А. Н. ШОХИН, ПРЕЗИДЕНТ ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ

Беседовала Чернова Ольга

Студентка 3 курса отделения Журналистика факультета Прикладная политология

С Александром Николаевичем Шохиным мы беседовали о новом журнале, о современном образовании и роли в нем науки. Данное интервью будет интересно всем студентам ГУ-ВШЭ, а так же людям, которые интересуются вопросами науки, экономики,

образования.

‐ Александр Николаевич, как Вы считаете, актуален ли сегодня такой журнал,

как «Бизнес. Общество. Власть», посвященный коммуникации?

4

‐ Журнал с названием «Бизнес. Общество. Власть.» актуален, поскольку диалог между властью и бизнесом, между обществом и бизнесом ‐это тема, которая волнует всех участников этого процесса. А как известно, треугольник – самая жесткая геометрическая конструкция, в отличие от какого‐нибудь параллелепипеда или трапеции. Выстроенные правильно отношения между бизнесом, властью и обществом ‐ залог того, что бизнес будет успешным и к нему будет доверие со стороны властей и со стороны граждан. Это является фактором динамичного развития самого государства, формирования среднего класса, как известно, средний класс ‐основа политической стабильности в обществе, то есть, это взаимосвязанные вещи. Журнал, который позволит привлечь внимание молодых исследователей в ГУ‐ ВШЭ и за ее пределами, поможет не только нащупать темы для исследований, в том числе для дипломных работ, магистерских и кандидатских диссертаций, но и выведет их на реальную площадку взаимодействия бизнеса, общества и власти со своими рекомендациями, советами, даст возможность не только по монографиям и статьям анализировать эти процессы, но и быть включенными в них через общение с бизнес объединениями, с правительственными ведомствами, которые формируют предпринимательский климат, и так же, со структурами гражданского общества, прежде всего такими, как Общественная палата. Я думаю, что журнал, несмотря на то, что он затевается на площадке кафедры теории и практики взаимодействия бизнеса и власти ГУ‐ВШЭ, должен стать такой публичной конструкцией, к которой будет привлечено внимание всех факультетов ГУ‐ВШЭ и родственных структур. Но для этого, безусловно, нужно поработать достаточно энергично, поскольку изданий много, нужно сформировать и удерживать свою нишу. Безусловно, нужно быть оригинальными не в смысле экстравагантности, а в смысле поиска серьезных тем и серьезных ответов на возникающие вопросы.

‐ Хотелось бы узнать про перспективы развития журнала. Сегодня ‐это студенческое издание в рамках кафедры. Будет ли он развиваться, выходить на рынок?

‐ Думаю, что даже в рамках студенческого или, скажем, студенческо‐ преподавательского издания, не так просто стать читаемым изданием, посещаемым адресом в электронном пространстве. В той же Вышке существует достаточно много периодических изданий, много публикаций. Поэтому первый шаг –это завоевать свое место среди уважаемых изданий в ГУ‐ВШЭ, учитывая, что у нас междисциплинарное издание. В нем участвуют и экономисты, и менеджеры, и журналисты, и социологи, и политологи и др. Безусловно, мы просто обязаны вовлекать в журнал тех студентов и преподавателей, в том числе и из других вузов, которые проявят интерес к журналу и которым есть, что сказать. Я думаю, у нас со временем появятся перспективы стать даже периодическим изданием на бумажном носителе. Но в промежутке очень много других возможностей, в частности, увеличить периодичность издания, увеличить его объем. Можно вовлечь авторов по темам, которые сейчас формируются редколлегией, привлечь самых талантливых молодых людей, можно и из регионов. Поскольку нет ни одного

электронного издания в wap‐пространстве, можно двигаться и в этом направлении.

Нацеливаться надо на то, чтобы выйти за рамки ВШЭ, но еще раз повторю, пока мы не завоюем авторитет внутри Вышки, выскакивать из её лона было бы неправильно. В том

числе, нам важно, чтобы и профессорско‐преподавательский состав, и обучающиеся в ГУ‐ 5

ВШЭ не только студенты, магистры и аспиранты, но, может быть, и обучающиеся в рамках

системы дополнительного профессионального образования, признали наш журнал как интересное издание. И чтобы с нетерпением ждали, когда с режима ежеквартального издания мы перейдем на 6 выпусков в год, потом на помесячные выпуски и т. д. Я думаю, что первый год работы покажет, насколько все эти амбициозные цели могут быть достигнуты.

‐ Журнал в первую очередь научное, академическое издание. Хотелось бы в первую очередь узнать Вашу позицию относительно вопроса : какова сегодня роль науки в современном бизнесе в России?

‐ Бизнес становится инновационным. В последнее время процессы инновационного развития приобретают особое значение в стране. Бизнес повышает спрос на научные исследования, и коммерциализация научных исследований и разработок должна идти гораздо быстрее. Но, к сожалению, мы еще на том этапе инновационного процесса, когда инновацией называется в том числе любая новая технология. Новая для нас, для страны, для отраслей, для регионов. Но она может быть не новой для мира в целом, в том числе для тех стран, с которыми мы конкурируем, в том числе, для так называемой группы БРИК

– Бразилия, Россия, Индия, Китай. Схема, о которой я говорю – это схема догоняющего

развития, то есть мы, модернизируя произвном пространстве. В той же Вышке существует достаточно много периодических изданий, много публикаций. Поэтому первый шаг –это завоевать свое место среди уважаемых изданий в ГУ‐ВШЭ, учитывая, что у нас междисциплинарное издание. В нем участвуют и экономисты, и менеджеры, и журналисты, и социологи, и политологи и др. Безусловно, мы просто обязаны вовлекать в журнал тех студентов и преподавателей, в том числе и из других вузов, которые проявят интерес к журналу и которым есть, что сказать. Я думаю, у нас со временем появятся перспективы стать даже периодическим изданием на бумажном носителе. Но в промежутке очень много других возможностей, в частности, увеличить периодичность издания, увеличить его объем. Можно вовлечь авторов по темам, которые сейчас формируются редколлегией, привлечь самых талантливых молодых людей, можно и из регионов. Поскольку нет ни одного

электронного издания в wap‐пространстве, можно двигаться и в этом направлении.

