касается Чехо-Словакии, то заявление, сделанное Гирсой тов. Юреневу, только под — тверждает то, что он и раньше сообщал. Если Чехо-Словакия готова поддержать нас в этом вопросе, в вопросе о Бессарабии, по-моему, не мешало бы найти такую форму, которая ее ангажировала бы. Возможно, что само Правительство Чехо-Словакии в этом вопросе на 9/10 поддержит Румынию, а только на 1/10 нас, и возможно, что это предложение исходит только исключительно из желания помочь не нам, а румынам, но априори нельзя выходить из этого предположения; его следует проверить и выяснить.

Относительно Польши дело, конечно, обстоит немного иначе. Единственное, что говори — ло бы в пользу Вашего тезиса — стремление изолировать Польшу. Однако не нужно преуве- личивать значение соглашения с Румынией для этого. Вряд ли Вы можете себе ставить уто — пическую задачу отколоть Румынию от Польши, т. е. разорвать Румыно-Польский военный союз. Румыния получит нашу подпись под Бессарабской и Буковинской аннексией и все — таки останется союзницей Польши. С Бессарабией или без Бессарабии Румыния и Польша связаны одним интересом — быть барьером против нас. Также утопично было бы думать, что можно было бы получить от Румынии, взамен Бессарабии и Буковины, обязательство сохра — нить нейтралитет, в случае каких-нибудь военных действий между нами и другим государ — ством. Это означало бы фактический разрыв с Польшей. Как будто Вы сами не думаете о такой возможности и считаете себя удовлетворенными, если Румыния сохранит нейтрали — тет, по крайней мере, в случае нападения со стороны Польши на нас. Однако все прецеденты говорят о том, что все эти деления на наступательные и оборонительные войны не имеют никакого значения, и, во всяком случае, возможность такого нападения при теперешнем внутреннем состоянии Польши нужно считать в ближайшее время исключенной. Но пред — ставьте себе, что действительно Польша на нас нападает. Думаете ли Вы, что Румыния, если ее участие в войне может обеспечить победу со стороны Польши, остановится перед тем обстоятельством, что у нее договор с Польшей только оборонительный. Конечно, нет. Она

означает, что если Польша будет побеждена, то автоматически встанут все национальные вопросы — и Бессарабский, и Буковинский, и Добруджанский, и Трансильванский. Наша подпись под аннексией Бессарабии не может связать волю будущих поколений Советского Союза, да и не связывает нашу собственную волю, и это румыны великолепно понимают. Поэтому я считаю, что из-за очень иллюзорных приобретений мы можем выпустить из наших рук чрезвычайно выигрышный политический козырь. Я склонен верить, однако, что Польша со своей стороны не связалась обязательством воевать за Бессарабию. Об этом, насколько мне помнится, говорилось в сообщениях из Варшавы.

Перехожу к Большой Антанте (помета от руки. — В. Р.).

Что касается Соединенных Штатов, то Вам известно, что они даже протестовали против румынских претензий на Бессарабию еще во время Вильсона.

Большая Антанта совершила в этом вопросе не только политическое преступление, но и политическую ошибку. Первые это должны почувствовать французы, и незачем нам облег — чать положение Большой Антанты, снимая из списка наших претензий Бессарабию.

Но бессарабский вопрос имеет отношение и к внутреннему политическому положению

самой Румынии. Незачем нам укреплять либеральное правительство, которое, по своему социальному составу, является для нас самым враждебным. С другой стороны, наша пози — ция в Бессарабском и Буковинском вопросах такова, что она никоим образом не может восстанавливать против нас румынские массы. Я считаю себя и румынским коммунистом и открыто брал и беру ответственность за проводившуюся нами до сих пор политику. Не так давно в Лозанне я давал интервью, которое было напечатано в румынской газете «Аде — веруль», и где по существу я сказал следующее: «Из того факта, что Бессарабия принадле — жала России, для России не вытекает никаких прав над жителями Бессарабии; но ника — кие права не вытекают и для Румынии из того, что она очутилась, во время немецкого на — шествия против нас, в Бессарабии; судьба Бессарабии должна решаться Бессарабским на — родом».

Я не знаю, почему можно было признавать референдум для Верхней Силезии, а отвергать

его для Бессарабии. Почему Верхнюю Силезию можно было делить по частям, а Бессарабия, в случае если часть населения выскажется за присоединение к России или за самостоятель — ность, вся должна быть отдана Румынии. К этому вопросу нужно отнестись чрезвычайно серьезно. Нам нечего торопиться вынимать из румынской ноги бессарабскую занозу. С каж — дым днем этот вопрос становится для нас все более и более выигрышным и, наоборот, для Румынии невыгодным. Лучшим доказательством является то, что необдуманное предложе — ние, которое было сделано кем-то в Варшаве и отвергнуто румынами, потом оказалось для румын очень приемлемым, но мы поняли, что так нельзя. Теперь румыны пошли еще даль- ше. Они согласились уже решать вопрос о Бессарабии не до конференции, а на самой Кон — ференции, рассчитывая, что мы, так сказать, хотим соблюсти некоторый революционный церемониал, но что по существу мы воспринимаем их точку зрения. Теперь от нас зависит им показать, что мы относимся к этому вопросу по существу серьезно.

Я в своем настоящем письме совершенно не затрагивал вопрос о румынском имуществе, потому что эти две вещи абсолютно несоизмеримы, и я не думаю, чтобы кто-нибудь среди нас стал бы обменивать на деньги интересы двух или трех миллионов крестьян и рабочих.

С коммунистическим приветом Х. РАКОВСКИЙ РГАСПИ Ф. 359. Оп. 1. Д. 8. С. 9—16. Подлинник.

№ 2

ПИСЬМО Х. Г. РАКОВСКОГО М. М. ЛИТВИНОВУ

«ОПЯТЬ О БЕССАРАБИИ И БУКОВИНЕ»

г. Лондон 5 января 1924 года

СЕКРЕТНО. № 51

Копии т. Чичерину, членам Политбюро и т. Квирингу, Секретарю Политбюро ЦК КП/б/У (помета «Троцкому»)

Уважаемый Максим Максимович,

Некоторые новые факты заставляют меня вернуться опять к Бессарабскому и Буковин — скому вопросу, тем более, что в моей записке я упустил еще некоторые важные моменты.

