БЕЛОРУС В СОВЕТСКОМ СОЦИУМЕ: НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ (вторая половина XX в.)

В статье анализируется эволюция национальной самоидентификации белорусов в советском об — ществе в период с окончания Второй мировой войны и вплоть до конца 1980-хх гг. Отмечается рост проявлений национальной идентичности сразу по окончании Второй мировой войны, что было связано с мощными потоками межсистемных взаимодействий и осознанием своей «инаковости» зна — чительной частью населения страны. Однако последующее развитие событий показало, что годы

«сытого», спокойного существования в рамках брежневского периода заставили белорусов переос — мыслить возможности национальной идентификации, гораздо удобнее оказалось приспособиться к системе, чем в корне ее менять. Сказалась психологическая травма, нанесенная нашему народу Оте — чественной войной. Инстинкт самосохранения оказался сильнее, чем потребность в национальном самовыражении. Вступая в новый этап своего существования, Беларусь столкнулась с проблемами поиска национальной идентичности, не решенных и по сей день.

The article analyses the evolution of the national identity of Belarusians in the soviet society from the end of the Second World War till the end of 1980s. The author shows an increasing number of national identity manifestations in Belarusian society after the War, that was connected with different kinds of systems interaction during that period. Belarusians took an active part in those interactions, which helped them to find their own national identity. But the Brezhnev‘s period made Belarusians to rethink their national positions. It appeared that it was more convenient to adopt the system‘s rules, than to rebuild the system. Self·preservation instinct seemed to be stronger than the necessity of national displaying. Moreover the problem of national identity is still not solved in modern Belarusian society.

Ключевые слова: советский социум, национальная идентификация, Вторая мировая война, бело — рус, межсистемные взаимодействия.

Keywords: Soviet society, national identity, the Second World War, Belorussian, systems` interactions.

Â

 

первые вопросы идентичности в белорусской историографии были подняты О. М. Шу — товой в монографии «Историография и постмодерн: вопрос об идентичности во второй половине XX — начале XXI века». Автор утверждает, что современность привнесла иное понимание и восприятие традиционных для белорусской исторической науки представле — ний об истине и нашей идентичности, идеи универсального прогресса. Постмодерн видит мир в форме случайностей, необусловленностей, нестабильности, набора различных интер — претаций, которые делают традиционные взгляды на наше историческое прошлое менее ясными и объективными, однако создают его своеобразное видение. В центре внимания исследователя находится непосредственный участник этого процесса — белорус как лич-

ность [8, с. 35].

XX век в истории нашей страны стал одним из наиболее сложных периодов: в начале столетия в результате революционных событий изменился традиционный государственный и общественный строй Российской империи, частью которой была Беларусь, родилось но — вое, советское, государство. Середина века ознаменовалась новым потрясением — Второй

мировой войной, последствия которой ощутимы и по сей день. В конце столетия произо-

Равченко Маргарита Михайловна — аспирант кафедры источниковедения Белорусского государ — ственного университета. E-mail: margo_fox@tut. by

шел кардинальный поворот от идеалов социализма к западной модели развития. Эти вехи стали определяющими в истории отечества. Становление нового типа общества и, как след — ствие, нового человека повлекло за собой коренные изменения в механизмах его социаль — ной и национальной идентификации, в материальной среде обитания и духовных сферах повседневного бытия. Также претерпел серьезные изменения психологический склад бе — лорусов.

Революция, войны стали мощным катализатором различных межсистемных взаимодей-

ствий. Тысячи белорусов побывали за пределами своей родины, смогли ощутить влияние других народов и культур. Подобные перипетии обостряли процесс национальной идентифи- кации, который можно определить как форму социальной организации, при которой группа людей использует субъективные и символические аспекты культуры для создания внутрен — ней сплоченности и выделения себя среди других групп [6, с. 124].