Нацеливаться надо на то, чтобы выйти за рамки ВШЭ, но еще раз повторю, пока мы не завоюем авторитет внутри Вышки, выскакивать из её лона было бы неправильно. В том

числе, нам важно, чтобы и профессорско‐преподавательский состав, и обучающиеся в ГУ‐ 5

ВШЭ не только студенты, магистры и аспиранты, но, может быть, и обучающиеся в рамках

системы дополнительного профессионального образования, признали наш журнал как интересное издание. И чтобы с нетерпением ждали, когда с режима ежеквартального издания мы перейдем на 6 выпусков в год, потом на помесячные выпуски и т. д. Я думаю, что первый год работы покажет, насколько все эти амбициозные цели могут быть достигнуты.

‐ Журнал в первую очередь научное, академическое издание. Хотелось бы в первую очередь узнать Вашу позицию относительно вопроса : какова сегодня роль науки в современном бизнесе в России?

‐ Бизнес становится инновационным. В последнее время процессы инновационного развития приобретают особое значение в стране. Бизнес повышает спрос на научные исследования, и коммерциализация научных исследований и разработок должна идти гораздо быстрее. Но, к сожалению, мы еще на том этапе инновационного процесса, когда инновацией называется в том числе любая новая технология. Новая для нас, для страны, для отраслей, для регионов. Но она может быть не новой для мира в целом, в том числе для тех стран, с которыми мы конкурируем, в том числе, для так называемой группы БРИК

– Бразилия, Россия, Индия, Китай. Схема, о которой я говорю – это схема догоняющего

развития, то есть мы, модернизируя производство, используем то, что уже накоплено человечеством. Это готовые решения, которые импортируются вместе с закупкой нового оборудования, новых технологий, в том числе и управленческих технологий. И те же

иностранные инвестиции, бум которых мы наблюдаем в последние 2 года,‐ это ввоз не только капитала и оборудования. Это по сути дела новый уровень внедрения научных достижений в производство, но закупаем мы их вместе с «железом», как говориться. Мы как бы догоняем, сокращаем разрыв между ведущими странами и Россией. Если по некоторым передовым позициям, скажем, той же электронной базе, отставание составляет

3‐4 поколения на действующих производствах, то, закупая оборудование, которое даже демонтируется сейчас в передовых странах, мы сокращаем разрыв до 1 поколения. В этой схеме трудно удерживать не то что лидерство, трудно удерживать разрыв между лидерами и Россией. Поэтому неизбежно нужно по каким‐то направлениям прорваться вперед, а для этого нужно коммерциализировать собственные научные достижения.

‐В каких отраслях Россия имеет конкурентные преимущества сегодня?

‐ Прежде всего там, где есть наука – серьезная фундаментальная наука. Нет недостатка в фундаментальных исследованиях, есть проблема недостаточной коммерциализации научных достижений. А это, в свою очередь, связано с недостаточным спросом на инновации со стороны производства. Замкнутый круг получается. Чтобы повысить роль инноваций, необходимо повысить роль науки. Чтобы повысить роль науки и инноваций, необходимо, чтобы производство предъявляло повышенный спрос, и в том числе, на академические исследования, на исследования в корпоративных

исследовательских центрах. Крупнейшие российские корпорации заводят у себя 6

исследовательские центры на базе старых исследовательских институтов, отраслевых и

проектных организаций. И там где костяк этих организаций сохранился, там действительно существует реальная возможность поддерживать уровень производства таким, чтобы разрывы с передовыми странами не увеличивались. Но в целом ряде отраслей надо создавать этот

изменения? Если да, то в каком направлении?

‐ Сейчас самое главное ‐реализовать то, что уже принято. В частности, переход на двухуровневую систему высшего образования. ВШЭ была одним из разработчиков нового законодательства, его пропагандистом, пропагандистом, в том числе и присоединения к Болонскому процессу. Сейчас очень важно для ГУ‐ВШЭ включиться вместе с бизнесом в разработку новых государственных стандартов и выработку требований к различным ступеням образования, в том числе к бакалаврам, специалистам, магистрам. Очень важно, чтобы было четко определено. по каким специальностям можно оставить пятилетнее обучение. Этот набор не должен быть очень большим. И тут мотивация должна быть очень серьезной. Бакалавр не должен рассматриваться, как недоучившийся специалист. А магистр не должен рассматриваться как специалист, пересидевший лишний год в вузе ради корочки магистра, которая звучит более статусно, чем корочка специалиста. Сейчас

многие, в том числе, студенты, относятся к этому так: бакалавр‐ это неизвестно что, 7

магистр – это неплохо, тем более, если дается отсрочка от армии для молодых людей. И