Новые факты, о которых идет речь, следующие: 1. Новое подтверждение союзниками, что они сами считают, что в Бессарабском вопросе правда не на стороне Румынии. 2. Сведения, полученные мною непосредственно из Бессарабии и Буковины 3-го дня. 3. Большая статья о положении украинцев в Румынии, напечатанная в стоящем близко к нам журнале «Новая Гро — мада» (третья-четвертая книга); статья озаглавлена — «Украинцы в «Великой Румынии».

Лицо, которое чрезвычайно хорошо осведомлено обо всем, что говорится в Кэ Д’Орсе,

заявило мне на днях, когда зашла речь о русско-французских отношениях, что есть один вопрос, который французов беспокоит — бессарабский вопроса: «С одной стороны, мы же — лаем оказать помощь Румынии, а с другой стороны, мы находим, что она преувеличивает, считая Бессарабию Румынской землей». Это говорит, что не только в канцеляриях Белграда и Праги считают Бессарабию не румынской, но и в Париже. О Лондоне я и не говорю, так отношение Англии к Румынии враждебно-отрицательное. Румыния — одна из тех стран, к которым постановлением правительства не применяется Трэд Фасилитис Акт, потому что Румыния объявила односторонний мороториум для своих купцов, купивших в Англии товары после войны, при чем Румынское Правительство рассрочило этот мороториум на 15 лет. Я не сомневаюсь в том, что здесь, когда мы будем признаны, мы сможем раздуть бессарабский вопрос чисто дипломатическими агитационными средствами в вопрос всейевропейский, где выгодная роль будет на нашей стороне. Румыния это, конечно, великолепно понимает и поэтому отказалась от своей первоначальной надменности и идет теперь на попятную.

Второй факт — приезд в Лондон 3-го дня одного из лидеров Буковинско-Бессарабского

Бунда, с которым я был одновременно арестован во время войны в Румынии. Он принадле — жит к левым бундовцам. Я расспрашивал его очень долго о положении в Бессарабии и Буко- вине. Факты, которые он сообщил мне о Бессарабии, только подтвердили то, что я знал, а именно, органическую ненависть крестьян-молдаван (т. е. румынского происхождения), не говоря уже о русских, украинцах, болгарах и проч., против румынского режима. Он мне говорил, что известный румынский писатель Михаил Садоваяну, возвратившись из своей поездки в Бессарабию, напечатал в бухарестской газете «Адеверуль» ряд статей о настроени — ях румынских крестьян в Бессарабии, в которых он указывал, что они предпочитают даже старый царский режим по сравнению с теперешним румынским режимом.

У меня, впрочем, на этот счет имеется колоссальный материал, и я не говорил бы об этом,

если бы это не были свежие впечатления приезжавшего и возвращающегося туда человека, он указал, между прочим, что в Бессарабии среди местной интеллигенции имеется большая тяга к возвращению в Россию. Он встретился лично в Берлине со многими лицами (из Бесса2 рабии), которые добиваются у нашего посольства паспортов для проезда в Россию.

Сведения об общем политическом положении Румынии говорят, что там теперь господ — ствует самый дикий антисемитизм и что правительственный орган «Вииторуль» /«Будущее»/,

вызванный некоторыми демократическими газетами, ответил статьей с характерным заго — ловком: «Да, мы — антисемиты».

Наконец, третий факт — статья из «Новой Громады» в 30 страниц, являющаяся обвини-

тельным актом против политики румынского правительства по отношению к националис — там, и в частности по отношению к украинцам. Эту статью я Вам посылаю, и прошу принять меры, чтобы она была переведена для того, чтобы с ней могли ознакомиться и члены Полит — бюро. Перевод Вам сделают в Украинском представительстве.

Возвращаясь к первой своей записке, я должен здесь, для лучшего освещения вопроса, дать

Вам некоторые исторические справки.

Исторически Бессарабия не была румынской. В 1812 г., когда она была захвачена русским царизмом, она являлась пустынной (от руки. — В. Р.) турецкой провинцией. После захвата рус — скими туда стали стекаться как бежавшие от своих помещиков румынские крестьяне. Таким образом, часть румын-крестьян перешла Дунай и поселилась также в северной части Болга — рии. Кроме того, туда стали переселяться, вызванные различными обещаниями, переселен — цы из Болгарии. Было массовое переселение после 1828 г., когда свыше миллиона болгар по — тянулось в Бессарабию и в Южную Россию, в Херсонскую и Таврическую губ. В Бессарабии также поселилось много украинского крестьянства из Галиции и Украины, а также и русско — го. В 1854 г., после крымской кампании, три бессарабских уезда были присоединены к Румы — нии на основании парижского договора. В 1878 г. после русско-турецкой войны Россия взяла обратно 3 бессарабских уезда, а взамен этого дала Румынии Северную Часть Добруджы —

15 000 кв. верст в устьях Дуная с порта и на Черном море, которые и географически и

этнографически принадлежали Болгарии. Таким образом, Румыния уже получила «цену» за три бессарабских уезда (в 1913 г. румыны захватили еще новую часть Добруджы).

5 мара 1918 г. Авереску, в качестве румынского премьера и министра иностранных дел, и я, в качестве уполномоченного Совета Народных Комиссаров России, подписали соглашение, в силу которого румынские войска должны были очистить Бессарабию в течение двух меся — цев. Следует добавить, что в секретных архивах румынского правительства имеются данные, что в начале войны румыны, как цену за свое участие в войне наряду со многими другими тре — бованиями, пытались заикнуться через Итальянское правительство о возвращении им трех бессарабских уездов, возвращенных России после русско-турецкой войны. Чтобы была бо- лее полная картина всех купль и продаж Румынии, нужно еще напомнить, что она, после Бухарестского договора с немцами и болгарами, согласилась отдать обратно все Добруджу болгарам, тогда как немцы обязались укрепить ее власть в Бессарабии. Но после разгрома центральных держав она и удержала Бессарабию и возвратила себе обратно Добруджу.

Будучи до сих пор достаточно облагоприятствованной обстоятельствами, чтобы безнака-

занно надувать всех, Румыния может быть будет счастлива надуть и нашу дипломатию.