В Советском Союзе в условиях этнонациональной разнородности русскоязычное населе-

ние играло роль своеобразного «клейстера», который скреплял национальную конструкцию СССР. Русский язык был доминирующим в культурном пространстве СССР, и на базе такого пространства, по существу, формировалась новая сверхнация — советский народ — с его территориальной и во многом культурной целостностью, основанной на тесной связи не только русских, но и других народов — в том числе украинского и белорусского [7, с. 252—

253]. Этот процесс «слияния народов» особую силу набирал после окончания Второй мировой

войны. Понятной представляется ситуация, когда белорусы обращались в высшие партий — ные органы республики с просьбой об издании и получении газет и журналов на белорусском языке, высказывали гордость называться белорусами и желание работать на белорусской земле. Это явно противоречило официальной позиции по национальному вопросу, а также свидетельствовало о том, что процесс национальной идентификации белорусов в ходе и пос — ле войны получил свое дальнейшее развитие вопреки действующей идеологии, согласно которой совместная победа советского народа над врагом «закалила» межнациональную друж — бу и способствовала преодолению национальных различий. Об этом свидетельствует целый ряд фактов. Вот некоторые из них.

В письме заместителя начальника госпиталя по политчасти Костылева в Отдел агитации

и пропаганды КП(б)Б мы читаем: «Раненые белорусской национальности подчас не умеют чи! тать газеты на русском языке и очень интересуются жизнью своей родной республики. А поэто! му убедительно прошу дать указание редактору республиканской газеты о аккуратной высылке республиканской газеты для вручения больным белорусской национальности» [2, л. 29].

В письме заместителя начальника политотдела в/ч 78037 майора А. Л. Веремеева в ЦК КП(б)Б отмечается: «В связи с тем, что в нашей части имеется значительное количество красноармейцев и офицеров по национальности белорусы, которые очень интересуются вопроса! ми, как идет восстановление Советской Белоруссии после временной оккупации немецкими раз! бойниками. А поэтому я прошу вас, если возможно, то выделите для воинской части 78037 несколько экземпляров газет на белорусском языке» [2, л. 35].

Капитан П. Ф. Приходько в письме на имя тов. Пономаренко пишет: «…Я — беларус, з маленства жыў на Беларусі. Да вайны вучыўся ў КІЖы (Коммунистический институт журнали — стики. — М. Р.), працаваў у беларускіх выданнях… Вельмі люблю сваю Беларусь, больш усяго на свеце. Беларуская мова — гэта мая родная мова. Я з кожным днём буду авалодваць ёю» [2, л. 131].

В. Т. Жихарев, солдат Красной армии, находящийся на излечении в госпитале, также убедительно обозначает свою «белорускость»: «Я отлично понимаю условия работы в Белорус! сии, представляю все те трудности, с которыми придется встретиться, но несмотря на это я хочу в это трудное время работать там, где родился, вырос и приобрел знания» [2, л. 121].

Подобные письма, заявления, настроения по вопросам национальной принадлежности были не просто проявлением некой национальной индивидуальности, а являлись выражени-

ем, в известном смысле, протеста против официальной политики. Они демонстрировали способность личностей вариативно мыслить, критически оценивать себя и сложившуюся ситуацию, не принимать слепо все сущее.

С 1930-х гг. белорусская интеллигенция была обвинена в «буржуазном национализме», последовали аресты (были, например, арестованы 108 деятелей культуры). Путем сплошной коллективизации и ликвидации кулачества было подорвано крестьянское хозяйство. Начал — ся хорошо известный во всех республиках СССР процесс «унификации» народов. Белорус — скоязычные служащие в плановом порядке заменялись русскоязычными. Фактически то же самое касалось и рабочих — мигрантов из деревни, вынужденных принимать русский язык в качестве средства общения. Если вспомнить о невосполнимых человеческих потерях в годы Второй мировой войны (треть населения в наиболее активном возрасте от 18 до 40 лет), жертвах сталинских репрессий (в первую очередь национально настроенной интеллиген — ции), закрытии белорусских учебных заведений (в 1950-е гг. большая часть районных и обла — стных центров Беларуси вообще не имела белорусскоязычных школ), то причины «нацио — нальной маргинализации» становятся совершенно очевидными. И поэтому неудивительны — ми в такой ситуации стали проявления «белорускости», стремление сохранить национальную культуру и память.