борьба по многим специальностям идет за специалиста, в том числе, чтобы не сильно менять систему образования. Я думаю, что для университета очень важно включиться в эту работу по введению двухуровневой системы. Чтоб была четкость, чтобы как можно быстрее ввести не просто 2‐ух уровневую систему по большинству специальностей, но и чтобы четко сформировать систему, которая понятна всем: государству, бизнесу родителям, студентам. И чтобы не было очереди из студентов, желающих продолжить обучение, в условиях, когда предыдущая ступень дает реальную возможность получить хорошую подготовку, признаваемую рынком труда. Для этого надо увеличивать число технологических бакалавриатов, то есть по подготовке реальных специалистов, будь то инженерные или экономические специальности. Если человек хочет работать бухгалтером с широким кругозором, то может быть, бакалавриат и должен это обеспечить. А после получения опыта работы, можно возвращаться в магистратуру и расширять свои познания. Я думаю, что ВШЭ сможет включиться в этот процесс, в том числе, и через свои традиционно хорошие связи и с Правительством, и с бизнесом. Мы будем формировать такие механизмы, в том числе связанные и с присутствием бизнеса в учебно‐методических объединениях. присутствием бизнеса в попечительских советах. ГУ‐ ВШЭ здесь должна стать одним из ведущих вузов, в том числе, и по созданию таких институтов, как фонды целевого капитала. Поэтому революционных изменений я не вижу, и слава Богу, что их не предвидится. Потому что долгие годы шла подготовка тех решений, которые сейчас реализуются. В том числе и по переходу университетов и других социальных учреждений из государственных учреждений в автономные учреждения. Это расширяет поле маневров многих структур, в том числе образовательных. Нам очень важно сейчас быстро освоить это практически, и в случае необходимости, скорректировать. Но ни отказываться от идей реформы профессионального образования, ни ломать их, смысла нет. Сейчас важно, чтобы

все идеи были доведены до практического воплощения.

‐ Вы член Совета директоров компании «Лукойл» , а если к Вам придет выпускник бакалавриата, вы его возьмете на работу, или скажете, что ему нужно доучиться?

‐ Я не менеджер. В «Лукойле» я независимый член Совета директоров, который непосредственно в управлении компании, к примеру, в найме работников, участия не принимает. ГУ‐ ВШЭ значится среди партнеров компании, хотя, конечно, преобладают технические университеты. Это понятно, нужны специалисты именно этого профиля. Но тем не менее, по менеджерским, экономическим специальностям, специалисты с мировым уровнем подготовки и знанием дисциплин, которые преподаются в США, Великобритании, с хорошим знанием языка, нужны. Спрос на таких специалистов высокий. И такие специалисты с российскими дипломами, судя по отчету кадровой службы

«ЛУКОЙЛа», в компании работают, в том числе и выпускники ВШЭ.

8

 

Рейтинг ГУ‐ВШЭ высокий, тем более если у выпускников есть двойной диплом, не только через МИЭФ, но и через программы обмена. Если бы я не был независимым членом Совета директоров, а был бы топ‐менеджером компании, я естественно не давал бы указания в первую очередь брать выпускников Вышки, но для меня бы было очень важно сопоставить компетенцию выпускников Вышки с компетенцией выпускников иных вузов, в том числе иностранных. Нельзя, условно составляя рейтинги, радоваться, что мы обошли ту или иную академию или университет. Надо с самого начала равняться на ЛШЭ или ЛШБ или другие университеты на Западе, имея в виду, что компетенции должны быть сопоставимы. И набор специальностей, и качество. Сейчас мы в ГУ‐ВШЭ создаем фонд целевого капитала. Одна из его задач – найти финансовый источник для найма профессоров с международного рынка труда. Понятно, что они не впишутся в нашу тарифную сетку. Но мы понимаем, что необходимо приглашать из ведущих университетов специалистов. Переманить их можно, только сохранив им сопоставимые условия материального обеспечения. Мы начинали ВШЭ в 1992 году с того, что занимались подготовкой преподавателей. Они у нас обучались, стажировались в Париже и Роттердаме. И сейчас эта задача тоже стоит. Мы обязаны постоянно повышать уровень квалификации преподавателей. В том числе и нанимая высококлассных специалистов с международных рынков образовательных услуг.

‐ Александр Николаевич, вы в своем интервью, которое опубликовано на страничке кафедры, советовали нашим выпускникам несколько лет поработать в бизнесе, или академической среде, а затем уже идти во власть. Сами вы в 80‐х годах более 5 лет занимались теоретической экономикой. Как вы считаете, необходимо ли заниматься теорией или перспективнее заниматься практикой?

‐ Сначала я 8 лет занимался практикой. Я работал в институтах Госплана, Госкомтруда. Там был практическая экономика. Я считаю, что это мне очень помогло, поскольку удалось пощупать материю, я хорошо представлял, что такое 5‐ летний, годовой план, что за люди сидят в том же Госплане. Надо сказать, что это меняет менталитет,

9

 

занимаясь академическими изысканиями, ты не понимаешь, понадобятся ли результаты твоих исследований, либо это чисто академические изыскания, которые могут быть игрой ума. Конечно, трудно готовить аналитиков для рынка отдельно, для государственных учреждений отдельно, аналитиков для академических исследований отдельно. Выпускники той же ГУ‐ВШЭ должны быть способны к горизонтальным и вертикальным перемещениям, быть мобильны. Кстати, могу судить по многим людям, которые работали в бизнесе в качестве исследователей, аналитиков, если они проявляли себя на этой площадке, то они себя хорошо чувствовали и на государственной службе. Более того, так устроена жизнь, что государственная служба – это большая стабильность, но меньшая зарплата. Бизнес‐ выжимание пота, но хорошие материальные условия. И многие люди меняют статус не потому, что рвутся к государственной службе, а потому что просто устали, а багаж большой, его можно реализовывать. Я часто встречаюсь с абитуриентами, к примеру, политологами. Я спрашиваю их:. «Кем хотите быть?». «Политиком, депутатом, министром, а лучше, президентом», ‐ частый ответ. Приходится их успокаивать, чтобы не было разочарования. Политиком лучше стать, первоначально, будучи профессионалом в какой‐то области. Профессиональная политическая деятельность без глубоких знаний в какой‐то области –это то же, что профессиональный революционер. Вот я в недавно посмотрел спектакль –«Берег Утопия» в Российском академическом молодежном театре, спектакль состоит из 3 спектаклей. Начинается в 12 дня, заканчивается в 10 вечера. Это о жизни российских революционеров 19 века. Там описана жизнь революционеров начиная с М. Бакунина и А. Герцена. Видно, что профессиональный революционер, типа Герцена, со временем становится менее радикальным. А каждое следующее поколение все более и более радикально.. Получается, что опыт ничему не учит. Важно, чтобы в политику люди шли уже, получив какой‐ то опыт. Самое важное, чтобы это был профессиональный опыт, не связанный с политикой. Для политика важно быть экономистом, юристом… .Не хотелось бы, чтобы «пиарщики» становились политиками, так как пиарщики –tion-break’>