Я глубоко убежден, что такой шаг нас политически скомпрометирует. Вы сами понимаете, что такой договор с Румынией, суть которого будет заключаться в том, что, взамен ее уже несуществующего запаса, она получит Бессарабию, нас политически скомпрометирует и по2 тому Вы (от руки. — В. Р.) думали, что можно будет найти прикрытие в устройстве плебисцита, но при присутствии румынской администрации и румынских войск в Бессарабии. Я думаю, что такое решение (от руки. — В. Р.), вместо того чтобы исправить наше положение, только может ухудшить его: на такой плебисцит не шла даже побежденная Германия. Вот почему я считаю, что принятие румынского предложения о политических переговорах в данной обстановке яв- ляется большой ошибкой. От Румынии мы абсолютно ничего не можем получить, кроме отказа от того, чего нет, а мы можем много потерять от нашего влияния (от руки. — В. Р.).

Если бы Наркоминдел не относился к этому вопросу равнодушно, если бы он использо-

вал тот громадный материал, который имеется у нас, мы могли бы и среди всех нацио — нальных меньшинств, и среди самих румынских крестьян и рабочих поднять наш полити-

ческий престиж. Если опубликовать интриги Румынии, которые она делала во время вой — ны, первые шаги против союзников, когда они считали, что победят немцы и австрийцы, дальнейшие интриги румынского правительства во Франции против России, действия ру — мынского правительства в Бессарабии после революции, если напечатать целый ряд дру — гих документов из тайных румынских архивов, мы могли бы еще больше (зачеркнуто. — В. Р.) расшатать также и (от руки. — В. Р.) ее международный авторитет. Я считаю, что один из больших недостатков нашей иностранной политики, что мы недостаточно заглядываем вперед или же смотрим слишком вдаль (от руки. — В. Р.). Поэтому такой большой полити — ческий козырь для нас, каким является Бессарабия, захваченная без всяких прав и без войны, просто, как оставленный на скамейке чемодан уносится вором, мы выбрасываем зря. Я боюсь, что вы смотрите на Бессарабию не через призму новых отношений, которые создаются у нас внутри в нашем союзе и которые создаются за границей.

Так как, будучи задержан английскими событиями, я не имею возможности приехать в

Москву, приходится мне обо всем этом писать.

С коммунистическим приветом Х. РАКОВСКИЙ

Н. З. Советую вам ознакомиться с одной из украинских красных книг: «Советская Укра — ина и Румыния». Там собраны все материалы, касающиеся наших переговоров с Румынией, начиная с постановления Совета Народных Комиссаров о конфискации румынского золото — го запаса в декабре 1917 г. Там имеются также и все документы, касающиеся моих перегово — ров в Одессе и, между прочим, фотографический снимок с обязательства, подписанного все — ми союзными послами в Яссах, что занятие Румынией Бессарабии является чисто временным.

РГАСПИ Ф. 359. Оп. 1. Д. 8. С. 17—21. Подлинник.

№ 3

ИЗ ПИСЬМА Х. Г. РАКОВСКОГО В ПОЛИТБЮРО ЦК РКП(б)

г. Лондон 5 января 1924 года

СЕКРЕТНО Тов. тов. Сталину, Троцкому, Зиновьеву, Каменеву и в Политбюро

Уважаемый товарищ,

Не получая протоколов Политбюро, я не знаю, каковы постановления относительно пере — говоров с Румынией и вопроса о Бессарабии и Буковине. О последней, вообще, никогда у нас не говорится, хотя она занята Румынией, имеет больше половины украинского населения. Только из письма тов. Литвинова я заключаю, что в Наркоминделе берет верх линия отдачи Бессарабии Румынии. По этому поводу я послал в прошлый раз одну записку и посылаю те — перь вторую, ввиду того, что за это время я узнал некоторые новые факты, заслуживающие внимания. Просил бы Вас ознакомиться с этими записками, т. к. боюсь, что мы в этом вопро — се совершаем большую ошибку и сами спасаем Румынию от этой мины, которую она заложила под свой государственный фундамент. Мы переживали времена гораздо более тяжелые и могли сохранять по отношении к Румынии полностью революционное лицо. Я думаю, что нет дос — таточно веских аргументов, которые должны были заставить нас изменить эту политику.

С коммунистическим приветом Х. РАКОВСКИЙ РГАСПИ Ф. 325. Оп. 2. Д. 53. С. 9—10. Подлинник.

№ 4

ПИСЬМО М. М. ЛИТВИНОВА Х. Г. РАКОВСКОМУ

«К ПРЕДСТОЯЩИМ ПЕРЕГОВОРАМ С РУМЫНИЕЙ»

г. Москва 7 января 1924 года

ВЕСЬМА СЕКРЕТНО. № 015

Копии: Членам Коллегии, Политбюро. Уважаемый Христиан Георгиевич,

Начну с того, что я полностью согласен с Вашими положениями от 1-го до 7-го включи-

тельно. Не согласен я, однако, с выводами, которые Вы из них делаете, ибо те же положения допускают и совершенно противоположные и, по-моему, более правильные выводы.

Я должен раньше всего исключить из предмета обсуждения выдвинутый Вами нацио- нальный момент, который, по-моему, ни в коем случае не может иметь решающего значения. Я должен, конечно, решительно отвергнуть предположение об игнорировании НКИД при обсуждении международных вопросов национального момента, еще более категорически я должен отвергнуть предположение о том, что в Брест-Литовске и Риге объем наших уступок зависел хотя бы в малейшей мере от того обстоятельства, что уступленные территории насе — лены не великороссами, а другими национальностями. Я не думаю, чтобы Вы действительно могли высказывать такое предположение, но некоторые места в Вашем письме могут давать повод к таковому предположению. Повторяю, сентиментально-национальный момент не может не приниматься в соображение, но не является и не может являться решающим при разрешении международных вопросов. В частности, если исключить сентиментальную сто — рону дела, бессарабский вопрос интересует весь Союз не в меньшей мере, чем Украину.

Вы вполне точно и исчерпывающе перечислили все неудобства, вытекающие для Румы — нии из факта неразрешения бессарабского спора с нами. Никто не станет отрицать, что неопределенность ее восточной границы является ее чувствительной Ахиллесовой пятой и чрезвычайно ослабляет ее международное положение.