Какие же параметры «белорускости» способствовали стабилизации этнической само- идентификации в экстремальных условиях войны и послевоенной разрухи, а затем в обста — новке активной политики русификации? Думается, что в первую очередь сыграл фактор самоидентификации, которая базировалась на государственной принадлежности — наличии своей национальной государственности. Этот символ был мощным толчком к национально — му возрождению. Далеко не последнюю роль в этом процессе сыграло осознание собствен — ной инаковости, построение так называемого этнического самообраза белоруса — целостно — го и устойчивого представления у членов общности того, что, собственно, объединяло их в этнос, отличный от всех других по своему душевному складу, соответственно разделяемым ценностям, нормам, традициям, поведению, происхождению, нраву, внешнему облику и др. Язык же, хотя и в ограниченной форме, сохранял значение символической составляющей этническую культуры и традиции. Приведенные выше письма белорусов с просьбами об издании газет и журналов на родном, белорусском, языке свидетельствовали о наличии в сознании хотя бы части народа представлений о белорусском языке как системе знаков, конструирующих их реальность.

Дальнейшее проживание белорусов в составе советского государства показало, что их

национальная идентичность является лишь частью сложного механизма идентификации человека в данном обществе, причем далеко не самой главной. Для белорусов, которые дос — таточно активно проявляли себя как нация в послевоенные годы, период с конца 1950-х и до начала 1980-х гг. стал временем затишья, или, так сказать, «отхода» от «белорускости». Воз — никает вопрос: почему белорусы за несколько десятилетий смогли так глубоко воспринять пропаганду «советскости»? В то время, когда в других республиках СССР попытки унифика — ции вызывали недовольство людей, все больше осознававших свою этническую принадлеж — ность, белорусы, наоборот, все более отождествляли себя с образом советского человека. Период 1960—1980-х гг. стал, на наш взгляд, решающими в этом процессе.

Характерные воспоминания об этом времени оставил нам Степан Мисько, «исключен-

ный из КПСС за националистические высказывания и поступки, непартийную оценку со — ветской действительности и аморальное поведение» [3, л. 26]:

«Вось ужо ў 1970!х гадах нельга было сустрэць чалавека, нават і старэйшага ўзросту, каб размаўляў па! беларуску. Толькі яшчэ акцэнт выдаваў беларуса… У тыя гады разгарнулася та! тальная русіфікацыя ўсіх дзяржаўных устаноў Беларусі, якую ўзначальваў і накіроўваў першы сакратар ЦК КПБ П. М. Машэраў… Найбольш Машэраў напіраў на мову. Дакладна памятаю, як

ён пакпіў: «Ты думаешь, если бы ты стал президентом Белоруссии, так сразу все и заговорили бы на белорусском языке?» [1, с. 241—242].

С одной стороны, имела место политика русификации, которая пагубным образом сказа-

лась на идентификации белоруса в советском обществе, но с другой — нельзя не признать, что в словах П. М. Машерова содержалась определенная доля правды. Сама история доказа — ла это — два десятилетия независимости Беларуси ни на секунду не сделали нас более бело- русами, не заставили нас вспомнить о своем родном языке. Так все же что произошло с нами за годы «брежневского застоя»?

Возможно, годы «сытого» и спокойного существования в рамках брежневского периода

заставили нас переосмыслить осуществимость национальной идентификации. Нам гораздо удобнее приспособиться к системе, чем в корне ее менять. Сказалась психологическая трав — ма, нанесенная нашему народу Отечественной войной. Инстинкт самосохранения оказался сильнее, чем потребность в национальном самовыражении.

В сознании белоруса советская власть связывалась с Великой Победой, спасением от тотального уничтожения, постепенным налаживанием жизни. Вплоть до конца 1970-х гг. Беларусь, в отличие от большинства республик СССР, не испытывала больших экономиче — ских трудностей. В мировоззрении большинства людей росло желание идентифицировать себя с этой властью, принять ее постулаты, чувствовать себя причастными к ее свершениям.