9

 

занимаясь академическими изысканиями, ты не понимаешь, понадобятся ли результаты твоих исследований, либо это чисто академические изыскания, которые могут быть игрой ума. Конечно, трудно готовить аналитиков для рынка отдельно, для государственных учреждений отдельно, аналитиков для академических исследований отдельно. Выпускники той же ГУ‐ВШЭ должны быть способны к горизонтальным и вертикальным перемещениям, быть мобильны. Кстати, могу судить по многим людям, которые работали в бизнесе в качестве исследователей, аналитиков, если они проявляли себя на этой площадке, то они себя хорошо чувствовали и на государственной службе. Более того, так устроена жизнь, что государственная служба – это большая стабильность, но меньшая зарплата. Бизнес‐ выжимание пота, но хорошие материальные условия. И многие люди меняют статус не потому, что рвутся к государственной службе, а потому что просто устали, а багаж большой, его можно реализовывать. Я часто встречаюсь с абитуриентами, к примеру, политологами. Я спрашиваю их:. «Кем хотите быть?». «Политиком, депутатом, министром, а лучше, президентом», ‐ частый ответ. Приходится их успокаивать, чтобы не было разочарования. Политиком лучше стать, первоначально, будучи профессионалом в какой‐то области. Профессиональная политическая деятельность без глубоких знаний в какой‐то области –это то же, что профессиональный революционер. Вот я в недавно посмотрел спектакль –«Берег Утопия» в Российском академическом молодежном театре, спектакль состоит из 3 спектаклей. Начинается в 12 дня, заканчивается в 10 вечера. Это о жизни российских революционеров 19 века. Там описана жизнь революционеров начиная с М. Бакунина и А. Герцена. Видно, что профессиональный революционер, типа Герцена, со временем становится менее радикальным. А каждое следующее поколение все более и более радикально.. Получается, что опыт ничему не учит. Важно, чтобы в политику люди шли уже, получив какой‐ то опыт. Самое важное, чтобы это был профессиональный опыт, не связанный с политикой. Для политика важно быть экономистом, юристом… .Не хотелось бы, чтобы «пиарщики» становились политиками, так как пиарщики –. Соловьёв определяет политику как «совокупность отношений, складывающихся в результате целенаправленного взаимодействия групп по поводу завоевания, удержания и использования государственной власти в целях реализации своих общественно значимых интересов» [1, 53]. Однако, правомерно ли ограничивать политику только государственной властью? Например, органы местного самоуправления тоже обладают публичной властью (и этим отличаются от общественных организаций) [2, 8], однако они не входят в систему государственной власти. Наконец, бизнес‐структуры, общественные организации и любые другие объединения людей тоже обладают некоторой властью, по крайней мере, над своими членами (сотрудниками); ведь говорят же о «корпоративной политике». Весьма распространён и такой взгляд, что отношения власти и подчинения, а, стало быть, и политика, существуют везде, где есть хотя бы 2 человека (Г. Лассуэлл). Не претендуя на то, чтобы однозначно решить этот вопрос, отметим, что в нашем исследовании мы не будем придерживаться чрезмерно широкого толкования политики. Опираясь на классическую традицию, всегда связывавшую политику с одной стороны с государственной властью, а с другой, со стремлением «к высшему из всех благ» (Аристотель), мы полагаем, что неправомерно связывать понятие политики с понятием власти вообще. Политика, будучи телеологически ориентирована на достижение некоторых социально значимых результатов, в конечном счёте, на преобразование реальности, не может быть заперта в рамках малых сообществ, семей, родов, неких общественных групп [3, 5]. Власть, например, отца над детьми имеет совершенно иную природу, нежели власть короля или президента. Ещё Аристотель замечал, что

«неправильно говорят те, которые полагают, будто понятия «государственный муж»,

«царь», «домохозяин», «господин» суть понятия тождественные» [4, 35]. Соответственно, и смешение столь сильно различающихся форм «власти» в рамках одного понятия представляется ошибочным. На наш взгляд, верной является средняя позиция, с одной стороны не истолковывающая понятие политики слишком широко, но и не привязывающая её исключительно к государству. С этой точки зрения, приведённое выше определение А.

Соловьёва необходимо несколько скорректировать, заменив словосочетание

«государственная власть» на несколько более широкое понятие «публичная власть», главнейшей отличительной чертой которой является исключительное право на легальное принуждение.

С учётом этих замечаний, политику можно определить так «политика есть совокупность отношений, складывающихся в результате целенаправленного взаимодействия групп и индивидов по поводу завоевания, удержания и использования публичной власти в целях реализации своих общественно значимых интересов».

Таким образом, мы видим, что политический процесс представляет собой постоянное динамичное согласование противоречивых интересов различных социальных сил, стремящихся получить доступ к механизмам публичной власти. И чем сложнее устроено общество, чем более развита экономика, тем более сложно и динамично это

согласование интересов.

Современная политология подразделяет политические процессы на явные и скрытые (латентные) [1, 292]. Для первых характерно то, что они протекают в публичном пространстве, в институционально‐правовых рамках, для вторых характерна закрытость,

«кулуарность». И те, и другие процессы естественны для любой политической системы –

авторитарной или демократической. Однако, чем выше уровень демократии, тем большее значение имеют явные политические процессы, за которыми общество может беспрепятственно наблюдать.