Вы проглядели, однако, другую сторону медали и не останавливаетесь на вопросе, в ка — кой мере эта же неразрешенность бессарабского вопроса и неопределенность наших отно — шений с Румынией ослабляет международное положение Советского Союза. Вряд-ли Вы станете отрицать, что мы с гораздо большим авторитетом, с большим сознанием своей силы могли бы выступать перед озорничающей Финляндией, Прибалтикой, Польшей и другими нашими соседями, если бы у нас у самих не было некоторой ранки, называемой Вами бесса — рабским вопросом. Вы сами упоминаете о возможности турецких авантюр. Считаете-ли Вы, что Турция, пускаясь на авантюры, не примет во внимание наших отношений с Румынией? А великие державы? Разве Керзон, посылая нам майский ультиматум или затевая авантюру в Афганистане, упускает из внимания возможность использования против нас Румынии? Нужно-ли доказывать Вам, что неопределенность части границы, неурегулированность от — ношений с ближайшими соседями, отсутствие мирного договора ослабляет любую страну, находящуюся в подобном положении? Всего два месяца тому назад руководящие организа — ции считались с возможностью и неизбежностью в ближайшее же время военного столкно — вения с Польшей в связи с германскими событиями. Многие думают у нас, что эта возмож — ность не исключена еще и сейчас. Как Вы думаете, усиливается или уменьшается наша мощь от того обстоятельства, что при любом нашем столкновении с кем-либо из соседей мы должны считать Румынию его неизбежной союзницей?

Вы скажете и даже сказали, что подписание договора с Румынией не изменяет наших отношений и что Румыния со своей подписью не будет считаться, и когда ей это будет выгод-

но, нападет на нас. Теория «клочка бумаги» нам известна и вполне понятна. Никто из нас не придает абсолютного значения договорам и не считает их талисманами, но Вы первый вряд- ли будете отрицать относительное значение договоров и соглашений.

Вожделения Румынии и отношения Бессарабии возникли не во время империалистиче — ской войны; они существовали и раньше и составляли часть общих национальных аспира — ций Румынии. При присоединении Бессарабии аспирации Румынии в восточном направле — нии удовлетворены полностью, если не считать империалистических бредней в отношении Одессы, каких-нибудь завзятых шовинистов. Пока мы Бессарабию оспариваем, Румыния должна считать свои национальные стремления незавершенными, она, так или иначе, дол — жна добиваться нашего признания аннексии; если ей не удастся это мирным путем, то рано или поздно она прибегнет к оружию. Я сомневаюсь, чтобы без существования бессарабского вопроса Румыния вступила в союз с Польшей, который должен защищать ее исключительно против нас, а не против других ее потенциальных врагов — Венгрии, Юго-Славии и Болга — рии. В случае нашего столкновения с Польшей, она будет воевать на стороне последней, отнюдь не из общих рассуждений о необходимости ослабления соседа, и даже не потому, что она дала свою подпись под польско-румынским договором, а в первую очередь и главным образом для того, чтобы добиться от нас урегулирования отношений. Конечно, и по урегули — ровании этих отношений милитаристические круги и всяческие шовинисты будут придумы — вать тысячи поводов для выступления на стороне нашего неприятеля, но вопрос в том, какой отклик они найдут в стране и смогут-ли они убедить румынские массы в необходимости ввязываться в авантюры. Мы с Румынией находимся ныне формально в состоянии войны. Мы считаем, что румынские войска оккупируют нашу территорию, и формально мы можем без объявления войны в любой момент перейти Днестр. С этой опасностью реально считается не только и даже не столько румынское правительство, сколько само население. У нас име — ется информация о многочисленных случаях паники, вызывающейся слухами о наступле — нии Красной Армии. Так вот, одно дело — присоединиться к воюющей против нас Польше во имя устранения существующей реально опасности, другое дело — когда наши отношения с Румынией полностью урегулированы, и румынское крестьянство призывается к оружию во имя непонятного ему лозунга превентивной войны или т. п. абстрактных шовинистических побуждений.

С другой стороны, Вы пишете, что урегулированием отношений мы лишимся потенци-

альных союзников в лице Венгрии, Юго-Славии и Болгарии. Это верно лишь отчасти, ибо эти государства тоже не верят в абсолютное значение договоров и отлично понимают, что подписанием формального договора бессарабский вопрос далеко еще не разрешен. Продол — жает же тяготеть к нам Литва, несмотря на подписание Рижского договора. То же относится и к Германии, которая общность политических интересов строит не на нашей розни с Фран — цией, а именно с Польшей, опять-таки невзирая на формальное урегулирование отношений с последней. В меньшей мере это применимо также и к Чехо-Словакии. Нет поэтому осно — ваний полагать, что с подписанием договора нынешние соседи Румынии исключаются из списка наших союзников. Я думаю, что они по-прежнему будут тяготеть к нам. Я тут имею в виду широкие исторические перспективы, ибо в настоящее время даже при полу-военном состоянии с Румынией эти страны пока еще никакого тяготения на деле не обнаруживали и больше поддерживали наших врагов, чем врагов Румынии.

Итак, если разрешение советско-румынских споров выгодно Румынии, то оно выгодно также и нам. Оно нас укрепляет, оно нам дает возможность более активной политики в других направлениях, с точки зрения экономического укрепления Союза более существен — ных. Остается решить вопрос, какой ценой мы должны купить означенное благополучие.

Тут спорить с Вами пока не приходится, ибо никто никаких определенных предложений не делал и никаких тезисов не выставлял. Я не считаю нужным высказывать свое личное

мнение, пока нет еще оформленного решения ни Коллегии НКИД, ни более компетентной

Коллегии. В свое время, если нужно будет, поспорим и на эту тему.

Пока же у нас шла речь о том, следует-ли стремиться нам вообще к урегулированию наших отношений с Румынией, или же нам выгоднее оставаться при нынешнем положении, и является-ли нынешний момент удобным для разрешения вопроса. На первый вопрос дают ответ вышеприведенные мои рассуждения, а второй тоже решен в положительном смысле.