Так, в проведенном в 1989 г. Всесоюзным центром исследования общественного мнения

(ВЦИО) опросе «Кем вы себя считаете в первую очередь: гражданином СССР или граждани — ном республики?» 70 % белорусов идентифицировали себя с советским государством. Для сравнения: 97 % эстонцев и 42 % украинцев посчитали себя в первую очередь жителями своих республик [5, с. 22]. Это свидетельствовало о том, что белорусы ближе других воспри — няли идеи социалистического интернационализма и дружбы народов. Заметим, это произошло не во время войны, что было бы более объяснимо, а в обстоятельствах мирного строительства. Главным для белорусов оказалось стремление сохранить существующий порядок, относи- тельное экономическое благополучие, пусть и в ущерб своей национальной идентичности. В любом случае — эстонец ли, украинец ли или белорус — каждый человек выбирал сам, кем он в большей степени является — носителем советской или национальной культуры. И это самоопределение было непосредственно связано с идеологическим выбором. А проявления в нашем случае «белорускости», фиксируемые в тот период, нужно относить к форме индиви — дуальной оппозиции по отношению к системе, разделяемые частью интеллигенции и уча — щейся молодежи.

Процесс трансформации, который переживает современная Республика Беларусь, ха — рактеризуется масштабностью перемен и поиском оптимальной модели развития, в рамках которой вырабатываются элементы нового общественного порядка, осуществляется переос — мысление места и роли белоруса в глобальных процессах современности. Трудности на этом пути преобразований (падение уровня жизни большей части населения, появление духовно — го вакуума, масса различных неудобств) заставляют нас обратиться к историческому опыту нашей страны. Это необходимо, чтобы попытаться уяснить, как решались подобные пробле — мы в советское время, какие принципы и ценности в жизни общества оправдали себя и от чего следует отказаться, что становится определяющим в выборе белорусом психологически комфортной модели нынешнего существования.

Особенности идентификации белорусов были непосредственно связаны с их историчес — ки сложившейся ментальностью. Ее нельзя рассматривать вне контекста со славянским менталитетом, во-первых, и географического места постоянного проживания белорусского социума в центре Европы, во-вторых.

Формирование духовных ценностей восточных славян происходило, как известно, в ус — ловиях влияния православно-византийского духовного наследия. Образ жизни восточной

ветви славянства, пережившего и татарскую подневольность, и жесткий режим московских правителей, воспитывал такие черты менталитета, как стойкость к тяжелым жизненным испытаниям, готовность покориться превратностям судьбы. В этой противоречивой совокуп- ности духовных ценностей немаловажное значение имели сокровища национального сла — вянства — русских, белорусов, украинцев, поляков и других народов.

Вместе с тем, как отмечает доктор философских наук Я. С. Яскевич, белорусами «тради — ционно испытывались трудности существования между Востоком и Западом, и осуществ — лялся поиск собственного пути развития. Белорусская ментальность впитала в себя и униат — скую склонность к компромиссам, и героику католицизма, и строгую воздержанность вмес — те с индивидуализмом протестантизма» [4, с. 39—40]. В исследовательских работах подчер — киваются такие характерные черты белорусов, как миролюбие, уважение других националь- ностей и вообще окружающих людей, рассудительность и терпимость. Наряду с этим указы — вается на неоднородность белорусской ментальности, ее региональной обусловленности. Так, Западной Беларуси, находившейся под воздействием католической Польши и Литвы, при — суща индивидуализация жизни; для Полесья характерно преобладание культа сельской об- щины; районы, граничащие с Россией, выделяются своей православной соборностью.

Становлению новой мировоззренческой культуры и парадигмы общественного развития,

несомненно, способствуют обновляющиеся процессы социальной динамики, происходящие в постсоветском развитии Республики Беларусь. Современное белорусское общество нуж — дается в консолидирующей системе идей, сплачивающих различные слои населения, опре — деляющих их ценностные ориентации, моральные нормы, определенный образ жизни [4, c. 65]. Национальная идентичность, осмысление своего места в мировом историческом про — цессе, учет советской общественной и межнациональной специфики, — все должно, на наш взгляд, стать определяющим в формировании национального самообраза белоруса в совре — менном постиндустриальном обществе.

Материал взят из: Научное издание Российские и славянские исследования Выпуск VIІI