Изначально институт парламентской власти и служил площадкой для публичного, 11

явного согласования интересов различных слоёв общества (чему началом послужили ещё

сословные представительные органы позднего Средневековья); парламент как бы выводил политику в публичное пространство. Однако в современных праламентских демократиях латентые политические процессы никуда не исчезли. Действующие неявно группы интересов всегда использовали структуры и механизмы публичной политики для реализации своих целей. Но в этом в значительной степени и состоит особенность демократического режима, что согласование интересов скрытых групп, будучи вынесенным в публичное пространство, становится открытым для общества, а это, в свою очередь, служит дополнительной гарантией от концентрации политической власти и различных злоупотреблений.

Всё вышесказанное актуально и для России, возможно, даже в большей степени, чем для развитых демократий. Ведь с первых дней своего существования нижняя палата Федерального Собрания стала полем, где различные группы интересов (сначала отраслевой, затем корпоративный капитал) вели разнородную деятельность по продвижению своих интересов, успех которой во многом зависел от активности представителей бизнеса на выборах в Государственную Думу. Очевидно, что на разных этапах развития партийной системы или, лучше сказать, трансформации политической системы, менялись и механизмы участия бизнеса в партийной борьбе. Потому было бы небезынтересным проследить, как трансформируются модели взаимодействия бизнес групп и политических партий: каким образом группы интересов принимают участие в выборах в ГД ‐ создают ли они свои партийные организации, или поддерживают какую‐то определенную политическую партию из числа существующих, делают ли ставку на выборах лишь на одну политическую силу или же, наоборот, стремясь получить гарантию защиты своих интересов при любом исходе выборов – пытаются одновременно осуществлять

финансирование нескольких ключевых партий. В значительной степени формы действия скрытых групп давления через публичные политические механизмы могут служить индикатором «открытости» политического процесса, что немаловажно при изучении особенностей демократического (или «контр‐демократического») развития нашей страны. Разумеется, группы интересов не сводятся только к бизнес‐структурам. Для наших исследований крайне любопытно взаимодействие политических партий и с общественными организациями, и с различными неформальными группами, неинституциализированными политическими силами. В дальнейшем мы намерены обратиться и к этой тематике. Однако, в данной работе мы сосредоточимся пока исключительно на рассмотрении действий бизнеса на политическом поле через посредство института политических партий.

Мы предлагаем разделить рассматриваемый период (с 1992 года по настоящее время) на несколько этапов в зависимости от того, какую форму принимало партнёрство партийных и деловых структур в ходе выборов. Таким образом можно выделить:

1. 1992‐1995 годы, характеризующийся стремлением групп интересов из бизнес‐сообщества заместить собою партийные структуры, создать собственные «партии интересов»;

12

 

2mso-spacerun:yes’> – пытаются одновременно осуществлять

финансирование нескольких ключевых партий. В значительной степени формы действия скрытых групп давления через публичные политические механизмы могут служить индикатором «открытости» политического процесса, что немаловажно при изучении особенностей демократического (или «контр‐демократического») развития нашей страны. Разумеется, группы интересов не сводятся только к бизнес‐структурам. Для наших исследований крайне любопытно взаимодействие политических партий и с общественными организациями, и с различными неформальными группами, неинституциализированными политическими силами. В дальнейшем мы намерены обратиться и к этой тематике. Однако, в данной работе мы сосредоточимся пока исключительно на рассмотрении действий бизнеса на политическом поле через посредство института политических партий.

Мы предлагаем разделить рассматриваемый период (с 1992 года по настоящее время) на несколько этапов в зависимости от того, какую форму принимало партнёрство партийных и деловых структур в ходе выборов. Таким образом можно выделить:

1. 1992‐1995 годы, характеризующийся стремлением групп интересов из бизнес‐сообщества заместить собою партийные структуры, создать собственные «партии интересов»;

12

 

2. с 1995 по 1999 год, в рамках которого свойственна поддержка крупным бизнесом существующих партий разной идеологической направленности, активное участие бизнеса в поддержке избирательных кампаний кандидатов в одномандатных округах;

3. с 2000 по 2003 год отличает существенное ограничение возможностей деятельности групп интересов на электоральном поле;

4. период после 2003 года и по настоящее время характеризует возможность бизнес‐структур открыто поддерживать лишь «партию власти» и ограниченное количество «разрешённых» политических объединений при отсутствии каких‐либо гарантий защиты интересов бизнес‐ сообщества на политическом поле.

Следует отметить, что в предложенной периодизации представлены те формы взаимодействия бизнес‐структур и политических партий, которые казались наиболее распространёнными в данный период. Обозначенная схема отнюдь не отрицает возможность возникновения отношений между партиями и различными бизнес‐ структурами в разных форматах в рамках одного и того же этапа. При этом не следует рассматривать периодизацию как жесткую конструкцию: если в одних случаях границы этапов видны весьма отчётливо, то в других случаях наблюдается скорее плавный переход от одной формы взаимодействия к другой.

Представительство групп интересов на выборах в ГД в период становления российской многопартийности

Начало 90‐х годов охарактеризовалось буйным развитием общественных объединений, союзов и ассоциаций всевозможного толка. В весьма короткие сроки в

России появился целый ряд объединений, претендующих на выражение интересов бизнес сообщества. Однако, как оказалось ни ФТР (Федерация товаропроизводителей России), ни РСПП (Российский союз промышленников и предпринимателей), ни ТПП (Торгово‐ промышленная палата), ни АПЧП (Ассоциация приватизированных и частных предприятий), ни другие ассоциации подобного рода на тот момент не обладали достаточными ресурсами, чтобы полноценно представлять интересы бизнеса на политическом поле. В то же время по причине недостаточного развития партийной системы, существующие политические партии не были способны эффективно представлять позиции бизнеса.