Тут мы тоже исходим из одного весьма верного Вашего положения о том, что мы не

испытываем сейчас на себе давления победоносной неприятельской армии и что наша воля вполне свободна. До сих пор все территориальные споры с соседями решались под грохот оружия, при конъюнктуре, нам крайне неблагоприятной. Впервые мы можем вступить те — перь в переговоры с соседом, в крайне выгодной для нас обстановке. Наше международное положение более благоприятно, чем когда-бы то ни было. Мы консолидировали свои отно — шения с целым рядом государств. Польша внутренне слаба, Италия возобновляет с нами дипломатические сношения, во всей европейской прессе носятся слухи (правда, весьма преувеличенные) о предстоящем признании нас Англией и Францией, Венгрия нашла себе сильного покровителя в лице Англии, Болгария — в лице Италии. Ясно, что в такой обстанов — ке мы можем добиться больших уступок со стороны Румынии. Должны-ли мы ждать измене — ния и исчезновения мирной обстановки и вступить в переговоры, как некоторые полагают когда мы окажемся вовлеченными в военные действия и когда мы будем вновь «испытывать на себе давление неприятельской армии»?

Откладывать разрешение спора с Румынией можно было бы лишь в одном случае, если бы

у нас была полная уверенность в сохранении мира, хотя бы на ближайшие два года, и в дей — ствительном признании нас Англией и Францией и в возможности уже в близком будущем под — держания последними наших претензий к Румынии. Этой уверенности у нас еще нет.

Я согласен с Вами, что мирное разрешение наших споров с Румынией ослабляет нашу

претензию к союзникам, санкционировавшим аннексию Бессарабии. Но, во-первых, ос — лабляет, а не уничтожает, а во-вторых, лишь в том случае, если и мы признаем аннексию.

Я оставляю в стороне тактический вопрос о том, насколько нам вообще возможно и удоб — но было бы ответить отрицательно или хотя бы уклончиво на предложение Румынии. Предло — жили-ли бы Вы нам выставить какие-нибудь предварительные условия, как это раньше делала Румыния? Желательно получить Ваш ответ на этот вопрос. Вы пишите все время о значении для нас Бессарабии, а на единственный актуальный вопрос о том, следует-ли принять или отклонить предложение Румынии о конференции, никакого ответа не дает.

Чем мы рискуем, идя на конференцию? Допустим, что мы к соглашению не придем, что обе стороны займут непримиримую позицию, и мы «расплюемся». На чьей стороне будет выигрыш? Я отвечаю — всецело на нашей. Румыния уже пять лет оккупирует Бессарабию без всякого противодействия с нашей стороны. Мы неоднократно сами предлагали Румынии мир, но она отказывалась. Удивительно-ли, что в Европе создалось убеждение в том, что мы с аннексией Бессарабии полностью примирились? Опровергнуть это мнение в наших же интересах. Если мы громогласно на конференции откажемся от признания аннексии или потребуем плебисцита, выдвигая принцип самоопределения народностей — от этого выигра — ет не Румыния, а только мы. Положение Румынии будет в тысячу раз худшее. Все перечис — ленные Вами неудобства, проистекающие из неопределенности бессарабского вопроса, ста — нут для Румынии во много раз ощутительнее, и мы не только «извлечем из румынской ноги занозу», а, наооборот, расковыряем рану в этой ноге.

Румыния отлично учитывает ухудшение своего положения в результате наших публич — ных выступлений по бессарабскому вопросу. Вот почему она в течение 4-х лет уклонялась от конференции, выставляя предварительным требованием исключение бессарабского вопро — са из порядка дня. Если она теперь идет на конференцию без предварительного условия, то

либо вследствие своей крайней международной слабости, либо же потому, что она ложно информирована о нашей готовности пойти на желательные ей уступки, а может быть, по той и другой причине. Во всяком случае, мы ничем не рискуем, а много выиграем при любом исходе конференции.

Вы спрашиваете, почему можно было признавать референдум для Верхней Силезии и

отвергать его для Бессарабии, почему Верх. Силезию можно было делить по частям, а Бесса — рабию нельзя. Я могу лишь повторить за Вами эти вопросы. Почему? Никто не утверждает этого, и мы это положение будем выдвигать

Вряд-ли кто-нибудь будет возражать против включения Буковины в число наших претен-

зий. Но мы пока говорили лишь о кардинальном вопросе — Бессарабии, не останавливаясь подробно на всех предметах спора. Претензии на Бессарабию и на Буковину, конечно, не — равноценны и не могут быть поддерживаемы с одинаковой силой аргументации.

Мы решили оттянуть конференцию до конца февраля в надежде, что тем временем под-

пишем договор с Италией, получим признание от Англии, и быть может, переговоры с Фран — цией примут реальные очертания. Мы тогда сможем, конечно, говорить с Румынией в дру — гом тоне, чем три года тому назад в Варшаве. Из этого отнюдь не следует, однако, что наше тогдашнее предложение было ошибкой, как нельзя считать ошибкой урегулирование наших отношений с Финляндией на том лишь основании, что сейчас мы сильнее и могли бы полу — чить более выгодный договор. Проиграв с Румынией, мы, вероятно, выиграли бы тогда в другом месте. Наше положение тогда было такое, что приходилось манипулировать по образ — цу Тришкина кафтана.

С приветом ЛИТВИНОВ РГАСПИ Ф. 359. Оп. 1 Д. 8. С. 22—27. Подлинник.

№ 5

ПИСЬМО Х. Г. РАКОВСКОГО М. М. ЛИТВИНОВУ

«ТРЕТЬЯ ЗАПИСКА О БЕССАРАБИИ И БУКОВИНЕ»

г. Лондон 11 февраля 1924 года

№ 18

Копии т. Чичерину, членам Политбюро и Политбюро ЦК КП (б)У.

(Над заголовком письма — помета от руки «Третья записка о Бессарабии и Буковине». На первой странице письма помета от руки «Бессарабия».)

Уважаемый Максим Максимович,

Я заранее извиняюсь, что в этой записке мне придется вернуться к воспоминаниям о нашей дипломатии за последние годы, касающимся развития вопроса о Бессарабии. Я это делаю для того, чтобы Вы могли иметь точное представление о моем отношении к этому вопросу.

Предварительно, я должен заметить, что, конечно, я не обвиняю Наркоминдел, что он

когда-нибудь преднамеренно игнорировал национальный вопрос. В моих прошлых записках на это у меня нет и намека. Однако, несомненно, что объективные условия были таковы, что мы игнорировали национальный вопрос, и, когда даже объективные условия изменились, мы по инерции продолжали старую политику игнорирования национального вопроса. Я уже писал в прошлом письме, что Вы сами упрекали наш Московский Наркоминдел в том, что в Восточно-Галицийском вопросе он сделал промах, что он спохватился протестовать уже очень

поздно, и что, если бы своевременно были сделаны соответствующие протесты, то, может быть, и Италия и Англия, а, может быть, даже и Франция, воздержались бы от санкциониро — вания аннексии Галиции (я наведу справки, прошло ли постановление Конференции послов через соответствующие Парламенты; если нет, — тогда постановления Конференции послов также недействительны, как недействительны и постановления ее по отношению к Бесса — рабии со стороны Французского правительства, т. к. французский парламент это еще не ратифицировал).

По отношению к Бессарабскому вопросу наша политика была более осторожна, но это лишь постольку, поскольку наш верховный политический орган принимал к сведению мои соображения, а также и соображения других украинских товарищей, высказывавшиеся не только словесно, но иногда и письменно.

По этому вопросу чаще всего мне приходилось иметь дело с Ильичом. Еще, как только я приехал, после Октябрьской революции из Стокгольма в Петроград, это был один из вопро — сов, который мы обсуждали с Ильичом, и я помню, как в Смольном, в его кабинете, накану — не Учредительного собрания, — будучи прерываемы визитами Благонравова, являвшегося сообщить Ильичу о подготовлении эс-эров ввиду созыва Учредительного Собрания и полу — чать от него директивы (я помню, как Ильич ему говорил — не колебаться в применении суровых мер), — мы говорили, что Бессарабия, если выскажет пожелание, конечно, может быть присоединена к будущей Румынской Советской Социалистической Республике, и, была бы в Румынии Советская Власть, и теперь, конечно, решение этого вопроса никаких затруднений не представляло бы.

Впоследствии мне пришлось в Одессе, во главе верховной автономной Коллегии по борь — бе с контр-революцией на Украине и в Румынии заняться вплотную этим вопросом. В укра- инских дипломатических «красных книгах», в частности в книге о Румынии, Вы найдете целый ряд документов, относящихся к той эпохе и, между прочим, подписанный мною, с одной стороны, и генералом Авереско, тогдашним Министром Президентом Румынии и Министром Иностранных Дел, с другой стороны, соглашение от 5-го марта 1918 г., в силу которого румынские войска должны были очистить Бессарабию в течение 2-х месяцев. С того момента мы не переставали протестовать против румынской политики, написавшей несметное количество нот, большинство которых, по просьбе тов. Чичерина, были составля — емы мною.

Бессарабский вопрос встал перед нами, как возможный объект нашей внешней поли — тики после ликвидации польского и Врангелевского фронтов. Это было в начале 1921 года. Перед нами стоял вопрос, что делать с той 5-миллионной армией, добрая треть которой на- ходилась на территории Украины и которую мы боялись распустить по домам, т. к. опаса — лись, что демобилизация могла бы вызвать в стране большую пертурбацию. Тогда у некото — рых украинских товарищей, в частности у тов. Фрунзе, возникла мысль использовать нашу армию, настроение которой после поражения Врангеля стало боевым, чтобы освободить Бес — сарабию. Эта мысль очень соблазняла Ильича. Он меня вызвал и специально советовался со мной, как быть. Я высказал ему откровенно свое опасение, что занятие Бессарабии втя — нет нас в войну с Румынией и что наши внутренние ресурсы не позволят нам поддержи — вать новую войну. Не знаю, эти ли соображения или другие еще, но Ильич больше не на — стаивал на этой идее.

Летом того же года отношение к Бессарабскому вопросу в нашей верховной инстанции коренным образом переменилось, отчасти, думаю, на основании доклада Льва Давыдовича, который, будучи на Украине во время маневров, узнал, что мысль о захвате Бессарабии одним ударом а ля Желиховский еще жива у некоторых наших товарищей. Политбюро реши — ло вступить в переговоры с Румынией для ликвидации Бессарабского вопроса в духе извес — тного предложения, сделанного впоследствии тов. Караханом в Варшаве румынскому деле-

гату Филалити. Известно Вам также, что от этой крупнейшей политической ошибки нас спасло глупое высокомерие Таке Ионеску, исполняющего волю Французского правитель — ства, который приказывал категорически Филалити отказываться вести какие бы то ни было переговоры относительно Бессарабии.

Против этой политики мы самым решительным образом возражали с Украиной, и я, по

поручению Украинского Политбюро, написал докладную записку в Политбюро ЦК РКП. Это было летом 1921 г. Впоследствии, когда я говорил с отдельными членами Политбюро, они уже соглашались, что, действительно, недопустимо сводить Бессарабский вопрос к вопросу купли и продажи и что такая политика может подорвать наш политический авторитет.

Здесь я кончаю мою фактическую справку. Она понадобится дальше. Теперь я хочу отме — тить одно место в Вашем письме, где вы указываете, что подписание согласия на аннексию Бессарабии со стороны Румынии не является решением вопроса навсегда, и указываете на то, что договоры вообще теперь считаются клочком бумаги. Я то же самое говорил и говорю и теперь, но повторяю, что являются они клочком бумаги для того, который силен. А пока этой силы у нас нет, договор, каким бы он клочком бумаги не был, нас больше обессиливает и связывает нас по рукам и ногам. Мы не можем подписать договор с Румынией, отдающий ей Бессарабию, и на другой же день, как ни в чем не бывало, начать протестовать против политики Румынии по отношению к Бессарабским крестьянам. Наша подпись связывает нас гораздо больше, чем может казаться. Если мы будем продолжать говорить о Бессарабии и после того, как отдадим ее сами Румынии, то нас спросят: кто же Вас заставлял давать Ваше согласие на присоединение ее к Румынии, как теперь, когда мы, после того, как подписали конвенцию о проливах, жалуемся на то, что политика лорда Керзона заключается в том, чтобы сметать между нами и Англией всякие барьеры и увеличивать шансы столкно — вения между двумя странами, нам говорят: кто же Вас заставлял подписывать конвенцию; отрезав голову, по волосам не плачут.