Между тем, бизнес вовсе не хотел оставаться в стороне от процесса принятия политических решение. По замечанию С. Перегудова, реакцией групп интересов на

«вакуум партийности» явилось их стремление «заполнить вакуум, приблизиться к

политической власти и решать те задачи, которыми в принципе должны заниматься партии. Таким образом, в начале 90‐х многие группы интересов обретают черты партий,

причем часто сознательно решаясь на «партизацию» своей деятельности [5, 24].

Параллельно шел процесс создания «партий бизнеса» или же «партий интересов», который также описан С. Перегудовым. В качестве «ядра» подобных образований выступала та или иная предпринимательская организация или же группа представителей влиятельных коммерческих структур. Особенностью таких образований стало сочетание ими функций партии и группы интересов, причем в конкретные периоды приоритеты менялись местами. «Гибридный» характер подобных объединений проявился и в том, что все они стремились оказать прямое влияние на исполнительную власть и даже состав

правительства, действуя, тем самым, как типичная группа интересов» [5, 26]. 13

В результате в скором времени были созданы политические партии, призванные выражать интересы той или иной части бизнес‐сообщества. К политическим объединениям подобного рода относились союз «Обновление» (создан в 1992 г. А. Владиславлевым и А. Вольским), Партия экономической свободы (создана в 1992 г. К. Боровым, И. Хакамадой), Партия консолидации (создана в 1992 г. А. Тихоновым), союз «Предприниматели за новую Россию» (создан в 1993 г. К Затулиным), Аграрная партия России (создана в 1993 г. М. Лапшиным), партия «Демократическая инициатива» (создана в 1993 г. П. Буничем), избирательное объединение «Преображение» (создано в 1993 г. В. Коровиным, Д. Сухиненко, К. Бендукидзе).

А. Зудин склонен расценивать специально созданные для политического давления и участия на выборах «партии интересов» того времени как «новое политическое звено в системе представительства групп интересов, надстроившееся поверх корпоративных звеньев в лице союзов и ассоциаций» [6, 25].

Следует отметить, что на данном этапе российское бизнес‐сообщество было далеко от консолидированного представительства групповых интересов. По замечанию Ю. Коргунюка и С. Заславского, в начале 90‐х гг. имело место «выливающееся в политическую форму противостояние корпоративных интересов между руководителями госпредприятий

«старой закалки» (т. н. «красными директорами») и представителями частного сектора» [7,

37]. По большому счёту тогда институты публичной политики использованлись в значительной степени для борьбы бизнес‐структур между собой за конкурентные преимущества исключитеМост» была тесно связана с «Яблоком» Григория Явлинского, блок СПС («Союз правых сил») позиционировавшийся как «партия крупного бизнеса», ‐ с РАО «ЕЭС». В то же время ЛУКОЙЛ сделал основную ставку на блок «Отечество – вся Россия». Очевидно, что в случае с «ЛУКОЙЛ»ом, ставка была сделана на проигравшего. Тем не менее, как и многие другие корпорации «ЛУКОЙЛ» не ограничилась поддержкой одного избирательного объединения. Согласно сообщениям прессы компания поддержала также движение «Наш дом Россия», блок «Единство» и блок «Союз правых сил».Помимо выстраивания отношений с ключевыми избирательными объединениями крупные корпорации приложили немало усилий для поддержки своих кандидатов в одномандатных округах, что

и стало одной из отличительных черт избирательной кампании 1999 года. Хотя большинство претендентов в одномандатных округах, выступали в качестве «партийных кандидатов», тем не менее, непосредственная поддержка, оказывающаяся им крупными корпорациями, связывала их с этими корпорациями гораздо теснее, чем в случаях с теми кандидатами, которые шли по партийным спискам, и чей успех был целиком обусловлен успехом данного объединения. Многим кандидатам это спонсорство помогло победить в своих округах.

Итогом весьма активной деятельности корпораций ТЭКа на электоральном поле стало формирование межфракционной группы «Энергия России», численность которой достигала 122 человек. В её состав входили депутаты из различных партий, представлявших сторонников подчас противоположных идеологий, например, среди членов «Энергии России» были коммунисты Е. Лигачев, Ж. Алферов»; а также В. Пехтин и В. Катренко из

«Единства». Как и следовало ожидать, основные усилия данной группы оказались направлены на корректировку налогового законодательства, ценового и таможенного

регулирования и т. п.

15

 

Рассматривая деятельность «Энергии России» невозможно не обратить внимания на положение другой депутатской группы в ГД – «Деловой России», чья активность была непосредственно связана с вопросами представительства групповых интересов бизнеса. Деловая Россия, объединявшая 48 депутатов и возглавляемая главой компании «Майский чай» Игорем Лисненко, была создана по инициативе РСПП в начале 2001 года. В качестве своей основной задачи «Деловая Россия» обозначила поддержку макроэкономического законодательства, предложенного правительством, а Лисненко публично выражал солидарность с реформаторской программой Германа Грефа. Показательно, что руководителем аппарата нового депутатского объединения стал бывший сотрудник Управления внутренней политики Администрации президента, что можно расценивать как один из признаков начала конца равноценных (или хотя бы потенциально сопоставимых) взаимоотношений между группами интересов и политической властью в России. Мы полагаем, что пример «Деловой России» наглядно демонстрирует то, как менялись взаимоотношения групп интересов бизнеса с политическими силами в ГД. За время, прошедшее с конца 1998 г. по 2002 г. коренным образом изменилась модель взаимодействия групп интересов из среды бизнеса и политиков. Если в начале этого периода бизнес‐сообщество выступало скорее в роли инвестора на политическом рынке, выбиравшем, в какую из многочисленных партий следует вложить средства, то в конце рассматриваемого периода стало абсолютно неясно, имеет ли бизнес возможность принимать участие в публичном политическом процессе? Так в Госдуме конца 2001 – начала 2002 гг. бизнес‐сообщество могло продвигать свои интересы лишь в том случае, если они соответствовали генеральной линии исполнительной власти и представлявших её в парламенте сил. В то же время, если интересы бизнес‐групп каким‐либо образом расходились с законодательными инициативами правительства, деятельность по продвижению подобных проектов оказывалась сильно затруднённой. Таким образом, уже в 2001‐2002 для корпоративного лоббизма в российском парламенте оставалось всё меньше возможностей.