Внешняя политика Советской Власти будет, несомненно, предметом удивления и восхи — щения со стороны будущих поколений. Это, однако, не значит, что мы не совершаем иногда очень больших ошибок, которые трудно понять, так мало они объяснимы объективными причинами. Такой ошибкой я считал бы возобновление Карахановских Варшавских предло — жений.

Но Вы спрашиваете: можем ли мы отказаться вести переговоры с румынами, когда они

делают нам предложение.

Я то же — за переговоры с румынами, но есть переговоры и переговоры. С какой целью желаете Вы вести переговоры с румынами? Смысл постановления нашего верховного органа Вами был ясно изложен в одном из Ваших предыдущих писем — начать переговоры с Румы — нией для того, чтобы ликвидировать спорные вопросы. А это значит ясно — уступить Бесса — рабию румынам. На этот счет не нужно делать себе никаких иллюзий. Ликвидировать в данный момент и при той нашей политике, которую мы ведем по отношению к Бессарабии, вопрос о ней иначе, как уступая ее румынам, нет возможности. Я знаю великолепно настро — ение обнаглевших румынских бояр, я знаю, какие дикие вопли возникали совсем недавно по поводу нескольких деревушек, которые были уступлены сербам взамен других, которые сербы уступили румынам в Банате. Я знаю шовинистическую психологию Балканских госу- дарств, которые предпочитают скорей взаимно разориться, чем уступить один другому кло — чок земли. Я знаю, с какой жадностью румыны захватывали направо и налево земли у своих соседей, как они мародерствовали по всем полям средней Европы, обирая карманы побеж — денных народов.

Если же нет таких намерений, тогда Вы идете на явную неудачу и срыв этих переговоров,

что, вместо сближения с Румынией, повлечет, наоборот, еще большие охлаждения. Вы сами,

не знаю, по какому поводу, писали мне в Лондон, что лучше не начинать переговоров, чем начать их и закончить неудачей.

Что касается меня, я, если бы был поставлен в положение вести переговоры с Румынией,

я не постеснялся бы поставить вопрос о Бессарабии совершенно ясно. Я не постеснялся бы изменить полностью нашу тактику по Бессарабскому вопросу. До сих пор, в глазах всего мира, и румын в том числе, мы производили впечатление людей, которые гонятся за румына — ми с просьбой: получите, пожалуйста, от нас Бессарабию, — а румыны отвечали: Ваше согла — сие нам не нужно, Бессарабию мы получили от Макензена, за Бессарабию высказались Франция и Англия, и этого нам достаточно. В самом деле, мы все время предлагали румынам начать переговоры с ними, а Карахан предложил им даже больше. И смысл всего этого был только один: пожалуйста, Бессарабию возьмите, но возьмите ее из наших рук.

Теперь, когда нечего нам бояться ни новой блокады, ни новой интервенции, когда Англия и Италия нас признали, а Франция намекает, что может из Малой Антанты сделать размен- ную монету в переговорах с нами, держаться за бухарестских бояр и предлагать им Бессара — бию больше нет никакого смысла, и та тактика, которую я теперь считал бы самой целесооб — разной, заключалась бы в следующем:

1. На предложение Румынии о ведении переговоров я ответил бы, что готов, как только

Ваши войска будут за Прутом. Пока румынские солдаты находятся на территории Бессара — бии, разговаривать с Вами не будем. Вы заняли Бессарабию, подписавши документ, скреп- ленный подписью всех союзных послов в Яссах, что это мера исключительно временная и имеет целью обеспечить снабжение румынской и русской армий хлебом и фуражом. Вы подписали 5-го марта 1918 г. договор, в силу которого еще раз подтвердили, что Вы не имеете претензий на Бессарабию и что Вы должны в течение двух месяцев уйти оттуда.

2. Я взялся бы за организацию Бессарабской эмиграции на территории Украины и со — здал бы там, в Одессе, Киеве или Харькове центр, где могли бы сотни и тысячи бессарабцев учиться, чтобы создать там Бессарабскую ирреденту. В самой Бессарабии я стал бы поддер — живать, наряду с коммунистическим движением, еще культурно-национальное движение, не только украинцев, болгар, русских, но еще и самих румынских крестьян, так называемых молдаван, которые питают непреодолимую ненависть к румынскому владычеству и с охотой будут приветствовать автономную или независимую Бессарабию.

3. Я постарался бы путем брошюр и книг широко популяризировать Бессарабский воп-

рос за-границей и не допустил бы таких скандальных вещей, какие имели место в прошлом году, — об этом я узнал, будучи в Харькове, — когда даже в такой газете, как «Манчестер Гардиен» Румынскому правительству удавалось помещать возмутительные статьи, в кото — рых наша борьба за освобождение бессарабских крестьян представлялась в виде стремления к аннексии Бессарабской территории. Для таких книг и брошюр никто не располагает таким богатым материалом, как мы. Какие неисчерпаемые богатства представляет румынский архив. Если бы Вы лично взялись за это дело и стали наблюдать немного больше за преслову — тым Балканским Отделом, давно была бы уже готова книга о Бессарабии.

4. Повел бы определенную политику по отношению к Болгарии и Венгрии. То, что там находятся фашистские правительства, меня не смущает. Известная активная и умелая поли — тика с нашей стороны, наоборот, облегчит работу нашей собственной партии и соседних ей революционно-националистических элементов. Ориентация Болгарии на Италию уже по — терпела полный крах. Муссолини, использовавши Цанкова против Белграда, теперь, когда заключил известное соглашение с Юго-Славией, отдает Болгарию на съедение ей и подчер — кивает свое пренебрежительное отношение к Болгарским национальным интересам. Такой же крах потерпит и ориентация на Италию и Венгрию. Уже говорят о том, что между и Итали — ей и Румынией будет заключено соглашение, аналогичное тому, которое было заключено между Юго-Славией и Италией.

Вот та политика, которую я проводил бы по отношению к Румынии. Бессарабия не стоит ни одного нашего патрона, ни одного нашего красноармейца, потому что я уверен, что Бесса- рабский вопрос можно разрешить путем политического маневра. В Бессарабском вопросе время является нашим лучшим союзником. Румынская наглость теперь начинает уступать место предупредительному отношению. Конечно, оставаясь верными своему традиционно — му лицемерию, румынские бояры, начиная заигрывать по отношению к нам, в то же самое время ведут самую истребительную политику по отношению к нашим коммунистам, рас — стреливая их, как диких зверей или моря их в тюрьмах. Произвол, господствующий в этом отношении в Румынии, единственный в своем роде. Со временем заискивание румын по отношению к нам, несомненно, усилится. Румыния станет искать всяких посредников и просить нас идти с ней на переговоры. Она станет предлагать нам, может быть, даже всякого рода компенсации.

Интересно, как соседи Румынии смотрят на ее Бессарабскую авантюру. О том, что Чехо-

Словакия и Юго-Славия не хотят с ней связываться по этому вопросу, Вам уже известно. Я запросил хорошо осведомленного во французской политике г. Ж., думает ли он, что Польша в договоре обязалась защищать румынскую границу до Днестра, а не до Прута. На это мне Ж. ответил: редко бывает, чтобы оборонительные договоры относились к юридически неуста — новленной границе, и мое глубокое убеждение, что Польско-Румынский договор исключает Бессарабию.

Как заключение всего этого, передам слова недавно убитого фашистами в Болгарии быв — шего министра Геннадиева, слова, которые мне передавал Стамбулийский, не то в Генуе, не то в Лозанне: «Достаточно будет показаться человеку с русской фуражкой на границе Бессарабии, чтобы румыны очутились за Прутом». Общее мнение таково, что в тот день, когда мы сможем говорить так громко, чтобы наш голос был услышан повсюду, как голос великого Революционного государства, нам нетрудно будет найти решение Бессарабского вопроса.

Я уже писал раньше, что Бессарабский вопрос это узел, где сплетается вся наша полити-

ка на Балканском полуострове и в Юго-Восточной Европе. Я, конечно, понимаю громадное значение, которое для нас имеет путь Варшава — Берлин, ибо союз с революционной проле- тарской Германией даст нам возможность решить и все остальные задачи. Но я не знаю, не сыграет ли и здесь история с нами такую шутку, которую она сыграла уже в 1917 г. в России, когда революция победила в аграрной стране. Нужно заметить, что еще две Советские рес — публики мы имели тоже в аграрных странах, в Венгрии и Болгарии, и что в аграрной стране, в Болгарии, мы имели недавно рабоче-крестьянское восстание. И я не знаю, следует ли нам закрывать один путь революции, тот путь революции, который ведет нас к Юго-Восточной Аграрной Европе. От того, будет ли иметь Румыния с нами мирный договор, будет ли Румы — ния нас признавать, или нет, нам не будет ни тепло, ни холодно.

Когда в 1920 г., во время наступления на Варшаву, на Пленуме ЦК обсуждался вопрос о том, принять ли предложение о переговорах в Лондоне или нет, я, хотя был одним из сторон — ников принятия этого предложения, тем не менее, на заданный мне вопрос о том, каково будет поведение Румынии в случае нашего дальнейшего наступления на Варшаву, ответил категорически: не тронется с места. Тов. Зиновьев в своей речи за отказ на переговоры в Лондоне тоже сослался на это мое заявление. Я и теперь заявляю, что Румынии нечего боять — ся. Разъедаемая внутренней классовой и национальной борьбой, переживающая на долгое и долгое время жесточайший финансовый кризис /после Польши Румыния является государ — ством с самыми расстроенными финансами в Европе/, она не способна ни на какую насту- пательную политику против нас. С другой стороны, как я уже указал, ее союз с Польшей определяется не только Бессарабией, но и общим изолированным ее положением на востоке между четырьмя славянскими государствами — Россия, Болгария, Юго-Славия и Чехо-

Словакия. На своей совести румыны имеют не только Бессарабию, но еще и Добруджу, Новую и Старую и целый ряд других захваченных у своих соседей провинций.

Также нам мало нужно беспокоиться о румынском имуществе в России, т. к. если кто

имеет у кого получить, то не румыны у нас, а мы у них. В 1918 г., я выяснял в существовавшей тогда Комиссии по поставкам в Румынии, что одних военных поставок из России было дано на 300 млн зол. руб. Наше имущество, которое осталось в Румынии, огромно. Одних локомо — тивов и тендеров свыше 500. В предвидении этого румыны постарались составить счет, кото — рый они должны предъявить нам и наскребли уже 15 млрд, стоимость «содержания русской армии в Румынии».

Хотя в Вашем последнем письме Вы более успокоительны насчет твердости нашего кур — са в Бессарабском вопросе, тем не менее я не могу без тревоги читать Ваши рассуждения на тему, что полное удовлетворение национальных аспираций Румынии в Восточном направле — нии сделает ее по отношению к нам если не другом, то, во всяком случае, нейтральным соседом.

Таким образом, Вы говорите о том, что якобы мы не намерены отдавать Бессарабию, и,

одновременно, указываете на то, как целесообразно будет, если национальные аспирации Румынии будут удовлетворены полностью. Таким образом, предпосылка всей Вашей поли — тики — именно полное утоление жажды румынских шовинистов. Однако эти румынские национальные аспирации заключаются в том, что в населении около 18 млн не меньше 6 млн не являются румынами, не говоря о другом миллионе в Бессарабии, который, хотя молдаван- ского происхождения, против румынского владычества. Самые смелые румынские нацио — налисты, которые теперь уже начинают говорить, что между Днестром и Бугом живут румы — ны и что Житомир тоже является румынским городом, и не мечтали в прошлом о Бессарабии. Дальше трех Бессарабских уездов, которые в 1856 г. были присоединены к Румынии, а в

1877 г. отошли снова к России, на другие бессарабские земли румынские национальные

аспирации не распространялись. Это я мог бы Вам доказать с документами в руках.

Поэтому я считаю, что ни с какой точки зрения нельзя оправдать политику уступки по отношению к Румынии.

С коммунистическим приветом Х. РАКОВСКИЙ РГАСПИ Ф. 359. Оп. 1. Д. 8. С. 28—37.

Материал взят из: Российские и славянские исследования : науч. сб. Вып. 6