Выборы 2003 г. – новый виток взаимоотношений между партиями и группами интересов

Сложно однозначно сказать, когда было положено начало новому этапу во взаимоотношениях между группами интересов и партиями. Все же, если задаться целью определить четкие временные рамки рассматриваемого процесса, коренной перелом во взаимоотношениях между бизнесом и ключевыми политическими игроками имеет смысл привязать к развертыванию «антиюкосовской» компании.

Так, хотя в преддверие парламентских выборов 2003 года большинство предпринимателей предпочли воздержаться от самостоятельного участия в борьбе за думские места, степень косвенной вовлечённости бизнеса в избирательные кампании была существенной. Представители бизнеса были готовы формировать партийные списки, стимулировать победу своих кандидатов в одномандатных округах, финансировать отдельные политические партии. Что характерно, многие крупные корпорации одновременно инвестировали деньги в различные политические партии (а не только в СПС, позиционировавшуюся как партия крупного капитала, или в «Единую Россию», претендовавшую на лидерство на политическом поле). Соответствующую финансовую

поддержку получили и «Яблоко», и КПРФ.

Пожалуй, первыми о желании положить начало открытым инвестициям в партийное строительство высказались в руководстве «ЮКОСа»: незадолго до

парламентских выборов Михаил Ходорковский сообщил, что намерен из собственных 16

средств финансировать две политические силы ‐ «Яблоко» и Союз правых сил.

Примечательно, что данное решение получило весьма высокую оценку со стороны Председателя Центризбиркома Александра Вешнякова, который определил последнее как свидетельство о «начале работы по цивилизованным правилам финансирования партий, принятым в демократических странах» [8, 6].

Между тем, начиная с середины 2003 г. в отношениях бизнеса и власти в России произошли коренные изменения, в ходе которых прежняя модель отношений, характерная для 2000‐2002 гг. была полностью изменена. Политическая власть, центр которой окончательно переместился в Кремль, установила совершенно новые, качественно иные правила игры, основой которых стало лишение бизнеса политической самостоятельности и, как следствие этого, резкое снижение его политической роли. Изменения в системе взаимоотношений между группами интересов и государственной властью не могли не затронуть механизмы функционирования системы партийно‐политического представительства. Бизнес фактически лишился свободы выбора в финансовой и иной поддержке партий: ему оставалось либо вкладывать свои ресурсы в «партию власти», или же поддерживать (да и то ограниченно) только те партии, которые не могли или не хотели стать реальной оппозицией.

Разумеется, у групп интересов оставались определённые возможности для продвижения потенциально «оппозиционных» партий, но делать подобное можно было лишь скрытно, дабы не навлечь на себя немилость правящей партии и стоящей за ней исполнительной власти. Как отмечал С. Радкевич ( консалтинговая компания «Никколо М»), хотя спонсирование любых других партий, кроме Единой России, и рискованное дело, но

«при желании бизнес найдёт множество нелегальных каналов финансирования партий».

Это и «чёрный нал», финансирование через фонды или фирмы‐посредники и даже бартер ‐

когда, например, организация обеспечивает партию транспортом. «После дела ЮКОСа ни одна организация не финансирует оппозиционные партии непосредственно, а делает это через фонды», подтвердил секретарь президиума СПС Б. Надеждин. Соответственно «чем более прозрачна схема, тем меньше бизнес хочет через неё финансировать» [9], заключает он.

Таким образом, в рамках сложившейся системы политические партии, равно как и представители бизнес‐сообщества, предпочитают не афишировать большую часть средств, идущих на политическую деятельность, тем самым застраховав себя от многих рисков. В то же время существует ряд некоммерческих фондов и ассоциаций, выступающих в роли посредников между политическими партиями и теми их спонсорами, которые не желают

привлекать к себе излишнее внимание.

Ещё одной отличительной чертой нового этапа во взаимодействии групп интересов и партий является то, что в настоящее время бизнес инвестирует средства в проекты

17

 

«партии власти» не столько потому, что желает получить какие‐то блага, сколько потому, что «обязан» делать это, дабы избежать атаки со стороны фискальных и надзорных органов, ставших инструментом давления исполнительной власти на бизнес. Вкладывая ресурсы в единственную партию, деловой мир, по сути, лишён каких‐либо гарантий относительно того, будут ли представлены в должной мере интересы бизнес‐сообщества. Таким образом, финансируя политическую деятельность, оказывая поддержку партии власти, вкладывая иные ресурсы во всевозможные благотворительные и общественно значимые мероприятия (наподобие «национальных проектов»), бизнес получает всего лишь возможность взаимодействовать с государственной властью, не более того. При этом, ни о каком равноценном партнёрстве и речи быть не может. В «Ведомостях» приведены слова некоего сотрудника крупной компании (к сожалению более точных данных об авторе высказывания не даётся) «Если хочешь чего‐то добиться, надо сидеть тихо и не высовываться»… «У нас одна партия — «Единая Россия», именно поэтому весь бизнес сейчас прямо или косвенно инвестирует в неё, но не с расчетом на быструю отдачу, а на всякий случай». Например, в «Фонд поддержки олимпийцев» компании ежегодно отчисляют по $3 млн. без каких‐либо гарантий преференций или отсутствия неприятностей» [10].

Разумеется, группы интересов бизнеса не могут быть удовлетворены существующей конфигурацией отношений с политическими партиями (точнее сказать, с единственной политической партией и силами, стоящими за ней). Вкладывая немалые ресурсы в единственную партию, бизнес желает получить хоть какие‐то гарантии защиты своих интересов, что вполне логично. В то же время, учитывая, каким образом выстраиваются взаимоотношения групп интересов с правящей партией, сложно представить, что бизнесу будет дана возможность открыто поддерживать другие партии помимо «Единой России».

За относительно небольшой период существования в России альтернативных выборов несколько раз менялась форма участия бизнеса в электоральной борьбе за представительство в Государственной Думе. Так, если на заре становления российской многопартийности разнородные бизнес‐ассоциации самостоятельно создавали узкоспециализированные «партии интересов», то уже к середине 90‐х гг. группы интересов в большей степени стали делать ставку на косвенное участие в выборах.

К концу 90‐х гг. сложились, пожалуй, наиболее благоприятные условия для участия

крупных корпораций в борьбе за представительство в парламенте. Перед бизнесом открылись как широкие возможности для создания и развития партнёрских отношений с различными политическими партиями, так и многочисленные пути продвижения близких по интересам кандидатов одномандатников. Примечательно, что в данный период компании, как правило, делали ставку одновременно на несколько ведущих игроков, чтобы получить гарантию представительства своих интересов в Думе при любом исходе выборов.

Между тем, уже во время президентства В. Путина произошли коренные изменения в модели взаимоотношения бизнеса и ключевых политических игроков. Возможности взаимодействия с любыми политическими партиями, помимо «партии власти» существенно ограничиваются. В то же время, участие групп интересов в различных проектах действующей власти, становятся едва ли не священной обязанностью бизнеса. При этом, несмотря на готовность финансировать деятельность дозволенной «партии власти», бизнес не получает гарантий представительства своих интересов в парламенте. Очевидно, что сложившаяся ситуация, закрепившая явно подчиненное положение групп интересов из среды бизнеса политическим акторам, не может удовлетворять бизнес‐ сообщество. Тем не менее, вплоть до настоящего времени серьёзных попыток сломить

такое положение со стороны бизнес‐сообщества не наблюдалось.

18

 

Таким образом, мы видим, что в последнее время процесс согласования интересов бизнеса и власти всё в большей степени вытесняется из публичного пространства в латентную сферу. Для продвижения своих интересов у бизнеса остаются непубличные, неформальные каналы влияния – либо через группы внутри правящей партии, либо через

«своих» людей в органах исполнительной власти. Что, естественно, не может не

способствовать возникновению благоприятной для коррупции атмосферы.

А попытки помешать поддержке бизнесом оппозиционных партий и нелояльных властям общественных организаций привели только к тому, что эта поддержка также приобрела скрытые формы, во многом похожие на сотрудничество некоторых российских промышленников с эсерами и большевиками в начале XX в.

Итогом этих процессов стала латентизация согласования интересов бизнеса и власти, сворачивание публичного пространства и перерождение парламента из дискуссионной площадки в орган по принятию необходимых исполнительной власти законов. Возможно, на определённом этапе развития России эти перемены были неизбежны и даже полезны для развития страны. Но сегодня, когда, как отмечал Ю. Пивоваров, «страна, безусловно, трансформируется… Никогда в истории нашей страны не было такой высокой доли сторонников свободы..» [11, 166], перемещение основных политических процессов в «тень», в латентную сферу, может привести только к тому, что политические партии (включая «партию власти») окончательно утратят связь с обществом. В результате и бизнес‐сообщество, и другие социальные силы будут вынуждены искать другие каналы продвижения своих интересов и другие способы возвращения в публичное пространство, в том числе и «революционные». Избежать этого можно только путём новой трансформации процесса согласования интересов, его возврата в публичное пространство в новых формах. Поиск этих форм сегодня – задача и власти, и бизнеса, и экспертного сообщества.

Литература

1. Соловьёв А. И. Политология: политическая теория, политические технологии. М.: Аспект Пресс,

2001

2. Автономов А. С. У истоков гражданского общества и местного самоуправления. М., 2002

3. Вслед за Р. Далем мы рассматриваем политику как точку пересечения трёх сфер: власти, территориальности и «социальности» (Dahl R. A. Modern political analysis. Englewood Cliffs (New Jersey), 1963

4. Политика, I, I, 2. ( цит. по изд.: Аристотель. Политика, Афинская полития. М., Мысль, 1997

5. Перегудов С. П.. Политическое представительство интересов: опыт Запада и проблемы России

– Политические исследования. 1993. № 4

6. Зудин А. Ю. Россия: бизнес и политика. Формы организации бизнеса. ‐ “МЭиМО”. 1996, № 3

7. Коргунюк Ю. Г., Заславский С. Е. Российская многопартийность: становление,

функционирование, развитие. М.: Фонд ИНДЕМ, 1996

8. Время новостей, N 64,10.04.2003 (http://www. vibori. ru/news/2003/04/10.html)

9. Политические партии и движения, мониторинг прессы. 22.08.2006 (http://www. polit. ru/monitor/2006/08/22/2.html)

10. Петрачкова А., Николаева А., Смирнов Е.. С кем лучше дружить. Компаниям следует искать покровителей среди крупных чиновников – Ведомости №125 (1652), 11.07.2006

11. Пивоваров Ю. С. Русская политика в её историческом и культурном отношениях. М.: РОССПЭН,

Материал взят из: Бизнес. Общество. Власть. Випуск 1- Научный студенческий журнал